— Ришбур, Ришбур, — задумчиво повторял брат барона де Грамона, облачённый в такой же изысканный, но куда менее роскошный камзол из чёрного бархата, на котором поблёскивала изящная цепь главного герольда королевства. Он пробегал взглядом по рядам маленьких, нарядных рыцарских щитов, украшавших стены гербовой палаты. — Что-то знакомое. В связи с чем ты об этом спрашиваешь?

— Некий барон де Кларен утверждает, что это его владения под Руаном.

— А, вот теперь вспомнил, — удовлетворённо кивнул молодой человек. — Это не его поместье. Когда-то оно принадлежало барону де Шатонефу, а после его смерти перешло вдове, которая вышла замуж за барона де Кларена. Она родила сына, но вскоре умерла. И тут объявился младший брат де Шатонефа, унаследовавший его титул. Те де Шатонефы — вассалы короля, и он обратился в королевский суд с требованием вернуть замок его семье. Исход той тяжбы тебе понятен. Король всегда поддержит своего вассала в споре об имуществе, потому что получает с этого выгоду в виде налогов и податей. Короче, де Кларенов оттуда выгнали, и Ришбур теперь снова во владении барона де Шатонефа, нашего преданного вассала, исправно выполняющего свои обязанности перед короной.

— Значит, де Кларен — безземельный барон.

— Ну, если не прикупил другие владения и не женился на девице с хорошим приданым в виде угодий и замка, то да.

— А что ты скажешь насчёт баронов де Рокруа? Они — вассалы короля?

— Да, они — вассалы.

— Скажи, признаётся ли брак наследницы такого рода, если он не оформлен в гербовой палате?

— Скажу так: пока сюда не поступило свидетельство о браке с приложением копий именных грамот, королевство этот брак не видит и его последствия в этой части не наступают. Но эти документы могут быть поданы в любой момент.

— Хорошо, а кто решает вопрос об опеке над землями вассала Сен-Марко в случае его болезни или тюремного заключения?

— Король, — пожал плечами Фернан.

— То есть, пока нет указа короля о такой опеке, никто другой не может распоряжаться и пользоваться имуществом вассала?

— Насчёт пользования вопрос сложный, поскольку за всем не уследишь. Но то, что распорядиться этим имуществом, то есть продать, обменять или подарить его, то точно никто не может.

— И король вправе назначить опекуна имущества по своему усмотрению или взять его под опеку короны?

— Конечно.

Марк удовлетворённо кивнул. Фернан улыбнулся:

— Я помог тебе?

— Как всегда, мой милый! Когда закончу с этим делом, то приглашу тебя на ужин.

— Буду ждать, — кивнул молодой человек. — А пока советую немного отдохнуть. У тебя вымотанный вид.

— Не только вид… — пробормотал Марк, направившись к двери.

Возвращаясь в Серую башню, он размышлял, не стоит ли ему отправиться домой. Дел на службе было немного, а срочные новости всё равно немедля сообщат ему, где б он ни находился. Однако вскоре его натура взяла вверх. Он думал: граф Раймунд уехал, барон де Грамон теперь помимо своих непосредственных обязанностей при дворе, которых не стало меньше, вынужден будет заниматься и другими делами. И если ещё Марк покинет свой пост и отправится спать, он останется совсем один. А учитывая, что он, при всём своём уме и опыте, очень осторожен и порой нерешителен, то, может упустить что-то важное или не вмешаться там, где нужны стремительные действия. Потому, подозревая, что ему предстоит целый день просидеть за столом впустую, Марк всё же решил вернуться в свой кабинет.

Однако стоило ему войти в нижний зал Серой башни, как наперерез кинулся испуганный клерк в потёртой мантии, который для верности ещё махал руками, чтоб привлечь его внимание.

— Вас ждут, ваша светлость! — крикнул он, задыхаясь, и Марк тревожно огляделся, чтоб узнать, кто вызвал ужас клерка, несомненно, повидавшего немало за время службы в тайной полиции.

Увидев поднявшегося со скамьи высокого человека, он всё понял. Это был граф де Нера в своей серебряной дьявольской маске. Его единственный глаз полыхал яростью и, положив мозолистую ладонь на эфес меча, он направился к нему. В зале стало тихо и даже собравшиеся в стороне стражники прервали свой разговор и настороженно наблюдали за необычным визитёром.

— Ты запер Ортанс в камере! — прорычал Венсан, подходя к Марку. — Как ты мог? Она же хрупкая девушка, к тому же говорят, больна! Как ты вообще мог вообразить, что она кого-то убила? Это безумие!

— Всё в порядке, — Марк успокаивающе взглянул на клерка и тот, с облегчением кивнул и, с опаской покосившись на де Нера, умчался по своим делам. — Ты хочешь выговориться или сначала выслушаешь меня? — спросил он, взглянув на молодого человека.

— Где она? — рявкнул тот.

— У меня дома, в гостевой комнате под присмотром моей супруги и лучшего дворцового лекаря.

— Это правда? — Венсан мгновенно остыл и недоверчиво смотрел на Марка.

— Зачем мне лгать?

— Но я был в её доме и слуги сказали, что ты её арестовал, обвинив в убийстве мачехи. И увёз…

— К себе домой, чтоб спрятать от опасности и уточнить, чем она больна, а также обеспечить надлежащее лечение. Ортанс — подруга Мадлен, потому я счёл это уместным. Кстати, я тут думал, не отправиться ли мне домой. Выдалась нелёгкая ночь. Может, пойдём вместе, и ты навестишь её? Только учти, она действительно больна и выглядит не очень хорошо.

— Не знаю, уместно ли это… — неожиданно смутился Венсан и поднял руку, чтоб коснуться своей страшной полумаски. — Вряд ли она захочет меня видеть.

— Не захочет — уйдёшь! — беспечно пожал плечами Марк и повернулся в сторону коридора, ведущего на Королевскую площадь.

Пока они шли к дворцу де Лорма, Марк поглядывал на своего приятеля и видел, что тот становился всё мрачнее и тревожнее. Казалось, он готов был передумать и сбежать, но затем вдруг его глаз вспыхнул решимостью, он выпрямил спину и расправил плечи. Он даже прибавил шагу. Должно быть, ему пришла в голову какая-то воодушевляющая идея, и ему не терпелось воплотить её в действие.

В нижнем зале дворца было тихо. Два молодых рыцаря вышли из караульного помещения, чтоб взглянуть, кто пришёл, и почтительно поклонились сеньору и его гостю. Мальчишка, которого взяли недавно истопником, а теперь возвысили до пажа её сиятельства, наряженный в красивый камзольчик с лентой на рукаве, как обычно сидел на скамейке в ожидании распоряжений и тут же поспешно сорвался с места и помчался на второй этаж, чтоб доложить своей госпоже о возвращении супруга.

Мадлен появилась вскоре и с радостной улыбкой поспешила навстречу, но вдруг замерла, заметив в стороне гостя, которого явно не желала видеть. Де Нера немного принуждённо поклонился ей и вопросительно взглянул на Марка. Вся эта пантомима явно позабавила того, потому он невольно усмехнулся.

— Дорогая, его сиятельство граф де Нера пришёл, чтоб навестить нашу гостью, — пояснил он. — Если, конечно, она чувствует себя лучше и согласна принять его.

— Ей гораздо лучше после тех снадобий, что прислал господин Фрессон, — ответила Мадлен, гордо выпрямившись на верхних ступенях и с величественным видом глядя вниз. — Она уже встала, но не выходит из комнаты.

— Что сказал лекарь, ваше сиятельство? — в волнении спросил де Нера, подходя ближе.

— К счастью, дозы яда, что ей давали, были невелики, да и началось это лишь несколько дней назад, так что совсем скоро она полностью излечится. Её подавленность вызвана, скорее, слишком крепкими успокоительными отварами, которые привели её в угнетённое состояние.

— Дозы яда? — обернулся к Марку де Нера. — Её пытались отравить?

— Потом, — остановил его тот. — Мадлен, отправь кого-нибудь к Ортанс. Может, она согласится выслушать его?

— Я схожу сама, — сообщила она и, снова поднявшись по лестнице, скрылась на галерее.

— Видишь, как о ней заботятся в моём доме? — усмехнулся Марк. — Даже мой ангел во плоти, Мадлен, обычно такая мягкая и покладистая, готова была встать на твоём пути подобно сказочному дракону.

— Но яд…

— Это её мачеха и, как ты знаешь, она уже мертва. Потому успокойся и реши, что ты ей скажешь.

— Я уже это знаю, — произнёс Венсан.

Вскоре вернулась Мадлен и, хмуро взглянув на него, сообщила:

— Она согласна вас принять, господин граф, но только в нашем присутствии.

Эта комната была небольшой, но очень уютной и светлой. Покрытые розовыми шпалерами стены словно парили над белым полом из мраморных плит, а наверху, на тонких полуколоннах покоился чуть вогнутый расписной потолок, с которого благосклонно улыбались нежные девы с гирляндами цветов в руках. Наверно Мадлен не зря выбрала для своей несчастной подруги эту комнату. Хоть здесь было не так много мебели, она сама по себе должна была поднимать настроение и дарить душе покой. Широкая кровать под изящным балдахином была закинута в этот час красивым гобеленом с искусно вытканным серебристым единорогом. На столике возле убранного в резную арку окна стояли склянки с лекарствами и большая чашка из алкорского фарфора. А Ортанс, закутавшись в лёгкую, но очень тёплую шаль сидела у камина, положив ножки в атласных туфельках на низкую бархатную скамеечку.

Она задумчиво смотрела в огонь, пляшущий на полешках за ажурной решёткой, но войдя, Марк сразу заметил, что она выглядит гораздо лучше, чем прошлым вечером. Она всё ещё была бледна, но тени вокруг её глаз уменьшились и просветлели, а губы уже выделялись чуть розовым бутоном.

— Как вы себя чувствуете, мадемуазель? — спросил он ласково, подойдя к ней.

— Вашими заботами и милостью, гораздо лучше, — слабо, но искренне улыбнулась она, а потом её взгляд скользнул в сторону и на лице появилось печальное выражение.

— Я осмелился просить вас о встрече, — шагнул к ней Венсан де Нера, — чтоб ещё раз принести свои извинения. В своём ослеплении гневом я не подумал, что наношу вам такой тяжёлый удар. Мне нечем оправдать себя. Я готов загладить свою вину любым, угодным вам способом, после чего обещаю исчезнуть из вашей жизни, дабы больше не беспокоить вас!

— Как официально… — произнесла она, снова взглянув в огонь. — Что ж, я принимаю ваши извинения, ваше сиятельство, и прошу вас принять мои. Я сама виновата в том, что случилось. Я никогда не сомневалась, что вы любите меня всем сердцем, и сама обещала вам так много. И не смогла исполнить своих клятв. В тот самый час, когда мне следовало проявить смирение и заботу и поддержать вас в постигшей вас беде, я струсила и позорно бежала с поля боя. Я нанесла вам удар в спину и лишь усугубила ваши страдания. Чего же я могла ждать в ответ? Я не сержусь на вас. Я заслужила ваш гнев и ваше презрение. Я могла ожидать вашей мести, но вы со свойственным вам благородством сжалились над моими слезами и приняли на себя всю тяжесть последствий своего порыва. Мне жаль, что я покинула вас и заставила страдать.

— Всё позади, — проговорил Венсан и вытер сбежавшую по его щеке слезу. — Мои страдания не стоят вашего раскаяния. С чего я взял, что такая прекрасная и юная дева будет жить с подобным чудовищем? Вы заслуживаете большего, Вас должен обожать и беречь прекрасный и благородный рыцарь, который будет зеркалом ваших стремлений, в то время как вы будете отражаться в его глазах. Я не должен был навязывать вам свои чувства, а вовремя понять, что более не достоин вас.

— Что ты говоришь? — нахмурилась она, подняв глаза. — Как это, ты не достоин? Я никогда не думала так! Просто я действительно была слишком юна и при этом глупа! Я встретила в тебе того самого прекрасного и благородного рыцаря, отражаться в глазах которого было для меня счастьем! Но это зеркало разбилось и я, полагая, что была влюблена в твою красоту, отчаялась! Мне было страшно взглянуть на эти осколки, я не представляла, как буду каждый день видеть, как изменилось твоё лицо, и чувствовать нестерпимую боль от этого! Но я ошиблась, Венсан! — неожиданно воскликнула она. — Эта потеря заставила меня повзрослеть и понять, чего я лишилась по собственной наивности! Дня не прошло, чтоб я не думала о тебе и не сожалела о своём выборе! Я ждала, что ты напишешь мне, дашь понять, что больше не сердишься и готов дать мне ещё один шанс. Но я так и не дождалась ни единой весточки!

Она поднялась и обиженно смотрела на него, вдруг став юной и несчастной девочкой, потерявшей своего возлюбленного.

— Но ты же велела мне уйти! — воскликнул он в отчаянии. — Почему ты не дала мне знать, что передумала?

— Я была уверена, что ты презираешь и ненавидишь меня! Что было правдой! Я сама презирала и ненавидела себя, но всё равно ждала и надеялась…

— Но почему ж ты плакала, когда я забрал тебя к себе?

— Потому что ты опоздал! — закричала она и, подбежав к нему, ударила его по плечу кулачком. — Почему ты похитил меня лишь после того, как я вышла замуж за другого! Почему не раньше!

И она разрыдалась, уткнувшись ему в грудь. Он обнял её, и растерянно взглянул на Марка. Тот едва сдерживал смех, а потом схватил Мадлен за руку и вытащил её из комнаты.

— Подожди, — вырывалась она, — я должна посмотреть!

— Хватит! — Марк захлопнул дверь и прижался к ней спиной.

— Я хочу знать, что там происходит! — обиженно воскликнула Мадлен и попыталась оттолкнуть его, но он рассмеялся и покачал головой.

— Оставь их, они сами разберутся!

— Что значит сами?

— Прояви деликатность, дорогая! Им нужно объясниться и разрешить все недоразумения. Мы им больше не нужны.

— Но Ортанс сказала, что хочет говорить с ним при нас!

— Похоже, она передумала! Пойдём!

Он снова попытался взять её за руку, но она вырвала её и спрятала за спиной.

— Мне интересно, о чём они говорят, — надув губки, произнесла она.

— А я хочу пойти с тобой куда-нибудь подальше от чужих глаз.

— Зачем? — насторожилась она, а он быстро притянул её к себе и, обняв, крепко поцеловал.

— У меня возникло романтическое настроение!

Она сердито взглянула на него, но потом рассмеялась.

— Ты знал, что так будет и специально свёл их?

— Конечно.

— Но как ты догадался?

— Я же сыщик! Я слушаю, наблюдаю, сопоставляю факты и делаю выводы. Впрочем, — он всё-таки взял её за руку и потянул за собой, — Венсан уже не раз проговаривался, что любит свою невесту всё также страстно, как и раньше. У него благородное сердце, и его гнева надолго не хватило. Он снова воспылал жертвенной и нежной любовью.

— А она? — Мадлен пошла рядом, обняв его за талию.

— Горничная Ортанс и камеристка её мачехи говорили, что она долго не могла найти себе жениха вместо отвергнутого, да и не пыталась. Она грустила, смотрела на его портрет и гуляла по саду, где они, наверно, гуляли вместе. Потом Антуан де Кларен всё-таки сумел произвести на неё впечатление, но я видел его. Он чем-то похож на Венсана де Нера, и наверно искусно изображал столь же нежно и преданно влюбленного в неё рыцаря. Она решила, что он может заменить для неё потерянного возлюбленного, да и мачеха убеждала её в том, что он — лекарство для её измученного сердца. Так что я догадался, что на самом деле ей нужен не де Кларен, а Венсан. К тому же, глядя на него, она вовсе не проявляла страха, напротив, была грустна и сразу же отказалась подавать жалобу. Меня немного озадачило её упорное молчание, но теперь всё объяснилось: она считает, что уже слишком поздно.

— Как печально, — Мадлен остановилась возле дверей своей гостиной и открыла дверь. — Она, действительно, замужем за другим. Что им теперь делать?

— Не отчаиваться, — войдя вслед за супругой, он сел в кресло у камина. — Я уверен, что де Кларен замешан в её похищении и последующей попытке отравления. Если мне удастся это доказать, то у неё будет повод требовать развода. К тому же брак можно попытаться признать недействительным. Во-первых, он солгал ей, что у него есть имение. Он нищий. Значит, это обман. Во-вторых, он женился на ней не с целью жить в браке, а чтоб заполучить имущество, которое, кстати, отягощено на данный момент вассальной повинностью. В-третьих, ещё неизвестно, совершён ли брак на самом деле, учитывая, что церемония была прервана, а соответствующие грамоты так и не были представлены в гербовую палату. Стало быть, его можно попытаться оспорить, особенно если учесть, что супружеские отношения между Ортанс и де Клареном так и не состоялись.

— То есть, она может освободиться от этих уз?

— При её решимости и деньгах де Нера нет ничего невозможного. Но я надеюсь, что это и не понадобится. Я хочу поймать этого негодяя и вывести его на чистую воду. Приговор отправит его в тюрьму или на каторгу, а это — железное основание для расторжения брака.

— Тогда поймай его, — обольстительно улыбнулась Мадлен, присев к нему на колени.

— И что я получу в награду? — уточнил он, обняв её.

— Всё что захочешь, — шепнула она и, обвив руками его шею, поцеловала.