Следующие дни принесли не так много нового. Марк занимался другими делами, он знал, что королевские прокуроры внимательно изучают расчётные книги купца Куапеля и уже определили, что он вёл двойную бухгалтерию, чтоб занизить для себя пошлины на ввозимые в столицу товары и уклониться от оплаты причитающихся казне налогов. Сам купец изнывал от тоски и тревоги в камере, хотя его жену и дочку отпустили домой, запретив, однако, покидать город. Супруги де Френель тоже вернулись к своим детям после того, как глава семейства поклялся честью, что явится в суд и примет то наказание, которое будет ему определено.

Матье сумел выследить кавалера де Сурена и, едва не вытащив его из постели очередной любовницы, привёл в Серую башню. Тот на допросе вёл себя нагло, отказываясь отвечать на вопросы, видимо, полагая, что рыцарское звание, полученное им когда-то из рук короля Ричарда, даёт ему защиту от тайной полиции. Он был настолько груб, что вывел барона де Сегюра из себя, и тот не стал с ним церемониться и вызвал палачей. Это привело кавалера в крайнее недовольство, а потом и в ужас, который всё же сподвиг его на откровенность. Он признался, что, действительно, не желал отдавать наследство тётки сестре и её будущему мужу, а так же воспользовался возможностью получить дополнительно триста марок серебром, продав Симону сводне по имени Гермина. Та сама отыскала его в одном из притонов и предложила сделку. Она хорошо знала о сложившейся ситуации, чем удивила его. А Марк предположил, что она, как Марион Отфор, была знакома с дамой де Ровен, а, возможно, и с её племянницей.

Этого негодяя Марк отпускать не стал и запер в нижней части тюрьмы под Серой башней до суда.

Прошло ещё несколько дней. Вестей от папаши Рикара не было, и Марк сам сходил в лисий замок, чтоб поговорить с Джин Хо. Тот рассказал, что белокурая лисичка Ю Нин уже перебралась в квартиру де Вивьера и каждый день таскает его по лавкам и кондитерским, выпрашивая сладости и подарки. А ему приходится изображать влюблённого жениха. Он выглядит растерянным и испуганным, что её очень забавляет. За ними постоянно наблюдают другие лисы, и они уже заметили слежку. Поблизости постоянно крутятся какой-то оборванный мальчишка или мужчина в тёмной одежде, видимо, один из тех, что похитили Ортанс и её горничную.

— Мы пытались проследить за ними, — пояснил Джин Хо, — но они привели нас в трактир «Дырявая шляпа», где в старой конюшне устроено что-то вроде гостиницы для бродяг. Они снимают там тюфяки по медяку за ночь. Кому они передают результаты наблюдения, мои лисы пока не выяснили. Мы этим занимаемся. Но если они хорошо выполняют свою работу, то у этой Гермины не будет вопросов, почему де Вивьер хочет избавиться от такой красивой невесты. Ещё немного, и она его разорит.

— Вряд ли, отец его не балует, но деньги на приличную жизнь высылает регулярно, — проворчал Марк.

Он остался у лиса на ужин, а поздно вечером отправился домой. За ним шли его оруженосцы, которые во время его визита торчали на кухне и, судя по тому, как они весело обсуждали каких-то забавных хорошеньких девчонок, лисички не поскупились, угощая их вином.

Вернувшись домой, Марк собирался почитать вечером у камина и пораньше лечь спать, но неожиданно увидел на лестнице спускающуюся к нему Мадлен. Она была вовсе не так мила и беззаботна, как обычно. Напротив, на её очаровательном личике отражалась тревога и даже что-то вроде злости.

— Марк! — воскликнула она, бросившись к нему. — Ты должен немедленно вмешаться! Это так возмутительно и жестоко! Ты не можешь оставить всё как есть!

— Что случилось, дорогая? — встревожился он. — Тебя кто-то обидел?

— Не меня! Сегодня утром ко мне прибежала Нинет, горничная Ортанс. Она чуть не плакала! Сказала, что с трудом выбралась из дома, потому что её не выпускали. Ортанс заперли в комнате, она больна. Приехал де Кларен и был очень груб с ней. Она всё время плачет. Я, услышав это, немедленно отправилась в дом де Рокруа. И что ты думаешь? Баронесса не хотела меня впускать! Она сказала, что Ортанс больна и никого не принимает. Я настаивала, и она попыталась выставить меня из дома. И тогда я сказала, что вернусь с мужем, то есть с тобой. И ты откроешь эту дверь если не ярлыком тайной полиции, то тараном. Она тут же испугалась и разрешила мне войти, но сказала, чтоб я не беспокоила её дорогую дочь слишком долго, потому что та слаба!

— Она действительно больна? — насторожился Марк.

— Конечно! Я бы тоже не выдержала этого ужаса. В её комнате закрыты ставни. Я попробовала их отворить, но безуспешно. Они заколочены. Там нечем дышать и очень темно. Ортанс исхудала, она бледна и глаза у неё горят каким-то лихорадочным огнём. Она постоянно подтягивала рукава, и когда я едва не силой закатала их, то увидела у неё на запястьях синяки. После этого она разрыдалась и пожаловалась, что де Кларен обвиняет в похищении её. Он считает, что она была ему неверна, ругает её плохими словами и даже как-то схватил за руки и толкнул так, что она упала и ударилась об угол стола. Она сказала, что плохо себя чувствует, у неё рези в животе, тошнота, она не может есть. К тому же начали выпадать волосы.

— Что? — перебил её Марк. — Ты уверена. Скажи, у неё изменился цвет лица?

— Там темно, Марк, — ответила Мадлен. — Но при свете свечи мне показалось, что её кожа стала жёлтоватой, как пергамент.

— Ты заметила, есть ли у неё отдышка?

— Да, — встревожилась ещё больше Мадлен. — Что это значит?

— Похоже на отравление мышьяком, — озабоченно пробормотал он и обернулся к оруженосцам. — Эдам, идёшь со мной. Шарль, немедленно отправляйся в Серую башню. Разыщи Гаспара или кого-то из сыщиков, пусть возьмут ещё людей и идут в дом де Рокруа на улице Плюща, — он обернулся к дверям караульного помещения и увидел вышедших оттуда молодых рыцарей. — Де Лафлёр, Алари, вы пойдёте с нами!

— Марк! — Мадлен со смятением смотрела на него.

— Не волнуйся, — поспешил он успокоить её. — Я привезу Ортанс сюда. И разберусь, кто это делает. Я слишком долго откладывал допрос её мачехи, но, видимо, зря. И прошу тебя, дорогая, пошли кого-нибудь к Фрессону. Он уже сталкивался со случаями подобных отравлений.

При супруге он сохранял спокойствие, но едва выйдя на улицу, издал злобное рычание. Ведь он предупреждал эту женщину, чтоб она не смела причинять девушке вред! Но её жадность не имеет границ! Или она просто подчинилась требованиям этого новоявленного супруга? В любом случае, пытаться травить падчерицу мышьяком и надеяться, что это сойдёт с рук, довольно наивно.

Когда они пришли на улицу Плюща, было уже довольно поздно. В некоторых особняках, где продолжались пиры и приёмы, ещё горели гроздья огней, но окна других домов уже были темны. Их хозяева отправились спать. Прохожих не было, лишь мимо устало прошёл со своим жестяным бидоном и лестницей грустный фонарщик.

К удивлению Марка, окна дома де Рокруа в этот час были ярко освещены, за ними метались какие-то тени. Почувствовав внезапную тревогу, он поднялся по каменной лестнице и сам заколотил кулаком в дверь, позабыв об изящном молоточке, висящем рядом. Вскоре дверь приоткрылась, и в щёлку высунулось испуганное лицо лакея. Распахнув дверь, Марк едва не впечатал его в стену. За ним тут же вошли оруженосцы и рыцари.

В гостиной с камином, куда вела распахнутая дверь, горели свечи, и где-то был слышан женский плач. Им на встречу в прихожую вышел молодой мужчина, который выглядел рассерженным. Он был одет в дорогой, отделанный золотым шнуром бархатный камзол винного цвета. Его тёмно-каштановые, чуть вьющиеся волосы были расчёсаны на прямой пробор, резкие черты и широкие скулы придавали мужественный вид, а карие глаза горели возбуждением и недовольством.

— Кто вы такие и как посмели врываться сюда? — воскликнул он, положив руку на рукоятку кинжала. За его спиной тут же появился плечистый лакей, выражение его лица тоже было грозным.

— Барон де Сегюр, комиссар тайной полиции короля! — ответил Марк, входя в зал. — И мне не нужно чьё бы то ни было разрешение, чтоб войти в любую дверь этого города.

— Тайная полиция? — тут же опешил тот и отступил. — Но почему вы здесь?

— Где баронесса де Рокруа? Где её падчерица Ортанс?

— Видите ли… — он замялся и Марк в упор взглянул на него.

— Кто вы такой?

— Я барон де Кларен, супруг Ортанс, — поспешно ответил тот. — Вы пришли так некстати. Нас постигла утрата…

— Что? — Марк стиснул кулаки и надвинулся на него. — Где ваша супруга, барон?

— Она у себя, ей нездоровится… К тому же она расстроена. Дело в том, что этим вечером скончалась её мачеха и… Не могли бы вы зайти позже? Может, завтра.

— Скончалась? Так внезапно? Такая молодая и здоровая женщина? Вы не правы, ваша светлость! Мы явились очень даже кстати! Я хочу взглянуть на покойную.

— Но это не совсем удобно. Её как раз сейчас переодевают и…

— Скоро всё равно придётся раздеть, — отрезал Марк и, вернувшись в прихожую, скомандовал: — Алари, остаётесь здесь, де Лафлёр — на кухню к чёрному ходу! Всех впускать, никого не выпускать. Скоро прибудут сыщики, пусть вызовут стражу, поставят караул у дверей и поднимутся за мной. Эдам, пройди по дому, прикажи всем слугам собраться в гостиной и останься с ними.

— Я понял, — кивнул юноша.

Марк взбежал по лестнице на второй этаж и оказался в нешироком, обитом дубом коридоре. Одна из дверей была распахнута, и оттуда слышались рыдания. Направившись туда, он едва не столкнулся со служанкой, которая вынесла из комнаты ведро с водой.

Баронесса де Рокруа уже лежала на кровати. На ней была только нижняя рубашка с кружевами, которые старательно оправляла, не переставая плакать, камеристка. Возле распахнутого сундука стояла горничная, осматривая вынутое из его недр тёмное бархатное платье.

Подойдя к кровати, Марк сразу же взял со столика свечу и склонился над покойной.

— Ваша светлость, это несколько странно… — услышал он за спиной растерянный голос де Кларена.

— Что произошло? — спросил Марк резко.

— Я сам толком не знаю, — произнёс молодой человек, подойдя ближе. — Я был у себя, читал перед сном, когда услышал крики и топот. Я вышел и увидел Грету, — он указал на камеристку, — которая бежала с криком: «Воды, скорее!» Из этой спальни слышались вопли и стоны. Когда я вошёл, Луиза каталась по полу, держась за живот, и звала на помощь. Потом её вырвало, она лишилась сознания. Её переложили на кровать, пытались влить в рот воды…

— Почему не вызвали лекаря?

— Что? — де Кларен удивлённо взглянул на него. — Ах, да, лекаря… Я думал, что вызвали.

Он вопросительно взглянул на камеристку, та всхлипнула и покачала головой.

— Госпожа потребовала, чтоб я принесла ей воды. Там, на столе раньше стоял алкорский стеклянный кувшин с родниковой водой, но он был разбит. И кубок лежал на полу. Она просила только воды, но не сказала вызвать лекаря.

— Разве вы не видели, что ей настолько плохо? — он снова взглянул на де Кларена.

— Мы подумали, что, может быть, она заразилась какой-то брюшной хворью от Ортанс. Та пила травы и отказывалась от того, чтоб позвать лекаря, — ответил барон. — Я хотел, но Луиза сказала, что такое уже бывало и скоро пройдёт.

— То есть ваша супруга больна, а вы послушались совета её мачехи и не вызвали лекаря.

— Какое это имеет значение теперь? — воскликнул де Кларен.

— Пока не знаю. Оставьте здесь всё, как есть. Где ключ от комнаты?

Грета, всхлипывая, подошла к буфету в углу и достала из ящика ключ. Взяв его, Марк указал всем присутствующим на дверь и, выйдя вслед за ними, запер её, после чего сунул ключ в карман. Велев женщинам спуститься вниз и оставаться в гостиной, он обернулся к де Кларену.

— Где мадмуазель де Рокруа?

— Она баронесса де Кларен, — немного раздражённо ответил тот. — И я не хочу, чтоб вы её беспокоили! Она серьёзно больна! Ей нужен покой!

— Если она серьёзно больна, ей нужен лекарь, — возразил Марк. — А если вы будете препятствовать расследованию, я посажу вас в тюрьму!

— Расследованию чего? — насторожился де Кларен.

— Пока похищения, а там посмотрим…

— Простите, — пробормотал молодой человек. — Всё это так неприятно и сложно. Моя жена действительно больна. Но это недуг, скорее, душевный. Она тяжело перенесла это, как вы сказали, похищение. Кто знает, что ей пришлось там пережить! Этот мерзавец де Нера! Если б он не был калекой и не прятался в своём замке за спинами дружины, я бы убил его!

— За чем же дело стало? — уточнил Марк. — Он в Сен-Марко и без дружины. Меч при нём, и руки тоже. Он примет ваш вызов, а секунданты сыщутся. Но это потом. А сейчас, где ваша супруга? Если вы не проводите меня к ней, я найду её сам!

— Идёмте.

Де Кларен пошёл по коридору, доставая из кармана ключ. Подойдя к дальней двери, он вставил его в замок и, заметив удивлённый взгляд де Сегюра, пояснил:

— Я же сказал, что она немного не в себе. Это для её же безопасности.

В комнате Ортанс было холодно и полутемно. На столе стояла единственная уже почти догоревшая свеча, а сама она, зябко кутаясь в шаль, сидела в кресле у пустого камина. Увидев вошедших, она испуганно вжалась в кресло, но потом узнала Марка и отчаянно взглянула на него. Он чуть заметно кивнул.

— Как ты себя чувствуешь, дорогая? — заботливо произнёс де Кларен, попытавшись погладить её по плечу, но она резко дёрнулась, уворачиваясь от его руки.

— Как вы, Ортанс? — спросил Марк.

— Я больна, — ответила она. — У меня болит голова, и я плохо сплю. Меня тошнит.

— Я найду вам хорошего лекаря, — пообещал он и протянул руку к де Кларену. — Дайте мне ключ от этой комнаты и спуститесь вниз.

— Но по какому праву!.. — возмутился тот.

— По праву комиссара тайной полиции. Если вы продолжите препятствовать мне, то я запру вас в вашей комнате. А потом препровожу в камеру в подвале Серой башни.

Де Кларен нехотя отдал ему ключ и, мрачно взглянув на Ортанс, вышел.

— Что здесь произошло? — спросил у неё Марк, поставив рядом стул. — Вы знаете, что ваша мачеха мертва?

— Да, — Марк заметил, что она тяжело дышит и её бледность ещё больше подчёркивают тёмные круги вокруг глаз. Цвет губ почти не отличался от остального лица. — Я действительно больна и почти всё время лежу или сижу в кресле. Сегодня я пролежала весь день, иногда проваливаясь в сон. А потом проснулась и увидела рядом Антуана. Он сказал, что Луиза умерла.

— Он ещё что-нибудь сказал?

Она покачала головой.

— Он сразу же ушёл и запер дверь. Я слышала, что по коридору кто-то ходит, где-то плакали. Я села в кресло и стала ждать, — она тревожно взглянула на него. — Вы ведь заберёте меня отсюда?

— Конечно, — кивнул Марк. — Как только приедет карета, она отвезёт вас в мой дом. Мадлен уже вызвала дворцового лекаря. Его зовут Эммануэль Фрессон. Он мой друг. Он вам поможет.

— Хорошо, я подожду.

Он поднялся и вышел. Спустившись вниз, он увидел собравшихся в гостиной слуг. Они стояли молча, некоторые женщины плакали, но, как ему показалось, не от горя, а от страха. В кресле возле стола сидел Эдам, строго глядя на них и вызывая явное раздражение разместившегося у камина де Кларена.

— Я осмотрел тело баронессы де Рокруа, — объявил Марк, — и у меня возникло подозрение, что её смерть не была естественной. Более того, я обнаружил, что она отравлена, скорее всего, мышьяком. В связи с этим дом является местом преступления. Все присутствующие должны оставаться здесь до особого распоряжения.

Сыщики во главе с Гаспаром появились вскоре. Он деловито расставил у дверей стражу, а сам вместе с Марком поднялся на второй этаж. Сыщики разошлись по комнатам, чтоб обыскать их.

Марк вернулся в комнату баронессы. Подойдя к резному буфету, он открыл дверцы верхней части и увидел там несколько аптечных флаконов с притёртыми или даже залитыми сургучом пробками. К большинству тонкой бечёвкой были прикреплены ярлыки, и, осмотрев их, он определил, что в склянках содержатся тонизирующие микстуры и что-то, называемое эликсиром красоты, который следовало принимать с водой.

Гаспар тем временем порылся в сундуке с одеждой и даже залез под кровать, откуда вылез весь в пыли.

— Пробка, — сообщил он, рассматривая извлечённые оттуда вещички, — колечко с камушком и несколько бусин.

Марк тем временем выставил склянки на нижнюю полку и осматривал шкаф. Тут были шкатулочки, коробочки с какими-то пилюлями, запас пудры и румян. Потом он заметил какую-то застрявшую между полкой и стенкой шкафа бумажку и, подцепив её, вытащил.

— Интересно, — пробормотал он, прочитав что-то, написанное там мелким почерком, и на вопросительный взгляд своего помощника пояснил: — ярлык от склянки с мышьяком. Обычный аптечный ярлык, судя по всему, написан недавно, содержит рекомендации по борьбе с крысами и предупреждение об опасности употребления внутрь.

Гаспар посмотрел на тело в алькове и озабоченно кивнул, после чего направился к высокому шкафу в глубине комнаты.

В дверях появился Демаре.

— Ваша светлость, в комнате, где сидит девушка, я нашёл склянку, — он вошёл и подал ему тёмный флакон, такой же, как и те, что стояли в буфете.

На нём не было никаких этикеток, но понюхав горлышко, Марк нахмурился:

— Мышьяк?

— И я так думаю. Девица, понятно, сказала, что не знает, что это, но я нашёл его у неё под подушкой.

— В таком виде? Пустым и без пробки?

Демаре кивнул.

Поднявшись, Марк подошёл к столу и, взяв покрытую пылью пробку, которую Гаспар вытащил из-под кровати, понюхал её, а потом примерил к флакону.

— Интересно, — задумчиво повторил он. — Когда закончите осмотр, допросите слуг. Нас интересует, что происходило в доме последнее время, сегодня вечером, а так же всё, что касается мышьяка. А я пока поговорю с де Клареном.

Антуан де Кларен пригласил его в свою комнату. Она была обставлена богато, в растопленном камине весело потрескивал огонь. Кровать в алькове была уже расправлена, а на столе лежал нарядный томик исторических хроник. Сев напротив де Сегюра, молодой человек огорчённо покачал головой.

— Это всё так неприятно, ваша светлость, — произнёс он. — Я каюсь, что хотел всё скрыть. Если б вы не явились, я не стал бы привлекать к смерти несчастной Луизы внимание и просто похоронил её. Бедняжке Ортанс и без того досталось. На её долю выпали такие тяжёлые испытания. Ещё недавно она была счастливой невестой и вот уже сидит как старушка, страдая от ужасных воспоминаний.

— О чём вы? — спросил Марк.

— Я боюсь, что всё это произвело на неё слишком тяжёлое впечатление и повлияло на её рассудок. Она стала совсем другой, иногда устраивала истерики и даже проявляла агрессию. Луиза так заботилась о ней, не спала ночами, готовила ей успокоительные отвары. Но Ортанс постоянно ругала её и обвиняла в каких-то вымышленных грехах. Я думаю, что это она отравила Луизу.

— Где же она взяла яд?

— Внизу, в кладовке. Там есть запас яда, чтоб травить крыс.

— Но если она была заперта, то как она добралась до кладовки?

— Я запер её только после смерти Луизы, боялся, что она ещё что-то натворит. А так дверь была открыта. Она чаще всего сидела у себя и отказывалась выходить, но иногда, особенно по ночам бродила по дому. Может, тогда она и взяла оттуда яд. Но ведь она явно безумна! Надеюсь, суд примет это к сведению и проявит снисхождение. Могу я ходатайствовать о том, чтоб её передали мне под опеку?

— Не знаю, — пожал плечами Марк. — Попытайтесь.

— Я ещё подумал, — встрепенулся де Кларен. — А не была ли связана болезнь Ортанс с этим ядом? Может, она в помрачении ума и сама принимала его? Чтоб проверить, как он действует. Это так ужасно! Я признаюсь вам, что я безумно люблю её и хочу заботиться о ней и дальше. Я казню себя за то, что доверился Луизе и был недостаточно внимателен к моей несчастной девочке. Мне следовало вызвать лекаря, и он бы наверняка определил её состояние, и мы могли бы принять меры. И весь этот кошмар не случился бы! Что вы собираетесь сделать с ней теперь? Вы ведь её не арестуете? Она же так больна и может не выдержать заточения!

— Вы же сами сказали, что она отравила свою мачеху. Как я могу оставить её на свободе? Конечно, я арестую её. И не волнуйтесь, у нас хорошие лекари, которые позаботятся о ней.

— Как это жестоко, — пробормотал он. — Мне будет так страшно остаться одному в этом доме!

— Вы не можете здесь оставаться, — возразил Марк. — Этот дом — место преступления. Вы являетесь всего лишь гостем, и потому вам придётся перебраться отсюда… у вас есть дом в Сен-Марко?

— Постойте! — насторожился де Кларен. — Но я не совсем гость! Я — член семьи, муж Ортанс и я…

— Не важно, — перебил его Марк. — Пока мы не закончим расследование, вам нельзя здесь оставаться. Слуги будут находиться тут под домашним арестом, но у меня же нет оснований держать вас взаперти! Потому вы должны переехать. Потом можете вернуться, если ваше право находиться здесь будет подтверждено.

— А что с ним не так, с моим правом? — забеспокоился барон.

— Ну, вы сами говорите, что вы супруг мадемуазель де Рокруа, но ведь церемония была прервана её обмороком. Нужно будет разобраться, можно ли считать брак заключённым.

— Церемония была закончена! — воскликнул он.

— Тогда вам не о чем волноваться. Суд допросит свидетелей, присутствовавших в тот момент в храме, и подтвердит этот факт. И вы сможете претендовать на опеку и на проживание в этом доме. Пока же вам придётся перебраться в гостиницу.

— Странно, — проговорил де Кларен. — Я полагал, что никаких сомнений в этом нет. Когда Луиза сообщила о смерти Ортанс, я даже был объявлен её наследником…

— Но она оказалась жива, потому наследником вы уже не являетесь. Кстати, вы знали, что вместо неё похоронили другую женщину?

— Как вы можете! — оскорблённо воскликнул он. — Я был убит горем, а вы обвиняете меня в мошенничестве?

— Пока я ни в чём вас не обвиняю и потому вы совершенно свободны. Можете покинуть этот дом хоть сейчас. Но сообщите, где остановитесь, на случай, если мне нужно будет вас официально допросить.

— Я перееду в «Белый мак».

— Хорошо, — кивнул де Сегюр и поднялся. — Собирайте вещи, вы должны съехать до того, как мои сыщики закончат работу, а городская стража возьмёт дом под охрану. Чуть не забыл, — он с досадой щёлкнул пальцами. — Я слышал, что у вас есть поместье на юге! Где оно расположено и как называется?

— Ришбур, — поспешно ответил де Кларен. — В десяти милях от Руана.

«Слишком поспешно», — подумал Марк и удовлетворённо кивнув, вышел. Заметив в коридоре Демаре, он подозвал его.

— Я велел де Кларену убраться из этого дома, — сообщил он. — Проследи, чтоб он не входил в другие помещения и, тем более, ничего оттуда не брал. А я пока пойду, поговорю со слугами.

Следующим утром он сидел в своём кабинете, лениво перебирая листы бумаги с донесениями и протоколами. Он не выспался, и всё равно пораньше пришёл на службу, чтоб не упустить что-то важное. У холодного камина, зевая, сидели оруженосцы, и он, в конце концов, выгнал их в надежде, что они отправятся спать, а не будут шастать по дворцу.

За окном серело пасмурное небо, и от одного взгляда на него он зябко ёжился и поправлял на плечах подбитый искристым мехом плащ. Никто не спешил явиться к нему с докладом о том, что сыщикам, наконец, удалось выйти на след злодейки Марион Отфор или выследить загадочного солдата с необычным кинжалом. Потом ненадолго заглянул Огастен, закончивший вскрытие баронессы де Рокруа, и подтвердил, что она умерла от отравления мышьяком. Сообщив, что отправляется писать отчёт, тюремный врач удалился, а Марк снова уныло взглянул в окно и принялся читать какой-то протокол, но смысл ускользал от него. Хотелось вернуться домой и поспать ещё хоть пару часов.

Решительные шаги за дверью заставили его с надеждой встрепенуться, но, когда она распахнулась, он увидел на пороге вовсе не тех, от кого ждал хороших вестей.

Барон де Грамон в роскошном бархатном камзоле цвета корицы, с пенными кружевами на жабо и рукавах стремительно вошёл в его маленький кабинет и остановился напротив стола. Его взгляд не предвещал ничего хорошего, и Марк снова печально взглянул на серое небо за давно немытым окном.

— Что происходит, Марк? — резко спросил де Грамон. — Ты опять затеял какие-то игры у нас за спиной? На сей раз ты должен всё объяснить!

— Тебе? — поинтересовался Марк. — С чего бы это?

— Конечно, ты же комиссар полиции, а я всего лишь тайный инспектор двора, но наши должности номинально равны! И в данном случае я замещаю графа Раймунда и вправе требовать у тебя отчёт.

— А он сам куда делся?

— Он уехал в своё имение, — де Грамон присел к столу и расправил свои кружева длинными бледными пальцами, на которых поблескивали драгоценные перстни. — Конечно, ты со своим титулом и особым положением при короле мог бы претендовать на право замещать главу тайной полиции в его отсутствие, но ты сам отказался.

— У меня и без того полно дел…

— Вот потому граф и поручил это мне! Сам знаешь, в столице теперь затишье, а он устал и последнее время пребывал в меланхолии…

— Это от отсутствия достойной добычи, в которую он мог бы вонзить свои клыки.

— Не спорю, но его нет, а я здесь. И теперь ты подчиняешься мне!

— Ладно, Рене, что тебе нужно?

— На тебя подали жалобу королю.

— Я не удивлён. И кто на меня нажаловался?

— Некто барон де Кларен.

— Кто это? — насторожился Марк, но заметив суровый взгляд друга, усмехнулся. — Хорошо, я его знаю. Он наверно, не спал всю ночь, сочиняя свой пасквиль.

— Это не пасквиль, а жалоба, поданная королю, — сухо уточнил де Грамон, а потом добавил: — Жоан её не видел. Он не желает больше рассматривать жалобы на тебя и распорядился сразу же передавать их Раймунду. Эту принесли мне, едва я явился на службу.

— И что пишет этот подлец?

— Выходит, он прав, полагая, что ты копаешь под него.

— Много чести.

— Он написал, что вчера была отравлена баронесса де Рокруа, а ты, арестовав подозреваемую, доставил её не в тюрьму, а к себе домой.

— Он что, следил за каретой? Или послал своего лакея?

— Неважно! Это недопустимо, Марк. Сперва ты отпускаешь на все четыре стороны похитителя девицы графа де Нера, потом де Френеля…

— А о де Френеле он откуда знает?

— О де Френеле знает не он, а я! Или ты думаешь, я не в курсе, что происходит в Серой башне?

— Конечно, прости. Давай по порядку. Де Нера сам вернул девицу и покаялся, к тому же подписал признание. Он отправился не на четыре стороны, а в свой дом на улице Монтегю. Хоть он и выглядит, как разбойник, и живёт отшельником в своём роскошном замке, но он богатый человек, заслуженный воин и представитель славного и влиятельного рода. Зачем держать его в камере, если он не собирается сбегать, а девица даже не пожелала подать на него жалобу? Что ж до де Френеля, то он тоже во всём признался. Он калека, у него куча детей и нет денег не только на взятку, чтоб пройти через городские ворота, но даже на то, чтоб прокормить свою семью. Какой прок держать его в подвале?

— Но того купца ты держишь?

— Исключительно по просьбе ревизоров казначейства, у которых есть к нему вопросы.

— А что с этой девицей, отравившей баронессу? Марк, прятать у себя подозреваемую, это, по меньшей мере, странно.

— Она не подозреваемая, а жертва.

— Неужели!

— Я не знаю, что там написал в своём доносе де Кларен, но давай я расскажу тебе, что выяснил!

— Я весь внимание!

— Вчера, когда я явился в дом де Рокруа, девица сидела в своей комнате под замком. Она была бледна, как смерть, и мёрзла у не растопленного камина. Ставни на окнах были заколочены. По некоторым признакам я определил, что она отравлена. Она сказала, что больна и всё время хочет спать. Я расспросил прислугу и выяснил, что с момента возвращения в дом, она находилась под замком. Мачеха утверждала, что она повредилась умом и сама готовила для неё отвары. Кухарка говорит, что она складывала в котелок корень валерианы и траву пустырника в конских дозах. К тому же она велела готовить для неё питательный бульон и добавлять туда чеснок и травы. Она сама относила чашку с бульоном в её комнату. Вчера Эммануэль Фрессон по моей просьбе осмотрел её и подтвердил мои подозрения. Девушку постепенно травили малыми дозами мышьяка, к тому же из-за этих отваров она в глубокой депрессии. Он велел отпаивать её молоком с взбитыми яичными белками и ушёл готовить в своей лаборатории какие-то снадобья. Ты же знаешь, что у него есть опыт в этом деле. Наши дамы изредка, повздорив, подливают друг другу в ликер всякую отраву.

— Ну да, — кивнул Рене, разглядывая свои перстни. — А чеснок в бульоне нужен, чтоб перебить запах мышьяка. Допустим, ты убедил меня в том, что мачеха её травила, но это не значит, что она не могла понять это и в отместку отравить её.

— Ты меня слушаешь? — Марк помахал рукой. — Я только что сказал тебе, что её держали взаперти. Слуги сообщили, что она не выходила из комнаты. Служанки, которые прибирались в её спальне под присмотром баронессы, пояснили, что девушка или лежала в постели, или сидела в кресле. Когда де Кларен провожал меня к ней, он отпер дверь, достав ключ из своего кармана. Как она могла раздобыть яд и отравить мачеху?

— Яд был в кладовке возле кухни, а комната баронессы не запиралась.

— А Ортанс не умеет взламывать замки и проходить сквозь запертые двери.

— Тогда кто отравил баронессу? Де Кларен?

— Нет. Ни он, ни Ортанс этого не делали.

— Но склянку из-под яда нашли у неё под подушкой.

— Верно, но она была пуста и без пробки.

— Это важно?

— Конечно! Слушай дальше. В комнате баронессы есть буфет, в котором я обнаружил множество аптечных склянок с различными эликсирами и тонизирующими растворами, кстати, зачастую довольно неприятными на вкус. На столе стоял кувшин с родниковой водой и кубок. На флаконе из-под мышьяка, найденного в спальне Ортанс, не было ярлыка, я нашёл его в щели между полкой и стенкой буфета. Пробка отыскалась под кроватью баронессы. По словам служанок, кувшин был разбит, кубок валялся на полу, но, когда мы прибыли в комнате уже царил относительный порядок.

— И что? — Рене непонимающе взглянул на него.

— Похоже, это ты, а не я всю ночь не спал, занимаясь обысками и допросами! — раздражённо воскликнул Марк. — Думай сам! О чём говорит то, что ярлык от склянки с раствором мышьяка нашёлся в буфете баронессы?

— Он раньше стоял там?

— Да, но не только. На склянке не было никаких знаков, что там яд, поскольку ярлык оторвался.

— Погоди! Склянка была такой же, как и эти эликсиры?

— Точно такой же.

— Выходит, она могла перепутать?

— Это была тёмная половина суток, довольно поздно, в комнате стояла одна свеча. Баронесса собиралась спать, подошла к буфету, привычно открыла дверцу, взяла початый флакон и, убедившись, что на нём нет ярлыка с указанием на то, что в нём яд, плеснула содержимое в кубок, долила воды и выпила разом, потому что все её эликсиры неприятны на вкус. Потом она поняла, что выпила не то, выронила кубок. Затем, возможно, специально, а может, нечаянно спихнула со стола склянку вместе с пробкой. Пробка закатилась под кровать. Она хватается за кувшин, чтоб выпить больше воды и вызвать рвоту, но он выскальзывает из её рук и разбивается. Она зовёт прислугу и требует принести воды. Пока они суетятся, яд начинает действовать. Доза такая, что очень скоро она умирает в страшных муках.

— А как склянка оказалась в комнате девушки?

— Она спала в этот час и очнулась, почувствовав, что кто-то стоит рядом. Это был де Кларен, который сообщил ей о том, что её мачеха умерла, после чего ушёл и снова запер её на ключ. Вероятно, он подобрал склянку и на всякий случай сунул её под подушку, даже не обратив внимания на отсутствие пробки или не смог её найти. Он приказал слугам вымыть пол, и следы разлившегося мышьяка были слиты в сточную канаву. Так что никакого убийства не было, это несчастный случай.

— Но зачем тогда де Кларен подкинул невесте эту склянку? Он хотел подставить её?

— Нет. Он сам признался мне, что, если б я не явился в самый неподходящий для него и подходящий для меня момент, он бы скрыл причину смерти леди де Рокруа. Слуги в доме знали о болезни барышни и полагали, что у неё брюшная немощь. Когда баронесса умерла при схожих, но более острых симптомах, они подумали, что она заразилась от падчерицы, поскольку чаще других заходила к ней. Они ничего не знали об отравлении, и в интересах де Кларена было скрыть это. Он неглуп, потому войдя и увидев корчащуюся на полу Луизу и этот флакон неподалёку, он всё понял и подобрал его, пока другие не заметили. Ему нужно было срочно спрятать склянку так, чтоб на неё случайно не наткнулись слуги. Куда? Проще всего у себя, но это и опаснее. Вдруг её там найдут? Другое дело — у Ортанс. К ней никто не заходит, дверь заперта, а ключ у него в кармане. Потому он и сунул её под подушку спящей девушки, а когда она проснулась, сделал вид, что зашёл известить её о несчастье. И только когда я сказал, что баронесса отравлена мышьяком, он решил разыграть эту карту, и рассказал мне, что это сделала Ортанс, что она не в своём уме и бродила по дому ночами. Склянка из-под яда под её подушкой должна была это подтвердить. Кстати, он сказал, что мышьяк хранился в кладовке, однако, там он в виде порошка для истребления крыс. Но нужно же ему было что-то сказать, поскольку она могла найти яд в доме, но не могла купить его в аптеке.

— А зачем было покупать, если он уже был в доме? — поинтересовался Рене.

— С порошком слишком просто ошибиться в дозе, а Луиза не хотела, чтоб Ортанс умерла слишком быстро, особенно если учесть, что я предупредил её, что буду следить за тем, как она обращается с падчерицей. Раствор несложно отмерять в каплях, и он быстро расходится в бульоне.

— Логично. Но выходит, де Кларен знал, что баронесса травит его невесту?

— Острота твоего ума сегодня поражает!

— Хватит издеваться, — обиделся Рене. — Просто объясни, зачем им это?

— Баронесса и де Кларен были любовниками и хотели отобрать у Ортанс наследство отца. Потому он посватался к ней, а мачеха, скорее всего, склонила её принять его предложение. Возможно, они хотели убить её после свадьбы, но тут появилась некая особа, которая предложила другой вариант. Камеристка баронессы рассказала, что Марион Отфор бывала в доме и даже считалась подругой хозяйки. Наверно, она узнала о первом женихе Ортанс, который должен был затаить на неё обиду, и они решили продать девушку ему, надеясь, что он, как легендарное чудовище, уже не выпустит её из своих когтей. Де Нера действительно был зол на неё, но он благородный человек и потому, увидев её слёзы, пожалел о своём необдуманном поступке и вернул её домой. Их план провалился с грохотом. И де Кларен, который уже считал себя хозяином в имении баронов де Рокруа, был в ярости. Судя по его жалобе, он не из тех, кто умеет ждать. Ему нужно действовать быстро и всё, что он хочет, получить без промедления. Думаю, что это он заставил Луизу травить Ортанс. Она сама была напугана моими подозрениями и ещё больше откровенной угрозой на случай, если она навредит девушке. Но должно быть, любовник имел на неё большое влияние и она подчинилась. А он оставил всю грязную работу ей и теперь, вроде как, ни при чём.

— То есть у тебя нет против него ничего, кроме подозрений?

— У меня нет доказательств, хотя я уверен, что за всем этим стоит он.

— Арестовать его ты не можешь, и потому выгнал из дома?

— Я не собираюсь держать Ортанс у себя вечность. Как только она почувствует себя лучше, я отпущу её домой. И чтоб он не навредил ей, я его выгнал. Если честно, я объявил об её аресте с той же целью, чтоб без помех увезти её из дома, где она могла находиться в опасности. Когда она восстановит силы, то просто захлопнет дверь перед его носом, и он уже ничего не сможет с этим поделать. Пока же она не выдержит его напора. Я дал ответы на все твои вопросы?

Де Грамон задумчиво постукивал изящными пальцами по столешнице, а потом осмотрелся, словно только что увидел, где находится.

— Ты не думаешь, что тебе стоит навести тут порядок, Марк? — неожиданно капризным тоном спросил он. — Ты всё-таки серебряный граф!

— А что не так с моим кабинетом? — удивился тот, осмотрев аскетичную обстановку. — Разве что… можно поставить вон в тот угол большое зеркало от пола до потолка в золочёной раме. Специально для тебя!

— Мерзавец, — проворчал Рене, поднимаясь. — Что мне теперь делать с этой жалобой?

— Брось её в камин! Или нет! Лучше передай мне! Я подошью её как доказательство в эту папку!

— Ладно, — он пожал плечами и направился к двери, но Марк его остановил.

— Постой. У тебя же, вроде, есть небольшое поместье под Руаном? Ты бываешь там? Слышал что-то о замке Ришбур?

— Нет. То поместье досталось мне от тётки. Это Фернан был её любимчиком и часто ездил туда на каникулы. Спроси у него.

— Я так и сделаю, — кивнул Марк.