С работы Дима ходил преимущественно пешком, так как маршруты по улице Красный путь были отменены еще пять лет назад. Однако, народ в силу привычки группировался в компании, подразделяемые по маршрутам, и называл их "автобусами".

Новиков немного подождал попутчиков, работая локтями внедрился в самую середину и, передав рубль на размен, проводил его взглядом, то и дело взвизгивая: "На пятьдесят копеек, будьте добры!"

Выбрался он у "Водников" с твердым намерением напиться с получки в г... Водка была единственным товаром, который остался в свободной продаже. Все остальное давно распределялось по системе талонов. Поэтому не мудрено, что население, мечтающее хоть о какой-то свободе выбора, отыгрывалось на ней...

Очередь у винно-водочного бушевала уже давно, несмотря на то, что магазин открывался только с семи часов. Уже было несколько жертв, и "скорая", подмигивая маяками, непрерывно дежурила в привычном отдалении. Затюканное постоянными реформами население некогда вольнодумствующего города давилось в тщетной попытке раздобыть стограммовую чекушку двадцатипроцентного счастья.

Дима вздохнул и встал в хвост многоголового чудовища.

— А вы слышали, — обратился к нему сосед, седенький тщедушный старичок. — Говорят с первого января опять цены на сахар поднимутся.

Дима проигнорировал его, сосредоточенно пересчитывая в кармане мелочь, чтобы определить,  на сколько чекушек хватит его зарплаты.

— А вы слышали, — продолжал напирать сосед.

— Нет! — оборвал его Дима. — А вы, если слышали — советую поделиться с  заинтересованными товарищами по улице Ленина, дом 2. Спросите Сидорова.

Старик побледнел лицом и как-то боком, по-крабьи, ретировался,

— Эй, мужик!

У Димы внутри похолодело: "Все, пошутил называется..." Он повернулся, готовый сдаться по первому требованию. Однако, это было преждевременно. Перед ним стояло  странное существо, одетое в рваный   полушубок и треух. Существо слегка покачивалось на ветру  — то ли от недоедания, толи от сильной дозы алкоголя.

— Э, земеля, — захрипел незнакомец. — Дай двадцать копеек... Или пойдем, третьим будешь. Мы здесь недалеко, в хозмаге, новое средство от облысения присмотрели,

Дима вытащил двадцать копеек, от неожиданности, и тут узнал просителя. Это был его институтский приятель Васька — неунывающий балагур и алкоголик, уже тогда не брезговавший всем, что горит.

Завопив от радости, он расцеловал бывшего товарища, который его не узнал, но смекнул  — деньги этот интеллигент даст.

Дима решил немного пройтись с Васькой и порасспрашивать его о других сокурсниках, но прошли они немного. За Васькой давно уже следил патруль. Не брали его по одной только причине — ждали, когда он выведет на сообщников. Его забрали без слов, а Диму долго заставляли дышать в трубку. Новиков трясся и заикался от волнения. Еще бы, ведь по последнему постановлению правительства за появление нетрезвым в общественном месте грозило заключение в исправительно-трудовой колонии им. Егора Кузьмича сроком на один год. За каждого задержанного постовые получали по десять рублей, поэтому отпускать подозрительного интеллигента им не хотелось. Уразумев, что без взятки в "четвертак" его не отпустят, Дима бросился бежать. Вскоре топот и свистки преследователей стали не слышны.

"Домой пока не пойду, — решил Новиков. — попроведаю-ка я лучше Колю и Олега Петровича!"

Его начальник и коллега стояли на крыльце больницы.

— А нас выписали, —  похвастался Горин, непрерывно подмигивая   левым глазом. --

Теперь вот решаем, что делать дальше.

В течении получаса Дима рассказывал о деспоте Волосове, который увел у начальника Ларису, захватил его кресло в отделе, нецензурно отзывался вообще о личности Олега Петровича, притеснял инженеров отбирал у них деньги под предлогом КТУ.

Олег Петрович слушал не перебивая и зверел на глазах...

Утром Андрей Юрьевич Волосов немного опоздал на работу. В дверях его встретили испуганная Лариса и ухмыляющийся Дима.

— На утренний осмотр стано... -- начал было он привычную фразу, но осекся. В кресле сидел Олег Петрович и почесывал руки.

Волосов бросился к двери, но было уже поздно - с той стороны дверь подпирал Горин.

Силин встал и  вытащил из штанов старый солдатский ремень с латунной пряжкой, который он украл будучи на военных сборах.

— Что, общее собрание будет? — осведомился Андрей Юрьевич. Голос его был уже тонок и жалобен.

— Будет, будет, — сказал грозный шеф, приближаясь. — Все тебе будет! И собрание, и голосование, и прения,и кофе с булочкой ... А ну, ложись!

— Зачем ложись? — Андрюша еще надеялся на чудо.

— Да что с ним разговаривать! — закричал Дима  и начал стаскивать с Волосова штаны.

— На помощь, — прошептал Андрей Юрьевич, умоляюще посмотрел на Ларису. Она отвернулась и всхлипула:

— А может быть так надо?

Ремень неумолимо опустился на тощий зад незадачливого диктатора...