Каталина поймала меня за локоть раньше, чем я успел дойти до раненых.

— Ив, задержитесь на минуту.

— Там Магда лежит, и Леона ещё никто не смотрел. Я подойду через…

— Я к вам всё равно вернусь, как только закончу с ними, так что давайте сэкономим друг другу вечер, — говорила она тем же тоном, каким объясняла мне устройство своего куба, только медленнее. — Ксения уже над ними работает, руки у неё хорошие. А вы сядете вон на тот ящик и дадите мне десять минут. Иначе через час я буду откачивать вас вместо них, и вот это будет обидно.

Я сел на ящик.

Спорить было незачем. Ноги держали меня из вежливости, и то без энтузиазма.

Она присела напротив, взяла мою кисть и положила два пальца на запястье. Потом на локоть и заглянула мне в глаза так близко, что я разглядел рыжие искры в её тёмной радужке.

— Каналы саднят? Скажите честно, по всей длине или местами?

— По всей. Как будто их изнутри протянули наждаком, а потом ещё разок, для верности.

— Это я поняла. В затылке гудит?

— Как в котле перед закипанием.

— А вместилище? И не говорите мне «нормально», я всё равно посмотрю сама.

— Дно. Сухое, хоть подметай.

Каталина щёлкнула замками ящика. Внутри лежали ряды флаконов, переложенные полотном, и она вела по ним пальцем, будто читала строчки в гроссбухе Моргана.

— Обычно в таком состоянии человеку дают «Возвратный поток». Одним ударом наполняет вместилище, и половина городских дуэлянтов после него ходит с обожжёнными каналами. Вам его нельзя. Ваши каналы сейчас как размокшая бумага.

— А что можно?

— Более слабые составы, понемногу и часто.

Она отмерила в крышечку тёмную густую каплю, разбавила водой из фляги и подала мне.

Вкус был травяной, с горькой ноткой на самом дне.

Секунд десять ничего не происходило. Потом по каналам растеклось тепло, и в чёрной глади Звёздного Моря что-то шевельнулось. Я заглянул внутрь и чуть не рассмеялся.

Ведро воды. В море.

Буквально: посреди тёмной бескрайней глади лежало круглое пятно живой энергии размером с монету. Девяносто девять звёзд по кольцу орбиты висели тусклыми угольками и загораться не собирались.

— Ну как? — спросила Каталина.

— Терпимо.

— Вы сейчас соврали, причём даже не постарались этого скрыть.

— Терпимо для человека, который сегодня работал больше, чем планировал.

Она хмыкнула и принялась отмерять ещё порции зелья.

К четвёртому флакону я почувствовал, что духовные силы и правда возвращаются. Не полностью, конечно: запас вырос до размера пруда, но это всё равно лучше, чем ничего. По крайней мере, я смогу вызвать несколько духовных хлыстов или использовать другие несложные техники культивации.

Ещё через пару флаконов я решил, что пора приступать к работе.

Таскать ящики полезно: голова при этом занята делом и перестаёт лезть с вопросами.

Мы перенесли раненых в тень, к самой кромке леса, где песок был холоднее. Ксения обходила лежащих с флягой. Магда лежала на боку, дышала неглубоко и молча. Леон попытался встать, но его уложили обратно, и он обиделся.

Клэйн с Адрианом собирали разбросанные по пляжу вещи: сеть Гарольда, весло, чей-то сапог, тряпьё, миски. Мяч, из-за которого всё началось, Клэйн нашёл в кустах у воды и притащил ко мне с видом человека, который принёс голову врага.

В лес никто не ходил.

Бабушка Майя сидела на перевёрнутой корзине с перевязанной головой и держала спину прямо, как в собственной гостиной. Морган стоял рядом, и на его лице читалось всё сразу: сколько людей, сколько ран, сколько это будет стоить и почему он их не отговорил.

А Элиза сидела на песке чуть в стороне, у самой воды, обхватив колени.

Я подошёл и сел рядом.

Она не повернулась. Смотрела на людей в тени: на замотанные предплечья Гарольда, на зафиксированные рёбра Магды, на заплывший глаз Клэйна, на бабушкину повязку. Смотрела и молчала, точь в точь как отец. Потом у неё задрожал подбородок.

— Это всё я, — сказала она.

— Что ты?

— Остров. Это я его предложила. Я сказала, что тут красиво, что ученицы с семьями здесь отдыхали. Гарольд ведь предупреждал нас. Он прямо сказал, что это за пределами охраняемых вод. А я… я так хотела, чтобы всё получилось хорошо.

Слёзы у неё потекли беззвучно, что хуже всего. Плачущего навзрыд хотя бы слышно, а она сидит молча, а слёзы текут.

Я обнял её за плечи и притянул к себе.

Она уткнулась мне в плечо, потом вспомнила про рубаху и дёрнулась, но я держал крепко.

— Слушай сюда, — сказал ей. — Гарольд предупредил. Я услышал его. И решил ехать. Ты предложила место, а команду туда повёл я, лодки спускали на воду по моей команде, и в лес их уводил тоже я. Это моё решение, значит и моя ответственность мой. Ты тут ни при чём.

Элиза шмыгнула носом.

— Ты меня утешаешь.

— Просто объясняю, как оно есть на самом деле.

Она всё равно фыркнула и вытерла нос запястьем. Тут бабушка Майя постучала тростью по корзине.

— Девочка. Я старуха и в ловушки хожу редко, а сюда поехала сама. Меня никто на лодку силком не тащил.

— Меня тоже никто, — Гарольд перекладывал свёрток с одной руки на другую и морщился. — Я реку знаю. Понимал, куда мы плывём. И всё равно пошёл.

— А я вообще напросился, — вставил Клэйн от лодок. — И ни о чём не жалею. Мяч классный.

— Ты полдня по кустам за ним бегал.

— Я говорю о качестве изделия!

Элиза посидела ещё немного, потом отстранилась, вытерла лицо ладонями и пошла к воде. Умылась и отжала волосы. Вернулась уже другой: губы сжаты, спина прямая.

— Ящики к лодкам носить куда?

— К двум ближним, — сказал я. — И проверь наши вещи. Если чего-то не хватает, то лучше узнать сейчас, а не в городе.

Она кивнула и взялась за дело.

Дальше время растянулось, как тесто, которое не хочет держать форму.

Лагерь мы собрали часа за полтора, а потом остались наедине с ожиданием, и это оказалось самой тяжёлой работой за день. Ксения по второму кругу обошла лежащих, сменила повязки и напоила всех понемногу. Остальные тоже занимались кто чем.

Солнце сползало к воде. Тени от лодок вытянулись через весь пляж, река из зелёной стала жёлтой, потом медной. Я сидел на ящике и держал спину прямо, потому что стоило ссутулиться, как тело начинало проситься лечь прямо тут, на песок, и проспать до зимы.

Гарольд вернулся на закате.

Сначала из-за поворота выползла грузовая лодка, широкая и низкая, с фонарями на носу. За ней шли две наши. Вода к тому времени стала розовой, лес на острове почернел, и фонари в этом свете казались тёплыми и уютными, чего от них никто не требовал.

С лодки посыпалась стража. Десяток людей в тёмно-синем, десятник по фамилии Дорн, дознаватель и ещё один тип, который на общем фоне выглядел как чужой ингредиент в тарелке.

Худой мужчина лет пятидесяти в сером балахоне без знаков. Ходил он мягко и всю дорогу изучал песок под ногами. Люди его интересовали мало.

— Практик-следопыт, — тихо сказал Морган мне на ухо. — Городской совет держит троих. Дорого.

Дознаватель оказался невысоким лысоватым мужчиной с папкой под мышкой и фамилией Барт. Он обошёл пляж, посмотрел на раненых, на перевязанную бабушку Майю, на нашу, в сущности, мирную компанию, и на лице у него отразилось умеренное служебное сочувствие.

Потом Гарольд отвёл их на северную косу, и там сочувствие с лица Барта моментально ушло.

Печать они разглядывали долго. Я в ту сторону не пошёл, но по возвращении лицо у десятника Дорна нездорово побледнело, а двое молодых стражников старались держаться поближе к фонарям.

— Жертвенная печать на девять лучей, выложена кровью, — сказал Барт, вернувшись. — Свежая, напитать её они не успели.

— Их было десять, — сказал я.

— Знаю. Мне сказали, что девять лежат в лесу. — Он раскрыл папку. — Давайте по порядку, юноша. Как вас записать?

— Ив Винтерскай. Торговый дом Винтерскай, филиал у Нижних причалов.

Он поднял бровь, но записал.

Дальше пошли вопросы, и я отвечал складно, потому что всю версию обкатал на ящике, пока ждал их на песке.

Всё было правдой, кроме одного момента.

Приехали отдыхать. Играли на песке. Из леса вышли десять человек в дорожном платье, попросились в игру, вели себя вежливо. Потом старший приказал взять женщин живыми, а остальных убить. Мои побежали к лодкам. Я отвлёк их на себя и увёл в лес.

— Один? — уточнил Барт.

— Один. У меня быстрые ноги.

— Вы практик?

— Вторая ступень, начальный этап. — Я развёл руками. — Проверьте, если есть чем.

Следопыт из-за спины дознавателя посмотрел на меня, и я почувствовал, как чужое внимание скользнуло по мне: сверху вниз, изнутри наружу.

— Пусто, — сказал он. — Вместилище выжжено до дна. Он сегодня выложил всё, что имел.

— Он развернул над пляжем воду, — вставил Адриан, придерживая раненую руку. — Тридцать метров. Я сам видел. Их прижало к земле, и мы успели уйти.

Барт записал и это.

— Хорошо, — сказал он. — Вы увели десятерых практиков второй ступени в лес. Дальше?

Дальше начиналась легенда.

На всякий случай я решил вообще не говорить о Багряном Разломе. Кто знает, какие последствия это повлечёт для меня. Девять высушенных тел быстро лишили бы меня статуса городского поставщика и поставили крест на лицензии дома. Да и вообще, не любят здесь практиков, что развивают в себе Демонические техники…

— Дальше я бегал по кустам и надеялся, что они устанут, — сказал я. — Минут через десять налетел на человека. Он стоял на прогалине спиной ко мне и, по-моему, кого-то ждал.

— Опишите.

— С лицом не выйдет, простите. Под кронами уже темнело, а я в тот момент смотрел не на лица, а на то, куда бежать. Мужчина был выше меня на голову. Одежда светлая, дорожная и чистая, вот это я запомнил точно, потому что моя к тому моменту была вся в земле и листве.

— Хоть что-нибудь ещё? Подумайте, юноша, мне пригодится любая, даже незначительная на ваш взгляд ерунда.

— Пахло от него полынью и чем-то сладким, вроде палочек, которые жгут в храмовых лавках, — сказал я. — Я повар, нос у меня рабочий, так что за запах ручаюсь. Говорил он с выговором, тянул гласные. А когда он поднял руку, на его запястье сухо стукнули деревянные бусины, похожие на чётки.

Барт записывал, не поднимая головы.

— Вот это уже разговор. Что было дальше?

— Он спросил, кто идёт за мной. Я сказал, что десять человек с кровавыми плетями. Он послушал лес и ответил: «Демонический сброд. Иди к своим, парень, и не оглядывайся».

— И вы пошли?

— Побежал, — честно ему ответил. — Я не спорю с практиками, которые не боятся десяти демонических сектантов.

Барт хмыкнул.

— Но вы оглянулись.

— Один раз. Он поймал первого за руку. Просто взял за запястье. — Я показал на своей руке. — Человек высох за один миг.

Перо у Барта на секунду остановилось.

— Куда он делся?

— Не знаю. Я сидел под выворотнем и слушал, как их убивают. Кричали долго. Потом стало тихо, и он прошёл мимо меня к косе. Я вылез и сказал спасибо. Спросил имя и секту.

— И?

— Сказал: «Тебе это знание ни к чему». И поднялся вверх. Прямо в воздух, через просвет в кронах.

Дознаватель писал минуты две. Перо у него скрипело.

— Третья ступень, — сказал он наконец, ни к кому не обращаясь. — Или выше.

— Мне сравнивать не с чем.

— Хорошо. — Барт поднял глаза от папки. — Тогда объясните мне вашу рубаху.

— А что с ней?

— На вас чужой крови на доброе ведро. — Говорил он всё так же мягко, и от этой мягкости у меня по спине пробежал холод. — Откуда кровь, юноша?

Вот оно.

Восемь часов я держал в голове девять смертей, беглянку, раненых и легенду для стражи, а простую вещь упустил. Моя техника оставляет за собой сухую землю. А на мне чужая кровь по самый ворот.

Пауза вышла на полвздоха длиннее, чем следовало.

— С последнего, — сказал я. — Их старший вышел на прогалину сам, весь в багровой броне. Тот человек не стал его сушить: снёс ему голову ребром ладони, и кровь брызнула во все стороны. Я лежал шагах в шести, за корягой, лицом в мох. Мне и досталось.

Барт смотрел на меня секунды три.

— Голову ребром ладони, — повторил он.

— Я тоже удивился.

Он записал. И я так и не понял, купился ли он на мой рассказ или просто положил в папку до случая.

— А женщина?

— Женщина ушла раньше, чем он закончил бой. Разорвала внутри себя что-то и рванула к северу, только листья взлетели. Я к ней не подходил.

Барт закрыл папку и повернулся к серому.

— Севрин?

Следопыт всё это время бродил по кромке леса. Теперь он присел, положил обе ладони на землю и замер. Так он сидел долго, и я успел обнаружить, что мне хочется чесать шею.

Штука в том, что врать людям я умею, а вот что видит на моих прогалинах человек с профессиональным навыком, я не знал.

— Следов силы много, — сказал Севрин, поднимаясь. — Сила незнакомая, с гнильцой. Удары точечные, тела пустые. — Он помолчал. — Техника вытягивает кровь, дух и жизненную силу целиком. Девять точек применения силы — девять тел, ни одного лишнего касания земли.

— Праведный путь?

— Демонический, и судя по всему очень сильный. Видимо, этот практик охотился именно на Алых Жнецов, — следопыт с подозрением посмотрел на меня. — Юноше очень повезло, что тот ограничился отрядом и отпустил его живым.

Я сохранил спокойное лицо, хотя внутри на долю секунды всё сжалось. Хорошо, что я решил не говорить им правду, иначе стража тут же принялась бы разбираться со мной. Хотя не факт, что они так легко отстанут, просто поверив мне на слово. Ладно, посмотрим.

Барт посмотрел на меня уже почти по-отечески.

— Считайте, что вам повезло, юноша. Раз в жизни везёт так каждому десятому.

— Я в курсе, — сказал я. — Я весь день сегодня везучий.

Тела вынесли из леса на брезенте и сложили в грузовую лодку под парусину. Всё, что мы собрали с тел, я передал Барту. Он внёс находки в опись отдельной строкой, а над костяной пластиной с серпом задержался.

— Алые Жнецы, — сказал он тихо. — Четвёртый отряд, их номера идут до двадцатого.

— Утешили.

— Я вас предупредил. Они теперь знают ваш дом.

— Дом Винтерскай в чьих только бумагах не побывал.

Он оставил с нами четверых стражников до города. Потом ушёл на косу срисовывать печать.

Когда всё кончилось, я поймал на себе взгляд Моргана.

Он смотрел чуть дольше, чем смотрит человек, ждущий распоряжений. Потом отвёл глаза и пошёл проверять корзины.

Морган Дайл тридцать лет занимался бизнесом и отлично понимал людей и происходящее вокруг, и по его лицу я видел, что он иллюзий не строил. Девять тел, один подросток, вышедший из леса своими ногами с ног до головы залитый кровью, и очень удобный незнакомец в чистой одежде.

Хорошо, что он благоразумно промолчал…