Первые полсотни шагов Мирель бежала, улыбаясь.

Она любила загон. Шум, толкотня, беготня и крики, а в конце добыча всё равно ложится под нож. Обычно первой падает та, что громче всех хорохорилась в начале.

Мальчишка уходил в лес шумно, ломая ветки и осыпая землю листвой. Дважды даже показал спину между стволами. Гаррет спокойно вёл отряд по следу и не торопился, упиваясь моментом.

— Ауры нет, — сказал Барух, что недавно выбрил затылок, обгоняя её слева. — Совсем. Я такого пустого второй раз в жизни вижу.

— А первый когда был?

— Когда мы у моста купца выпили. Он потом два дня в телеге лежал.

Кто-то сзади заржал.

Они делили мальчишку его на бегу. Удочка отходила Баруху, потому что он первый её увидел. Острога Тавару, потому что Тавар собирал оружие и держал целую стену железа в лагере. Кровь, само собой, шла в общий контур, а вот наследие полагалось вскрывать медленно и по правилам, чтобы не уничтожить.

Мирель в их делёж не лезла. Ей от рыбака нужно было совершенно другое.

Над островом он поднял тридцать метров воды и глаз с четырьмя зрачками. Давление легло только на чужих, обойдя его людей. Такое не покупают на аукционе и не выменивают у старейшин за услугу. Такие техники приносят с собой из очень серьёзного места.

Она хотела знать, из какого именно, и успеть спросить раньше, чем Гаррет спустит мальчишку в расход.

Первый вскрик она приняла за азарт.

Он взлетел и оборвался на середине, глухо захлебнувшись. В лесу так орут, влетев лицом в осиное гнездо.

— Барух дорвался, — хмыкнул Тавар. — Говорил же, кто первый.

Вот только Барух лежал у трёх сросшихся стволов, уткнувшись лицом в корни.

Присев рядом, Мирель перевернула его.

Рубаха на левом боку разошлась. Сначала Мирель приняла дыру под ней за рану от копья. Только вот копьё оставляет канал, а тут была воронка. Края почернели и завернулись внутрь. От них по мясу ветвились тонкие багровые жилки.

Крови на земле рядом не было ни капли.

Проведя ладонью над телом, Мирель ничего не почувствовала. Барух четырнадцать лет копил чужую силу и ходил с плотным фундаментом. Сейчас в теле остались мясо да кости. Кровь ушла вместе с жизненной и духовной силой.

Вторая такая же дырка чернела у него на загривке.

— Дрался? — спросил Гаррет.

Мирель огляделась. Земля вокруг была нетронутой, если не считать двух борозд от каблуков Баруха. Тут прошли двое, и один из них даже не успел развернуться.

— Тут не было драки, его разделали как цыплёнка.

— Значит, зашёл со спины, — Гаррет уже смотрел вперёд, в просвет между деревьями. — В следующий раз идём парами. Тавар, налево. Ирша, направо.

Дальше лес пошёл овражками и буреломом, и отряд, который на пляже двигался кулаком, начал расползаться. Молодые рвались вперёд, старшие держали свой темп. Мирель шла третьей и потому увидела вторую смерть почти целиком.

Выйдя на открытое место, Ирша попал под леску, упавшую с высоты четырёх человеческих ростов.

Мирель ждала петли на горле, вот только леска легла Ирше поперёк лица, и он инстинктивно вскинул обе руки. И раскрылся весь, от горла до пояса.

И тут острога ударила сбоку, с пустой стороны. Услышав свист железа, Ирша развернулся к ней и подставил мальчишке бок.

Мальчишка ударил ладонью.

Одно движение, короткое, ниже рёбер. Потом леска дёрнула его вверх, и он целиком исчез в кроне.

Ирша постоял ещё пару вдохов. Даже успел сказать, что ничего страшного, зацепил слегка.

А потом бок у него треснул.

Он умирал долго и очень громко. Хуже всего, он сам видел весь процесс. Край раны чернел, она расползалась по боку, собственная сила устремлялась вверх. Хлопнув по боку ладонью, она провалилась внутрь.

Тавар оттащил Мирель на два шага.

— Что это?

— Это его рука, — сказала она.

Подойдя, Гаррет велел закрыть Ирше глаза.

— Мальчишка натаскан на засады, — сказал он громко, чтобы услышал каждый. — Лес и воздух у него под контролем, а мы прёмся напролом. Смотрите верх. Он где-то там.

Они начали смотреть вверх.

Третьего он снял с земли.

Тот шёл, задрав голову, и пропустил тень, скользнувшую под ноги из-за выворотня.

Шлёп!

В кустах мелькнула спина в рванье и ушла низкой дугой.

Его тело нашли через минуту, шагах в двадцати. Рана у третьего была шириной в полторы ладони, и края у неё шевелились.

Тут Мирель перестала улыбаться.

Сев на корточки, она положила пальцы на землю рядом с телом и принялась думать. Это она делала куда лучше, чем дралась, и в отряде её держали в основном из-за способности думать в критических ситуациях.

Первая рана была с кулак. Вторая с две ладони. Третья ещё больше.

После Звёздного Моря мальчишка еле переставлял ноги, а на песке его согнуло пополам. Между первым и вторым телом прошло минут семь. За это время он забрался на высоту в четыре роста и убил человека сверху. Сейчас след показывал: по кронам он шёл уже свободно и приземлялся на ноги.

При этом аура его так же молчала. Даже в десяти шагах вокруг мальчишки стояла пустота.

Он кормился их людьми и с каждым телом двигался всё быстрее.

— Гаррет, — сказала она, догнав его. — Это демоническая техника.

— У нас у всех демонические техники, Мирель.

— Наши берут кровь. Эта высасывает человека целиком, вместе с жизненной и духовной силой, через одну рану. Барух умер пустым. Ты понимаешь, что мы сами тащим ему ужин?

Остановившись, Гаррет посмотрел на неё сверху вниз.

— Я понимаю, что моя помощница на глазах у рядовых объясняет им, что их жрут. Ещё раз скажешь это вслух, и до реки ты пойдёшь молча. Он бьёт из засады. Из засады можно убить кого угодно, если противник идёт дурак дураком.

Мирель замолчала.

Она была не согласна, но спорить со старшим посреди леса, где уже лежат трое высушенных трупов, было глупо. Гаррет отвечал за отряд перед сектой, и сейчас ему нужно было держать людей, а люди в первую очередь держатся на уверенности старшего.

Четвёртого достали у ручья. Пятого на склоне оврага, и Мирель услышала только конец, когда их крик уже перешёл в тонкий вой.

После пятого смеяться перестали все.

Свернувшись плотнее, отряд пошёл плечом к плечу. Люди дышали друг другу в затылок и дёргались на каждый шорох. Тавар полоснул плетью по кусту. Из ветвей вылетела птица. Все разом выдохнули и сразу отвели глаза.

Потом кто-то заметил, что позади никого нет.

Шестой пропал бесшумно. Позже никто не смог вспомнить, когда именно он отстал. Он сидел под деревом, опустив голову на грудь и сложив руки на коленях. Мёртвый уже несколько минут. Чернота под левой ключицей была уже с две ладони.

— Он ходит вокруг нас, — сказала Мирель, и на этот раз никто её не одёрнул. — И убивает крайних.

Седьмого они лишились на глазах у всех, и это было почти обидно. Возникнув над тропой, мальчишка повис на леске вниз головой. Мирель успела лишь разглядеть его лицо.

Лицо было мокрым и бледным, с тяжёлыми мешками под глазами, но оставалось спокойным. Его взгляд прошёл по лицам, задержался на крайнем. Секунда, и его удар пришёл именно туда.

Тавар ударил на встречу кровавой плетью и попал по ветви. Мальчишка уже ушёл, а седьмой ещё стоял и держался за плечо, где медленно расплывалось чёрное пятно.

Он прожил дольше остальных. Шагов сорок. Потом сел и попросил его добить.

Гаррет добил.

Восьмой закричал возле поваленного ствола. Крик захлебнулся на середине.

Мирель обернулась. Лес молчал. С широких листьев капала вода.

Их осталось двое.

Двое из десяти, за неполный час, против человека, который на пляже валился с ног.

Гаррет вышел на прогалину сам.

Место он выбрал грамотно: круглая проплешина между четырьмя старыми стволами, сверху дыра в кронах. Ни одной ветви над головой, куда можно закинуть крючок и уйти.

— Хватит! — крикнул он в зелень. — Рыбак! Я тебя видел, ты меня слышишь.

Лес ему не ответил.

— Мне надоело. Я разворачиваюсь и иду к реке. Лодки на вёслах, гружёные, против течения, со стариками и ранеными. Я догоню их до темноты, вытащу на песок и начну с самой юной, а ты будешь бегать по кустам и слушать её истошные вопли.

Мирель встала у крайнего ствола, откуда просматривалась вся площадка.

Он вышел слева, в двух шагах от крайнего ствола.

И выглядел парень, откровенно говоря, паршиво. Рубаха на боку и на плече была тёмной от чужой крови, штаны в земле и листве, лицо серое. Дышал он тяжело, ртом. Правое плечо висело ниже левого, а кисть мелко дрожала. Удочка в правой руке, острога в левой.

Духовное вместилище у него опустело до самого дна.

Месяц назад Мирель сразу прикинула бы, сколько крови даст такой мальчишка.

Сейчас у неё между лопаток пошёл холод.

— Восемь, — сказал Гаррет. — Восемь моих людей.

— Девять, — поправил мальчишка.

Он сказал это без злорадства, будничным тоном.

Гаррет медленно кивнул.

— Ты хорош, — признал он. — Правда хорош. Убийца из засады, каких я лет пятнадцать не встречал. Лес твой, приём чужой, ворованный, но обращаешься ты с ним аккуратно, я оценил. И на этом всё заканчивается.

— Почему?

— Потому что засады закончились. Здесь нет веток и нет открытой спины, в которую ты бьёшь. Здесь только ты, я и открытая земля. Ты пустой, а я полон сил. Дальше будет забой.

Склонив голову к плечу, мальчишка смерил его усталым взглядом.

— Барух говорил примерно то же самое, — сказал он. — Он тоже собирался сломать мне колени, чтобы я не бегал. Он лежит у трёх стволов. Ирша был уверен, что зацепил слегка. Тот, у ручья, вообще ничего сказать не успел, ему хватило половины вдоха. Вы все обещали друг другу, что вы сильнее. Восемь раз подряд.

— Я старший отряда.

— Значит, будешь девятым по счёту, а не первым по силе.

Во рту у Мирель пересохло.

Гаррет засмеялся, и смех получился коротким, на один выдох. Он повернул к ней голову, не сводя глаз с мальчишки.

— Смотри внимательно, — сказал он. — Ты у нас самая умная, вот и будешьпотом старейшинам докладывать. Ему нужна открытая плоть, чтобы нанести свой удар, значит, плоти не будет. Смотри и запоминай, как это делается.

Мирель кивнула. Она знала, что сейчас будет, и знание вернуло ей часть уверенности. Гаррет тренировал свою технику двадцать два года. Однажды он принял на себя удар практика на пике второй ступени и отделался разбитой губой.

Пустой практик второй ступени против него продержится один удар.

Так она себя и убеждала.

Только смеяться ей больше не хотелось.

Гаррет прикусил язык и сплюнул на ладонь.

Кровь на коже вспыхнула и пошла вверх по руке живой плёнкой. Он выдохнул сквозь зубы, внутри что-то просело. Вместе с кровью Гаррет отдавал годы жизни, которые уже не вернёшь никаким контуром.

Защитная плёнка расползлась по плечам, накрыла грудь, легла на лицо гладкой маской без черт. Через пару вдохов посреди поляны стоял человек, залитый багровым панцирем от макушки до сапог, и панцирь этот дышал вместе с ним, вздуваясь на рёбрах.

Земля под ним хрустнула, и Мирель выдохнула.

Вот теперь всё встало на место. Скорость Гаррета выросла втрое, а духовная защита легла сплошняком, без единого шва. Мальчишке не справиться.

Охота закончилась. Осталось придумать, что рассказать о ней в секте.

Гаррет пошёл вперёд.

Он снялся с места без разбега, сразу на полной, и воздух за ним свернулся в жгут. Кулак шёл прямо в грудь. Гаррет оставил финты для слабых ударов: этот сминал защиту вместе с рёбрами.

Но мальчишка не сдвинулся.

Он бросил острогу в землю, шагнул навстречу и выставил голую ладонь.

Ладонь легла на панцирь.

Чвак!

Мирель сегодня слышала восемь раз.

Броня под ладонью провалилась внутрь. Защита, напитанная кровью и годами жизни, хлынула в чёрную точку под ладонью мальчишки. Следом туда потянуло всё, что Гаррет вложил в панцирь.

Кулак старшего остановился в ладони от чужой груди.

Панцирь на его плечах опал, обнажив лицо. По маске побежали трещины, и она осыпалась хлопьями. Под ней проступило серое лицо старика. За один вдох Гаррет постарел на десятки лет.

Он смотрел на свою руку. Потом на воронку в собственной груди, куда уходило то, что он так долго копил…

Глаза Гаррета расширились. Рот приоткрылся…

Мальчишка убрал ладонь и ударил ребром другой руки в шею.

Голова Гаррета отделилась от плеч и покатилась под ноги, оставляя за собой чёрные брызги.

Тело по инерции сделало ещё один шаг, кулак всё ещё тянулся к цели. Потом Гаррет рухнул к ногам мальчишки с погасшей аурой.

Стало тихо.

Рыбак стоял, опустив руки, и тяжело дышал. Его внешность осталась прежней. Лицо посерело. Рубаха промокла от чужой крови, колени дрожали от усталости. Обычный подросток, у которого забрали все силы до капли.

Мирель прижалась спиной к стволу.

— Кто ты такой? — прошептала она.

Он повернул голову на её голос.

Дальше её тело решило само.

Ударив себя по груди, она разорвала внутри узел, который вскрывают один раз в жизни. Кровь пошла горлом, зрение сузилось до узкой щели, и мир вокруг растянулся в багровые полосы. Лет пять она сожгла за один удар сердца, может, семь, сейчас считать было некогда.

Щёлк!

Леска сомкнулась там, где мгновение назад была её шея, срезав прядь волос вместе с заколкой.

Она ушла между стволами кровавым рывком, и лес выплюнул её к северной косе, где стоял пустой лагерь, догорал разбитый мячом костёр и сохли на верёвке чужие рубахи, которые уже некому было забирать.

Мирель не оглядывалась.

Она бежала, пока не кончилась суша, вошла в воду по пояс и только там позволила себе согнуться и выблевать кровь.

Она выжила.

* * *

Между стволами мелькнула девичья спина и пропала. Быстрая, зараза. Я опустил удочку.

Догонять её было нечем. Она использовала какую-то технику, активировала рывок и он унёс её быстрее, чем я успел хоть как-то отреагировать. Подлесок трещал ещё секунду. Потом звук ушёл к северу и стих.

Значит, остался свидетель.

Присев над телом их старшего, я взялся обдумывать последствия. Так, спокойно. Что она унесла с собой? В голове гудело, руки подрагивали, а кожа была покрыта кровавыми разводами. Мне страшно хотелось залезть в реку и отмыться до костей.

Материала для доклада старшим ей точно хватит с лихвой. Я снял её людей по одному, а Багряный Разлом сожрал старшего за один миг. Теперь ей известны моя одежда, рост, голос и, скорее всего, имя. Элиза орала его на весь пляж.

Через неделю где-то в тихой комнате сядут люди и выслушают её слова.

И решат, что в городе на скале завёлся мальчишка с демонической техникой.

Ладно, разберусь со всем по порядку.

Я перевернул тело. На поясе под плащом обнаружилась плоская костяная пластина с вырезанным серпом, а под серпом три косые чёрточки. На обороте шли две строки: «Секта Алых Жнецов» и номер отряда. Такая же пластина нашлась у бритого. Собрав девять штук, я уложил их в перстень отдельно от остального.

Туда же ушли две плети, три ножа с бурыми желобками, шесть кошелей, пять амулетов и связка склянок, которую я трогать не стал.

Оружие пусть смотрят дознаватели. Заодно объяснят, что за контур эти люди собирались наполнить моими спутниками.

Обратно я шёл медленно.

Каждый шаг отдавался в пятки, каналы саднило по всей длине. Голова уже отключилась. Ни одна звезда не горела в моём Духовном море. Оно лежало тёмное и гладкое, а над плитой тотема чёрно-багровый гримуар медленно перелистывал страницы. Сожрал силу девять человек и затих.

С этим придётся разбираться потом. Без спешки и на трезвую голову. Лес наконец кончился, и я вышел на песок.

Четыре лодки стояли на воде шагах в трёхстах от берега, носами по течению, вёсла подняты. Гарольд их всё же удержал и не дал уйти к городу, старый упрямец.

Подняв удочку, я трижды качнул ею над головой. На промысле таким сигналом звали своих.

Со средней лодки раздался вопль. Даже отсюда было слышно, чей.

Вёсла ударили вразнобой, и все четыре плоскодонки пошли к берегу.

Первой на песок выпрыгнула Элиза, с ходу влетела в меня и вцепилась в рубаху, а потом отшатнулась, потому что рубаха была мокрой и не от воды. Следом хромал Клэйн с заплывшим глазом. Гарольд вылез последним, обмотав предплечья тряпьём, и первым делом посмотрел мне за спину, на кромку леса.

Там никого не было, и он это понял быстрее остальных.

— Девять, — сказал я. — Один ушёл. Женщина.

Тишина держалась долго. Потом Адриан здоровой рукой попробовал изобразить поклон и чуть не сел в воду.

— Девять практиков второй ступени, — сказал он в песок. — Шеф, я видел ваше Море. Я думал, вы там всё оставили.

— Почти всё.

Больше вопросов не задавали, и это меня устраивало. Они видели тридцать метров воды и жёлтый глаз с четырьмя зрачками, они уже сами придумали объяснение, и оно было гораздо приличнее правды. Пусть считают, что чужаков раздавило Морем. О том, что произошло в лесу, знали только я и беглянка.

Дальше пошла работа, а работа лечит лучше любых разговоров.

— Гарольд, две лодки на воду, идёшь к городу за стражей. Скажешь дознавателям: девять тел, знак с серпом, ритуальный контур на северной косе. Пусть везут мага-следопыта.

— Понял.

— Каталина, Ксения, раненых на песок, вон туда, где тень. Магде рёбра, Рейнару спину. И посмотрите Леона, у него кровь изо рта шла. Каталина, доставай из ящика целебные составы. Сначала остановите кровь и укрепите каналы, потом займётесь переломами. За всё использованное отчитаемся Гильдии вместе.

— Мой ящик пережил больше, чем вы думаете, — Каталина уже щёлкала замками.

— Клэйн, Адриан. Собираете снаряжение, что осталось на пляже, и держите людей у воды. В лес никто не ходит. Там между деревьев лежит то, на что бабушке Майе смотреть незачем.

— А посмотреть? — оживился Клэйн.

— Тебе особенно незачем.

Морган стоял рядом и молчал. Я в четвёртый раз вытер ладонь о штаны. Он проследил за движением, но промолчал. Толковый мужик.

Бабушка Майя пробилась ко мне через всех, сунула в руки флягу и велела пить до дна.

Я выпил.

Оставался последний момент, который я откладывал с самого леса.

Девяносто девять звёзд погасли. Без помощи они будут возвращаться по одной в день, но огненно-водный коктейль Ксении уже зажигал их раньше срока. До боя питомцев с Леопольдом оставалось полторы недели. Ждать три месяца я точно не собирался. Правда, коктейль будил родословную, а следующую вспышку одной волей будет скорее всего уже не удержать. Сначала придётся восстановить «Глубинный Полог» маски или подобрать дозу, которая зажжёт звёзды без полного пробуждения крови.

Вода у берега уже успокоилась. Я вернул флягу бабушке Майе.

Ну что ж. Значит, завтра садимся с Ксенией и Каталиной считать дозу.