Следующие дни не принесли никаких новых сведений. Ни от папаши Рикара, ни от Джин Хо вестей не приходило. Даже де Вивьер, грозившийся всё расследовать и найти похитителей пропавших девиц, куда-то запропастился. Впрочем, о нём Марк услышал от своих сыщиков, проверявших версии, связанные с улицей Цветочниц. Они сообщили, что девушки жаловались на какого-то навязчивого господина, который расспрашивал их о том же, о чём и сыщики. И при этом он платил за ответы, и потому они отказывались бесплатно откровенничать с полицией. Выслушав приметы этого подозрительного человека, Марк понял, что это был сын прево провинции Пуату, не жалевший средств, чтоб выслужиться, и тем самым оказал ему плохую услугу.

Проворчав в его адрес что-то нечленораздельное, Марк снова отправил своих подчинённых на улицу Цветочниц, велев обойти все заведения в поисках горничной Нинет Форжен, пропавшей вместе со своей госпожой Ортанс. И поскольку он, действительно, был зол, то добавил, что содержательниц борделей следует строго предупредить о неприятностях, которые ждут их, если они не сообщат имеющиеся у них сведения об упомянутой девице либо не выдадут её, если она у них.

Машина сыска в это раз раскручивалась медленно и явно вхолостую. О какой-либо шайке, похищающей одних девиц и убивающей других, никто не слышал, и Марк уже начал опасаться, что его версия ошибочна и ему придётся идти другим путём, но у него даже не было предположений, каким именно.

И вот как-то поздним светлым утром, когда оруженосцы уже поглядывали на своего мрачного сеньора в раздумьях, не стоит ли напомнить ему, что скоро обед, дверь без стука распахнулась и на пороге возникла массивная фигура Гаспара. Поклонившись его светлости, он протопал к столу и осторожно опустился на стул, который издал уже привычный жалобный скрип.

— Я нашёл их, ваша светлость, — сообщил сыщик, теребя в руках слишком маленький для его головы тёмный берет. — Как вы и велели, я обошёл все храмы, обители и часовни, где свершают погребальные и заупокойные службы и выяснил, что вскоре после пропажи каждой из их тех девиц умирали барышни из благородных семейств.

— Рассказывай! — оживился Марк, почувствовав дуновение надежды. — Всё совпало?

— Как есть, — кивнул Гаспар. — В часовне святой Гертруды на улице Белой совы я нашёл запись об отпевании некой Анжелины, племянницы купца Куапеля. Ей было восемнадцать лет. Опросив трактирщика и булочницу на той же улице, поскольку именно там находится дом и лавка её дяди, я узнал, что она была невысокого роста, стройная, с пепельными волосами и голубыми глазами. Очень хорошенькая и смешливая. Заглянув в бумажки Виолетты, я обнаружил, что это совпадает с описанием Филиси Катель по прозвищу Сорока. Та была постарше, но имела волосы того же оттенка, невысокая и худенькая. Продолжив расспросы, я узнал, что эта Анжелина недавно приехала откуда-то из провинции после смерти родителей. Она была девица бойкая, всё время ругалась с тёткой, отбила жениха у своей кузины, а потом потребовала у дяди приданое. Булочнице она похвасталась, что они с мужем после свадьбы купят дом на приличной улице, а когда та усомнилась, что Куапель даст ей достаточно денег, рассмеялась и сказала, что деваться ему некуда. И намекнула, что он плутует с пошлинами и налогами.

— То есть девица вызвала в доме всеобщее недовольство?

— Говорят, что её там едва не ненавидели, потому что она была зла на язык и к тому же болтлива, пуская по округе сплетни о том, что творится в семье дяди. О её смерти объявили через день после исчезновения Филиси Катель, так что тут всё сходится. Потом на кладбище при обители Невинных сестёр провели обряд по случаю смерти Лидии, младшей дочери кавалера де Френеля. Его семья живёт в небольшом доме на улице Сломанного копья. Девушке было пятнадцать, она маленькая и изящная. У неё густые кудрявые волосы тёмно-каштанового оттенка, зелёные глаза и очень светлая кожа. Хозяин галантерейной лавки напротив их дома прямо слюни пускал, когда о ней рассказывал. Девочка была похожа на куклу, и не он один на неё заглядывался. Семья живёт дружно, но очень бедно. Сам де Френель служил в армии, но был тяжело ранен и теперь с трудом ходит. Однако это не помешало ему наплодить шестерых детей, из которых четыре — девочки. Из-за отсутствия приданого только старшую удалось выдать замуж, но она через год овдовела и вернулась в отчий дом с младенцем на руках. Маленькой пенсии, что Френелю назначили после войны, уже давно не хватает на такую ораву. Женщины шьют и вышивают, глава семьи научился делать деревянную утварь, но всё равно они с трудом сводят концы с концами. После смерти Лидии вся семья рыдала три дня. Я уж думал, что промахнулся, но глянул в записи Виолетты. За день до смерти девочки пропала Люси Деко, которой тоже было пятнадцать и у неё были пышные каштановые волосы. Завить их, чтоб сделать кудри, несложно. Рост и сложение тоже примерно совпадают.

— В этом случае можно предположить, что крайняя нужда заставила родственников продать младшую дочь.

— Да, похоже, так. Потому что после её кончины, Френель расплатился с долгами и собрал приданое для ещё двух дочерей. Небольшое, по двести марок серебром, но для него и это немалые деньги.

— Согласен.

— И, наконец, Симона де Сурен, похоронена на западном кладбище. Ей было двадцать два года. Девушка чрезвычайно красивая, высокая, стройная, с чёрными как смоль волосами, белой кожей и большими тёмно-карими глазами. После смерти родителей её воспитывала тётка, дама де Ровен, которая год как умерла и оставила наследство Симоне. Небольшое: домик на улице Зелёного дуба и сбережения, достаточные для хорошего приданого. Девушка нашла жениха, это Леопольд, средний сын капитана де Бертье, юноша привлекательный, к тому же подающий надежды. Свадьба должна была состояться вскоре, и неожиданно девушка умерла. Тут же объявился её старший брат, кавалер де Сурен, о котором раньше мало кто знал. Он до этого ни разу не навещал сестру и не был на похоронах тётушки. Теперь же он наскоро похоронил сестру на городском кладбище и заплатил какие-то гроши братьям святого Маврикия, чтоб они провели обряд и неделю поминали её в молитвах. После этого забрал все деньги, продал дом и пустился в загул. Теперь, говорят, пропадает в притонах и борделях и уже, наверно, спустил всё состояние Симоны.

— Значит, от этой смерти выиграл её брат?

— Да, я навёл о нём справки. Игрок, бабник, дуэлянт. Дважды был под судом, но выкрутился, отделавшись штрафом.

— За что его судили?

— За пьяную драку в кабаке, а потом он избил и ограбил любовницу. После, правда, уговорил её отозвать жалобу, хотя, может, и запугал.

— Такой вполне мог продать сестру, — кивнул Марк.

— Причём он явно торопился: Леопольд де Бертье как раз уехал и вернулся уже к свежей могиле невесты. Кстати, братец даже не удосужился купить надгробие, это сделал жених.

— И если б де Сурен не поспешил, то Симона успела бы выйти замуж, и тогда он бы уже ничего не выиграл от её смерти.

— Именно! А тут получил наследство и наверняка ему неплохо заплатили за то, что он скрыл это похищение! За день до смерти Симоны пропала Жанна Боссе по прозвищу Магот. Правда, ей было за тридцать, да и красотой она не блистала, но тоже отличалась высоким ростом и иссиня-чёрными волосами. Кстати, де Сурен объявил, что его сестра умерла от какой-то болезни, потому накрыл её лицо при прощании платком, а потом и вовсе велел закрыть и заколотить гроб.

— Что ж, всё сходится, — кивнул Марк. — Иди, составь донесение, в котором всё подробно распишешь. И зайди к клеркам, пусть подготовят приказы об эксгумации тел из всех трёх могил за моей подписью.

Уже к вечеру папка на его столе пополнилась подробным донесением, написанным чётким почерком Гаспара. Марк подписал принесённые клерком приказы и вызвал к себе Тома. Взяв приказы, тот ушёл, чтоб отправить на кладбища сыщиков и повозки.

Несмотря на то, что обстоятельства дела становились всё более трагичными, Марк воспрянул духом. Он чувствовал, как ещё недавно натужно скрипящее колесо расследования завертелось с лихим треском, обещая скорый прорыв.

Едва дождавшись первую повозку, привезшую покрытый рогожей гроб, он спустился вниз и разыскал Огастена. Тот, несмотря на поздний час, с готовностью отправился вместе с ним в мертвецкую. И едва гроб был открыт, Марк понял, что не ошибся. Лицо лежащей в нём черноволосой женщины было закрыто тёмным платком, а когда его сняли, он убедился, что её нельзя назвать ни молодой, ни красивой. Зато она полностью подходила под описание Жанны Боссе по прозвищу Магот, данное в записках Виолетты.

Позже доставили ещё два гроба. И снова сразу после того, как были сняты крышки, в глаза бросилось, что лица покойниц были закрыты довольно плотной тканью.

Одна из них, одетая в небогатое светлое платье, выглядела совсем ребёнком, и Огастен, после беглого осмотра сообщил, что она, скорее всего, недоедала всю жизнь, потому и не выросла. К тому же на её правом запястье было несколько узких длинных шрамов, и Марк вспомнил, что, по словам Виолетты, Крошка Люси носила в рукаве нож. Она вполне могла порезаться, пока не освоилась с этой привычкой.

Вторая была худой с маленькой головой и острым длинным носом и даже внешне чем-то напоминала сороку. Осмотрев её, Огастен сказал, что платье на ней надето далеко не новое, к тому же явно не подходящее ей по размеру, поскольку, несмотря на стянутую шнуровку, было ей велико.

— Думаю, что нужно раздеть их и провести более подробный осмотр и вскрытие, — явно заинтригованный замечаниями Марка, проговорил Огастен.

— Не будем спешить, — остановил его тот. — Уже поздно, они никуда не сбегут. Завтра вы сможете заняться этим без всякой спешки.

Он вдруг почувствовал невероятную усталость, и в голове у него заклубился туман. Было ли это следствием невероятно сгустившегося могильного смрада, исходящего от тел, или он действительно так устал, но он понял, что прямо сейчас не выдержит здесь ни одной минуты лишней. А уже поднимаясь по крутой лестнице из подземелья, он понял, что так долго искал этих женщин, подозревал, что они мертвы, и всё же где-то в глубине его души теплилась надежда, что они ещё живы. Их жизнь и без того была тяжёлой и опасной, а такой конец казался до обидного несправедливым. Марку было жаль их. Он вспомнил слова Буланже и испытал горечь. Эти бедняжки оказались на улице не по своей воле, во всём мире некому было о них позаботиться, так ещё и умерли они лишь из-за того, что чем-то напоминали других девушек. Какой-то негодяй убил их, чтоб скрыть свои преступления, и если б не Виолетта со своей наблюдательностью и чутким сердцем, никто б даже не заметил их исчезновения.

А следующей его мыслью было, что, кроме них, могли быть и другие жертвы, захороненные в чужих могилах, те, кого не хватились родственники и знакомые. Сколько девушек бродит по улицам этого тёмного и опасного города! Юные нищенки, попрошайки, уволенные служанки и те, что только явились в столицу в надежде найти место горничной или устроиться на работу в трактир или мастерскую. Никто не смотрит на них, никто не знает их имён, и если однажды, поздней ночью их затащат в чёрную карету, чтоб убить, разве кто-то вообще узнает об этом?

— Этих мерзавцев нужно найти, — бормотал Марк, поднимаясь в свой кабинет, Он испытывал теперь жгучую ненависть к тем, кто, скрываясь в ночи, высматривает на улицах девушек с определённым цветом волос, высоких или низеньких, крепких или худых. А заметив, следит и без всякой жалости убивает. — Я их достану! — твердил он. — Десять лет назад я уже остановил одного такого и, как последний дурак, так долго раскаивался в этом! Я просто не понимал, как был прав тогда! Даже дед всё понял и простил, а я со своим рыцарским благородством казнил себя за то, что остановил того, кто так же безжалостно, ради пустой прихоти убивал ни в чём не повинных женщин. Что ж, в этот раз я буду жалеть лишь о том, что не смогу прикончить их собственной рукой! Но я точно приду на эту казнь!

Он спал плохо и снова проснулся рано. Не видя смысла лежать в постели без сна, он поднялся и отправился на службу. Поймав в нижнем зале Серой башни какого-то заспанного клерка, он велел ему подготовить приказы об аресте членов семей купца Куапеля, де Френеля, а также кавалера де Сурена. Клерк, мгновенно взбодрившись, внимательно выслушал его и, понятливо кивнув, побежал исполнять указание. К тому времени, когда к нему за поручениями явился Гаспар, три приказа уже лежали перед Марком на столе. Подписав их, он вручил бумаги своему помощнику и велел, не мешкая, отправляться на улицу Белой совы и Сломанного копья.

— Привезти всех? — деловито осведомился Гаспар.

— Всех, включая детей, — кивнул Марк. — Кто-то да проговорится. Прислугу допросите в доме, если они выболтают что-то интересное, доставьте сюда.

— Вот только где живёт де Сурен, мы пока не знаем, — озабоченно добавил Гаспар. — Но будем искать!

Затем, отправив посыльного к Виолетте, Марк вместе с Огастеном спустился в мертвецкую, где тюремный лекарь тщательно осмотрел тела всех трёх женщин.

— Снова такой же удар в сердце под лопатку, — сообщил он. — Причём девочку он проткнул насквозь. Выходное отверстие раны в верхней части груди. На лицах так же есть следы давления в форме ладони. Все убиты одинаково, ваша светлость, — сообщил он, грустно взглянув на худенькое тело Крошки Люси. — На войне случалось всякое, но даже там я нечасто видел столь безжалостно и хладнокровно убитых женщин. Вы уже знаете, кто это сделал?

— Есть подозрения, — задумчиво ответил Марк, разглядывая рану на спине Магот. — Этого мужчину принимают за солдата. У него необычный кинжал с перекрестьем в виде изогнутой ветки.

— Подождите! — воскликнул Огастен и склонился над телом Крошки. — Смотрите, удар был очень сильным, не зря клинок прошёл насквозь всё тело. И по обеим сторонам входной раны остались следы: с одной — узкий продолговатый, с другой — маленький треугольный. Похоже, что их оставило изогнутое S-образное перекрестье! Вот здесь была дуга, а тут конец загнутой в другую сторону части!

— Пожалуй, вы правы, мой друг! — кивнул Марк, ещё раз осмотрев рану. — Это важная улика! Зарисуйте эти следы и приложите к вашему отчёту.

— Надеюсь, это поможет вам отправить его на виселицу!

— По мне так виселицы за это мало, — проворчал Марк. — Продолжайте без меня. Скоро доставят Виолетту, покажите ей тела, чтоб она их опознала. Только сперва прикройте их до подбородка. Она и так будет расстроена.

Он поднялся из мертвецкой и в нижнем зале увидел немного смущённого Гаспара, который косился на сидящих на лавке мужчину с костылём и заплаканную женщину. Заметив его, сыщик поспешил навстречу.

— Простите, ваша светлость, — проговорил он виновато. — Я привёз только де Френеля и его жену. Едва я вошёл и предъявил им приказ об аресте, он произнёс: «Я говорил тебе, Жозефина, что это плохо кончится». После этого он заявил, что готов во всём признаться и умолял пощадить детей, потому что они ничего не знали. Те, действительно, были напуганы и пытались выспросить у родителей, что случилось. Женщина разрыдалась, за ней заплакали мальчики, они младшие в семье. Я подумал, как буду запихивать их в карету и повезу по городу и… — он вздохнул, покосившись на арестованных. — Если будет нужно, я привезу их позже.

— Ладно, — Марк задумчиво посмотрел на мужчину. Тот был худощав, одет в заплатанный, но чистый камзол из потёртого сукна. Платье женщины, ещё сохранившей немного болезненную красоту усталого, постаревшего лица, было украшено грубым кружевом желтоватого цвета. Эта дворянская чета, действительно, жила в глубокой бедности, но до сих пор пыталась сохранить некоторое благородство своего облика. — Отведи их в комнату рядом с караульным помещением, — распорядился Марк. — Ему трудно будет спускаться с этой клюкой в камеру для допросов. И вызови клерка.

— Да, ваша светлость! — почему-то обрадовался здоровяк и поспешил к арестованным.

Эта комната была такой же мрачной, как и камера в подвале, потому что здесь не было окон. Клерк не спеша зажёг свечи в старом канделябре и уселся за единственный стол в углу. Де Френель тяжело опустился на табуретку у стены, а его супруга встала рядом, теребя застиранный передник, который не успела снять. Её натруженные руки были грубыми, но всё ещё тонкими с длинными, немного искривлёнными пальцами. Она так и не решилась отойти от мужа, хотя Марк разрешил ей присесть на сложенные в стороне ящики. Для него принесли потёртое кресло с сидением из конского волоса.

В комнате было довольно душно и пахло затхлостью, наверно её нечасто проветривали. И Марк ощущал неудобство от этой непривычной обстановки, но, глядя на покалеченную ногу де Френеля, испытывал к нему жалость.

— Где вы были ранены? — спросил он, взглянув на него.

— При штурме Бламонта, — нехотя ответил тот. — Карабкался на крепостную стену, но алкорцы рогатиной оттолкнули и свалили лестницу на землю. Тогда покалечился не только я.

— Да, я помню, — кивнул Марк. — Так в чём вы хотели признаться, господин де Френель?

— Я продал свою дочь за семьсот серебряных марок и устроил фальшивые похороны.

— Она сама согласилась! — поспешно проговорила женщина. — Мы её не заставляли.

— Да, — подтвердил де Френель. — Она всегда была доброй девочкой, самой лучшей из всех. Я никогда бы не пошёл на это, если б не отчаянные обстоятельства. У нас ещё пятеро детей и внук. Мальчики ещё слишком малы для работы, а дочери… Им уже пора замуж, да кто их возьмёт без приданого! Даже чтоб прокормиться, нам пришлось влезть в долги, а проценты на них росли слишком быстро. Мы уже увязли в этой безысходности, когда появилась та женщина.

— Какая женщина?

— Очень красивая, благородного вида и хорошо одета. Она назвалась госпожой де Верен.

— Да, — закивала его жена, — у неё были белокурые волосы и платье из атласа, красное с чёрной отделкой и кружевами. А на голове шляпка, знаете, такая маленькая, с брошью и вуалью, Она пришла и сказала, что знает о наших бедах и готова предложить помощь.

— Меня это насторожило, — нахмурился мужчина. — Я сразу решил, что тут дело нечисто, и когда она заговорила о Лидии, хотел её прогнать, но она заверила, что в этом нет ничего плохого, к тому же нам хорошо заплатят.

— Это я не дала её выгнать, — вздохнула женщина и виновато посмотрела на супруга. — Она сказала, что некой благородной даме в провинции нужна красивая и воспитанная девушка в услужение. Если она будет хорошо себя вести, то её, возможно, удочерят.

— И вы поверили? — уточнил Марк.

— Конечно, нет. Но она предложила пятьсот марок серебром. Понятно, что за то, чтоб нанять камеристку, никто не стал бы так раскошеливаться, но нам нужны были деньги. Однако я решила поторговаться и вскоре она предложила семьсот марок и сказала, что это — последняя цена. Мы попросили время для раздумий, она сказала, что придёт на следующий день. Вечером мы поговорили с Лидией. Если б она отказалась, мы бы не стали её заставлять. Но она же знала, что это единственный шанс спасти остальных детей, и сказала, что поедет с этой дамой. На следующий день мы согласились. Вечером в темноте к дверям подъехала карета. Из неё вынесли тело, завёрнутое в покрывало, дама передала нам деньги и забрала Лидию.

— А зачем нужны были эти фальшивые похороны? — нахмурился Марк. — Почему нельзя было прямо сказать соседям, что ваша дочь нашла место камеристки в провинции?

— Это из-за Криспена, — ответил де Френель. — Это ростовщик, которому мы были должны. Он уже давно угрожал мне, говорил, что его громилы сломают мне вторую ногу. Потом вроде как смягчился, но потребовал в уплату долга Лидию. Она очень красивая девочка. На неё многие заглядывались, и я надеялся выдать её замуж без приданого. Но этот паук был просто одержим ею, сказал, что если я отдам ему девочку, он простит мне все долги с процентами. Но если откажу, то подожжёт наш дом, нас с женой убьёт, детей продаст за долги и всё равно заберёт Лидию. Если б он узнал, что её увели у него из-под носа, то всё равно сотворил бы что-то скверное в отместку. Я объяснил это госпоже де Верен, и она сказала, что можно просто устроить фальшивые похороны. Она заявила, что всё уладит, просто нам нужно объявить о смерти дочери.

— Да, — грустно кивнула госпожа де Френель. — Мы положили то тело у подножия лестницы вниз лицом и сказали, что Лидия ночью упала с верхних ступеней. Я отправила детей к соседям. Муж купил гроб, а вечером пришли две пожилые женщины и сказали, что их послала госпожа де Верен, чтоб прибрать покойницу. Они просили дать им подходящее платье и заверили, что всё сделают сами. Нам оставалось лишь договориться о погребальном обряде и могиле.

— И вас не обеспокоило, что к вам привезли труп какой-то девушки? — спросил Марк. — Вы не думали: кто она, как умерла?

— Думали, — устало проговорил де Френель. — Но что мы могли сделать? Она уже была мертва.

— Да, а у вас в руках было семьсот марок серебром, — кивнул барон. — Девушку убили за день до этого специально, чтоб подменить вашу дочь. Я не знаю, как к этому отнесётся суд магистрата: увидит ли он в ваших действиях признаки соучастия в убийстве или обвинит вас только в сокрытии тела и продаже дочери. Хоть я и понимаю, что вы оказались в тяжёлых обстоятельствах, но всё же вы стали участниками этих преступлений. Вы останетесь в тюрьме до суда.

— А наши дети? — испуганно воскликнула госпожа де Френель.

— Теперь им придётся выживать без вас, по крайней мере, до приговора суда.

Выйдя из комнаты, Марк подозвал ожидавшего неподалёку Гаспара.

— Пусть их определят в сухие камеры, — распорядился он.

— Я передам тюремщику, — кивнул тот. — Демаре привёз Виолетту. Она опознала тела. Всё, как вы и говорили: это Филиси Катель, Люси Деко и Жанна Боссе. Демаре увел её, чтоб оформить показания. Ещё привезли купца Куапеля с женой и дочерью. Он сильно возмущался, а его жена выглядела испуганной. Дочь все время бормотала, что они не сделали ничего дурного. Я пока рассадил их по разным камерам внизу.

— Пусть сидят. Я допрошу их после обеда, — немного подумав, решил Марк, и отправился в свой кабинет за плащом, мечом и оруженосцами.

Начать допрос членов семейства Куапелей Марк решил с дочери. Он подумал, что она, скорее всего, была в курсе происходившего, и при этом не обладает достаточной силой воли и хитростью, чтоб лгать и что-то утаивать. Её он велел привести на допрос в камеру, где в глубине мрачного, сводчатого помещения стояли пыточные орудия. Решив не запугивать её присутствием палача, он всё же велел клерку зажечь факелы на стенах, чтоб все эти жутковатые устройства были хорошо видны.

Девица оказалась пухленькой, круглолицей с мелкими кудряшками, выбивавшимися из-под красивого чепчика с кружевами. Одета она была нарядно, в атласное розовое платье с туго затянутым корсетом, и чем-то напоминала большую фарфоровую куклу.

Когда её ввели, она окинула камеру взглядом округлившихся от ужаса синих глаз и её алые губки задрожали, словно она готова была разрыдаться. Марк указал ей на стул и она, похоже, рада была сесть спиной к этим ужасным конструкциям.

— Как ваше имя, барышня? — спросил Марк.

— Меня зовут Надин Куапель, мне девятнадцать лет, — послушно ответила она. — Мой отец купец, почётный член торговой гильдии города Сен-Марко.

— Знаешь ли ты девушку по имени Анжелина Куапель?

— Это моя кузина. Ей было восемнадцать. Она дочь младшего брата моего отца и после смерти родителей приехала к нам из Невера. Она умерла недавно.

— Отчего же она умерла, барышня?

— Она заболела, у неё была лихорадка, и она умерла, — девушка смотрела на него испуганными глазами пойманной котом мышки, но говорила уверенно, должно быть, как её учили.

— Когда она заболела, какого лекаря к ней приглашали? — спросил Марк.

— Лекаря не звали. Она вечером заболела, а к утру уже умерла.

— То есть, она скончалась ночью? И с больной никто не оставался всё это время, хотя её лихорадило?

— Я не знаю. Матушка, наверно, была с ней, — растерянно произнесла Надин.

— То есть она видела, что вашей кузине стало хуже, но лекаря не позвала?

— Я не знаю, ваша милость… Я спала.

— Ваша светлость, — укоризненным тоном поправил её из своего угла клерк. — Вы должны обращаться к господину барону: «Ваша светлость».

— Я поняла, ваша светлость, — пробормотала она.

— А затем вашу кузину похоронили, — продолжил Марк. — Скажите, кто готовил её тело к погребению и укладывал в гроб?

— Я не знаю, какие-то женщины. Я не выходила из своей комнаты.

— Вы были на церемонии в часовне?

— Да, потому что матушка сказала, что туда придут многие наши знакомые и члены гильдии.

— И на кладбище?

— Да…

— А теперь скажите мне, почему же в гробу оказалось тело совсем другой женщины, да ещё убитой кинжалом?

Она снова с испугом взглянула на него.

— Я не понимаю, ваша светлость…

— Ты всё прекрасно понимаешь, — спокойно возразил он. — Ты просто покрываешь своего отца и свою мать, которые продали племянницу торговцам людьми, а потом, чтоб скрыть это преступление, убили другую женщину и похоронили её. Таким образом, они будут обвинены в убийстве и казнены, а ты как соучастница отправишься на каторгу.

— Нет-нет, вы всё не так поняли! — воскликнула она и из её глаз брызнули слёзы. — Мы никого не убивали! Это вовсе не мы! Это всё устроила госпожа Отфор! Это она сказала, что Анжелину просто увезут из города, чтоб она больше не докучала нам, и привезут вместо неё труп из мертвецкой!

— Кто такая госпожа Отфор? — прищурился Марк.

— Это подруга матушки, вдова советника магистрата. Она часто приходит к нам поболтать. Матушка пожаловалась ей, что Анжелина сплетничает о нас и даже угрожает отцу. Она отбила у меня Жерара и расстроила нашу помолвку. К тому же она постоянно ссорилась со всеми и обзывала меня, — лицо девушки стало обиженным. — Матушка сказала, что терпеть это уже невозможно. И тогда госпожа Отфор предложила просто увезти её из города и выдать замуж где-нибудь в провинции. Матушка сказала, что от этой нахалки не так просто будет избавиться, но госпожа Отфор заверила её, что за деньги всё возможно. Её увезут и упрячут где-нибудь далеко, а соседям можно сказать, что она умерла, и устроить фальшивые похороны. И даже если она когда-нибудь попытается вернуться, можно сказать, что она самозванка.

— И когда же её увезли из дома? — спросил Марк.

— Вечером в день святой Терезы. Матушка велела кухарке испечь пирожные и в одно подсыпала порошок, который дала ей госпожа Отфор. Анжелина съела его и потеряла сознание прямо за столом. Её отнесли наверх, а ночью приехала та карета. Мне было любопытно, я выглянула из своей комнаты и видела, как какой-то мужчина в тёмной одежде уносит Анжелину. А потом он вернулся и нёс большой свёрток, похожий на человеческое тело. Я испугалась и спряталась. На следующий день матушка велела мне не выходить из комнаты, потому что Анжелина умерла и скоро придут женщины укладывать её в гроб. Это всё что я знаю.

— Где живёт эта госпожа Отфор? — спросил Марк.

— Её дом на улице Плюща.

— И как она выглядит?

— Она настоящая красавица, — с некоторой завистью ответила Надин. — Высокая, стройная, с белокурыми волосами и синими глазами. И одевается как леди, хотя всего лишь советница.

Получив от девушки начальные сведения, Марк велел вернуть её в камеру и привести её мать. Та была тоже пухленькой, с румяным личиком и кудряшками. Она была заплаканной и без конца всхлипывала. Используя показания Надин, ему несложно было заставить её признаться во всём.

— Мы не сделали ничего плохого, — причитала госпожа Куапель, комкая в коротких пальчиках батистовый платочек. — Мы так много сделали для этой девицы, приняли её в своём доме как родную. Она жила на всём готовом, и должна была проявить уважение и благодарность. И что? Она без конца со всеми ругалась, придиралась к слугам, называла мою дочь гусыней и отбила у неё жениха! Нам так нелегко было устроить эту помолвку! Жерар — сын казначея магистрата, юноша красивый и образованный. Моему супругу пришлось предложить за Надин солидное приданое, чтоб эта семья заинтересовалась браком. А эта мерзавка вскружила мальчишке голову, и он отказался от помолвки, заявив, что из двух кузин выбирает младшую! Он даже решил, что за ней дадут такое же приданое! Да с какой стати? Эта девчонка ещё посмела угрожать нам, если мы не согласимся на его требования!

— Чем же она угрожала? — уточнил Марк.

Госпожа Куапель хотела продолжить свою полную обиды тираду и вдруг замерла с открытым ртом, видимо, поняв, что дальнейшая откровенность приведёт к нежелательным последствиям.

— Она сплетничала, — проворчала она обижено. — Говорила, что я храплю, как извозчик, а мой супруг будто бы не прочь приложиться к бутылке и волочится за горничными.

— И вы пожаловались госпоже Отфор?

— Марион — добрая женщина. Она посочувствовала мне и сказала, что в провинции много господ, которым нужна хорошенькая жена. Она взялась всё устроить за умеренную плату.

— И в какую же сумму вылилась эта умеренная плата?

— Тысяча марок серебром. Она сказала, что это плата за услуги. Анжелину нужно было вывезти из города и доставить к жениху. К тому же необходимо было найти в мертвецкой труп женщины, который можно выдать за неё, и устроить похороны. Нам пришлось ещё заплатить за гроб, обряд и могилу.

— Зачем было устраивать похороны? Разве нельзя было просто сказать, что она уехала?

— Конечно, нет! — воскликнула женщина. — Это выглядело бы подозрительно! Она разгуливала по всей улице, заходила в лавки, её звали в гости, и она болтала везде без умолку! Все знали, что она причинила нам много неприятностей и у нас есть основания сердиться на неё. Многие нам сочувствовали, но… Если б она просто исчезла, то это могло бы вызвать подозрения. Нам нужно заботиться о своей репутации.

Задумчиво взглянув на раскрасневшуюся женщину, Марк понял, что она абсолютно уверена, что её действия были вполне оправданы, и разубеждать её в этом совершенно бесполезно. И какое ей было дело до несчастной Филиси Катель по прозвищу Сорока, убитой ради спасения её репутации? Потому он перешёл к вопросам о деталях происшедшего и приметах тех людей, которых послала госпожа Отфор, чтоб устроить похороны.

После этого он счёл, что знает уже достаточно и потому отложил допрос её супруга на следующий день. Вызвав к себе Гаспара, он приказал ему отправиться на улицу Плюща и арестовать Марион Отфор.

Перед тем как пойти обедать, Марк зашёл в административную часть королевского дворца, где имел разговор с главным ревизором королевства, которого очень заинтересовало сообщение об имеющихся у тайной полиции подозрениях в отношении купца Куапеля о том, что он, возможно, совершает какие-то махинации с пошлинами и недоплачивает в казну налоги. Получив обещание сообщить ему результаты проверки, Марк, наконец, отправился домой.

Допрос купца ничего нового не дал. Тот, такой же низенький и пухлый, как его жена и дочь, но куда менее привлекательный, пыхтел и возмущался, твердя о том, что он почётный член торговой гильдии и угрожая жалобами королю и даже судебным иском против тайной полиции. Однако после того как Марк зачитал ему показания Надин и её матушки, он сдался и принялся оправдываться. При этом он пытался переложить всю вину на свою супругу, называя её глупой крольчихой, а так же сетовал на то, что впустую потратил целую тысячу марок серебром.

Он очень удивился, когда услышал о том, что после допроса ему придётся вернуться в камеру, поскольку искренне полагал, что не сделал ничего незаконного и даже является пострадавшей стороной, поскольку отдал деньги неизвестно кому и не получил полного удовлетворения. Марк доставил себе удовольствие объяснить ему, что, хоть у него пока нет больше вопросов к почётному члену торговой гильдии, они могут возникнуть у ревизоров палаты налогов и пошлин. Наградой ему был отразившийся на внезапно побелевшем лице Куапеля животный ужас. Отправив его в тюрьму, Марк вернулся в свой кабинет.

Вскоре появился Гаспар, и едва заметив его хмурый вид, Марк понял, что на этом его везение пока закончилось.

— Она исчезла, — сообщил сыщик, оправдывая его самые мрачные подозрения. — Скорее всего, сбежала. Мы обыскали дом. Пропали деньги и драгоценности. Всё остальное на месте. Она просто ушла, не сказав никому, куда идёт. Я оставил там двух парней, которые заодно допросят прислугу, но думаю, что она не вернётся.

— Заметила арест Куапелей, а может, и де Френеля, — вздохнул Марк. — Что-нибудь о ней выяснил?

— Зашёл к соседям. Её считают очень благовоспитанной дамой, хотя с некоторым осуждением отмечают, что для вдовы она одевается слишком ярко. Её соседка, госпожа де Лаве сообщила, что до замужества Марион пребывала в несколько стеснённых обстоятельствах, потому что её отец, барон де Латруа был обвинён в государственной измене и казнён, всё его имущество было конфисковано. Это случилось ещё в начале правления короля Ричарда. Девица Марион кое-как перебивалась, пока не вышла замуж за советника магистрата Отфора. Тот был хоть и не благородного происхождения, но довольно богат и хорошо образован. Он умер три года назад, оставив всё имущество сыну от первого брака, но юноша вскоре погиб при загадочных обстоятельствах, и всё досталось его мачехе.

— Что за обстоятельства? — поинтересовался Марк.

— Когда она была в гостях у подруги, кто-то вломился в дом, устроил погром и убил молодого человека. Всё списали на обычный грабёж, хотя часть ценных вещей оказались нетронутыми.

— Конечно… — пробормотал Марк. — Эта де Лаве не сказала, часто ли Марион Отфор уезжала из города?

— Довольно часто. Она ездила то на воды, то в паломничество по святым местам, то навещала какую-то родственницу в Бризоне.

— Хорошо, объяви, что мы её ищем и даём награду за любые достоверные сведения о ней и её местонахождении. Что с де Суреном?

— Его ищут, но пока не нашли, — Гаспар огорчённо вздохнул. — Не думаю, что он скрывается, просто играет в каком-то притоне или застрял у очередной любовницы.