— Играем до пяти очков, — сказал я и бросил мяч старшему. — Партия короткая, нам ещё возвращаться против течения.

Я говорил спокойно, хотя с их появлением уже считал пути отхода. Пять очков давали мне несколько минут. Пока они играют, надо придумать, как посадить всех в лодки и выйти на широкую воду, где нас заметят городские патрули.

Старший перекинул мяч из ладони в ладонь и покачал головой.

— Просто так неинтересно. Давайте на что-нибудь.

— Предлагайте.

— Остров, — он обвёл рукой пляж, кострище и лес за ним. — Кто выиграл, тот и отдыхает. Проигравшие сворачиваются и идут к своим лодкам. Место хорошее, а на двоих его много.

— Годится, — сказал я.

— Гаррет Варн, — он приложил ладонь к груди. — Веду этих людей. Мирель, моя помощница.

Женщина справа от него сделала один шаг вперёд, и этого хватило.

Высокая, с тяжёлым узлом тёмных волос на затылке и маленькой родинкой над верхней губой. Она вытащила из ворота выбившуюся прядь, убрала её за ухо и улыбнулась одним уголком рта. На щеке появилась ямочка. Говорила она низко и негромко, из тех людей, которым не надо повышать голос, чтобы их дослушали.

— Приятного вечера, — сказала Мирель, и Клэйн за моей спиной немедленно втянул живот и расправил плечи.

Я его даже не осуждал. Такое лицо в трактире стоит трёх официантов и полного зала к девяти вечера, и я в своё время таких брал в зал, не глядя на опыт.

Только куда она смотрит, Клэйн со своим животом так и не заметил. А смотрела она на Элизу, потом на Ксению, потом на Селесту. Ни любопытства, ни женской ревности. Так закупщик обходит выгруженную партию, прикидывая, что пойдёт в засол, а что придётся списать.

И ямочка при этом никуда не делась.

Шестеро вышли на песок и разбрелись по чужой половине. Четверо остались на месте. Один опустился на перевёрнутый ящик, двое встали у кромки воды, а последний прошёл вдоль берега и остановился между нашим кострищем и вытащенными лодками.

Стали они удобно.

От кострища до ближайшей плоскодонки шагов сорок по рыхлому. Этот стоит на двадцатом. Гарольд днём оттащил лодки повыше от воды и, сам того не зная, добавил нам десяток лишних шагов.

В обещание Гаррета я не поверил. Один человек уже стоял между нами и лодками, ещё трое следили за берегом. После проигрыша они найдут причину остаться.

Зато игра давала время. Пока мяч летает над сеткой, я могу следить за ними, считать шаги до лодок и искать способ вывести людей без паники. Возможно, удастся закончить партию миром. В худшем случае я встречу нападение с готовым планом.

Несколько минут лучше, чем ничего.

— Гарольд, судишь, — сказал я. — Ксения, к сетке не подходи, стой у задней линии.

— Я и не собиралась, — Ксения улыбнулась одними губами.

Подачу отдали гостям. Подбросив мяч, здоровяк с бритым затылком врезал по нему кулаком. Снаряд задел верхний край сетки, перевалился на нашу сторону, и Магда подняла его у самого песка. Леон подал к сетке, Рейнар третьим касанием перебросил мяч обратно.

К тяжёлому мячу гости ещё не приноровились. Они путались в касаниях, сталкивались плечами и опаздывали под передачу. Бритый повторил давешний номер Клэйна: прыгнул раньше мяча и успел приземлиться, пока товарищи спасали розыгрыш. Но каждый раз кто-то дотягивался, и мяч возвращался через сетку.

Розыгрыш затянулся. Магда приняла, Леон поднял, Рейнар скинул кончиками пальцев, кто-то из гостей вытащил в падении. Мяч трижды перелетел сетку, а закончилось всё тем, что Клэйн ударил в прыжке вслепую и, попав по снаряду локтем, отправил его такой кривой дугой, что тот обошёл двух защитников и воткнулся прямо в линию.

— Один-ноль, наши, — объявил Гарольд.

Наш берег выдохнул. Бабушка Майя стукнула тростью, Селеста хлопнула в ладоши, а Клэйн развернулся к гостям, раскинув руки.

— Всухую сделаем!

Помолчал бы ты.

Гости улыбнулись. Все шестеро сразу и как-то одинаково. Так улыбаются взрослые над фокусом с монеткой, когда уже видели, в каком она кулаке. Один качнулся в сторону Клэйна, но Гаррет коснулся его плеча двумя пальцами, и человек встал на место.

Подача перешла к нам. Мы провернули расстановку, Клэйн оказался за задней линией и с размаху отправил мяч через сетку.

Гости приняли в три касания. Первый направил мяч к сетке, второй поднял, а бритый дождался передачи, прыгнул вовремя и ударил открытой ладонью. Воздух вокруг снаряда загустел, по чешуе прокатилась рябь.

Магда встретила его корпусом, как встречала всё утро.

Хрусь!

Звук вышел короткий и сырой.

Её сдвинуло на три шага, ноги вспахали песок, мяч ушёл свечкой за нашу заднюю линию. Магда устояла и, наклонившись, сплюнула. На белом песке легла красная клякса, и вокруг неё сразу набежала тёмная кайма.

— Крепкая, — одобрительно сказал кто-то из гостей.

Ранний прыжок бритый больше не повторил, в аут не выбил, четвёртого касания не взял. Остальные учились так же. Каждый совершал одну ошибку только раз.

Такие головы я знаю. Так учатся те, кого потом ставят на горячий цех, и раньше я таким радовался. Сейчас как-то не очень.

Подача вернулась гостям. Они провернули расстановку, и к мячу вышел тот, что до этого стоял у сетки. Он направил подачу в Гарольда. Старик сложил замок предплечий, встал под снаряд и согнул колени, всё по моей же науке. Снаряд продавил его руки внутрь. Гарольда отбросило на спину, мяч упал рядом. Поднявшись сам, он развёрнул ладони кверху. По обоим предплечьям от локтя к запястью тянулись рассечения, и кровь закапала на песок частыми точками.

— Один-два, — сказал Гарольд, и голос у него сел.

На берегу стало тихо.

Так тихо, что стало слышно, как вода перебирает камешки у отмели.

— Игра-то, оказывается, жёсткая, — бритый развёл руками. — Кто ж знал.

— Бывает, — отозвался я.

Гарольд посмотрел на свои руки, потом на меня, и молча вытер ладони о фартук. Вопросов он не задавал и теперь ждал только моей команды.

А я прикидывал расклады.

Шестнадцать человек, из них восемь без единого шанса против даже одного из пришлых.

Одни эти игровые удары уже показали, что сектанты на порядок превосходят в силе большинство из наших. Это не та стайка заморышных культистов, которые по рассказам Клэйна украли кошку. А значит расслабляться нельзя.

До лодок сорок шагов рыхлого песка. Четверо стоят на подстраховке, один перекрывает дорогу. Посадка четырёх плоскодонок займёт минуты три, если без паники. Паника будет, значит, пять. Пять минут спинами к десятерым практикам второй ступени, которые прошли через чащу и не принесли на сапогах ни одного листа.

Тянем дальше.

Следующую подачу тот же игрок направил в Ксению.

Я успел встать перед ней и погасил мяч предплечьями. Леон поднял передачу к сетке, Рейнар перебросил её на чужую половину. Гости вернули снаряд в мёртвую зону у боковой. Я вытащил его в падении, засыпав песком половину площадки. Магда подняла мяч, а Леон третьим касанием протолкнул его над сеткой. Бритый дотянулся, но снаряд сорвался с его рук и упал рядом.

Подача перешла к нам. Мы провернули расстановку на одну позицию, и за задней линией оказался я.

Я полностью контроллировал игру.

Гости приняли подачу и сразу вернули мяч. Рейнар встретил его предплечьями. Леон поднял передачу к сетке. Я вышел под неё и ударил в дальний угол, за спину их защитнику. Тот дёрнулся следом и опоздал.

— Три-два, — сказал Гарольд.

Берег ожил. Бабушка Майя застучала тростью и потребовала бить влево, потому что слева у гостей дыра. Селеста окончательно забыла все манеры дома Холмс. Клэйн объявил, что победа решена.

Они не понимали, смотрели на счёт и радовались цифрам.

Гости же больше не улыбались.

Тот, что стоял у сетки, зашипел сквозь зубы. У второго по костяшкам прошла тёмная рябь. Бритый затылок шагнул вперёд, глядя мимо мяча, на Магду.

Гаррет коснулся плеча одного, затем другого. Оба тут же успокоились.

Ох и не нравилось мне это. Того и гляди, бомба замедленного действия скоро рванет.

Мирель за всё это время не сдвинулась с места. Стояла у боковой, сложив руки, и когда я закрыл последний розыгрыш, она поаплодировала мне кончиками пальцев.

— Красиво, — сказала она через площадку, и ямочка снова была на месте. — Вы посмотрели в угол раньше, чем туда ушёл мяч.

— Привычка.

— Хорошая привычка.

Говорила она тепло, по-домашнему, без единой фальшивой ноты. Мяч её больше не занимал вовсе. А глазами она меня в этот момент буквально взвешивала и прикидывала ценник.

Ксения у задней линии перестала делать вид, что её занимает игра, и подошла ко мне ближе на два шага.

До победы оставалось два мяча.

Пауза вышла сама собой. Мяч закатился под навес, и Леон полез за ним.

И тут вдруг Грозелла поднялась со своего места. Бутылка, выскользнув у неё из пальцев, легла на бок, и тёмное потекло в песок. Старуха этого не заметила. Она вытянулась и смотрела поверх наших голов, туда, где над лесом висело белое небо, и лицо у неё сделалось чужим.

Глаза закатились.

— Камень треснет по швам, — голос вышел низкий и гулкий, будто говорили изнутри бочки. — Тот, кто стоял непокорным, встанет снова. Рога подняты, зов услышан, и придёт для мира новое ярмо, а держать его будут те же руки, что держали прежде.

Птицы над отмелью смолкли.

Чего?

Рога подняты?

Это она про статуи непокоренных демонов что-ли? Я ведь как раз около двадцати дней назад ночью, при помощи ведра багровой краски и пары отпиленных отростков Железного Оленя, пристроил рога одному из них.

Что за совпадение? Ладно, разберусь с этим как-нибудь потом…

Грозелла качнулась, моргнула, и взгляд её прояснился. Нашарив бутылку и обнаружив, что та пустая, она тихо выругалась.

А вот гости услышали.

— Говорящая с Небом⁈ — удивленно произнёс кто-то из них.

Слово пошло по их шестёрке, и снисходительность с лиц сползла. То, что осталось, я уже видел у одного ростовщика, которому должник сдуру показал полную шкатулку.

Гаррет обернулся и посмотрел на старуху долго и спокойно. Потом на Селесту. Потом на Элизу. Потом на бабушку Майю под зонтом.

— Старуху берём целой, — неожиданно сказал он тем же тоном, каким говорят грузчикам, что куда нести. — Молодых женщин целыми, они пойдут в дело. Остальных под нож, кровь зря не разливать, у нас контур пустой.

Голоса он не повысил ни на грамм.

— Шеф, — выдохнул Адриан.

— Вижу.

Всё началось очень быстро.

Бритый затылок оказался рядом с Магдой раньше, чем я договорил, и ударил её открытой ладонью в грудь. Магду снесло вместе с сеткой, шест выломало из песка. Остальные разом рванули к кострищу, и крик с берега утонул в начавшейся свалке.

Из зарослей за спинами гостей вышел Рид.

Он вырос на ходу, и последний шаг сделала уже гора бронзовой шерсти. Три хвоста прочертили воздух узкими серпами. Двоих сектантов смело с ног, однако оба поднялись.

Дина села перед кострищем и растопырилась. Над людьми у огня встал мерцающий купол.

Адриан выхватил меч, Клэйн с Рейнаром бросились рядом. Их разобрали за несколько секунд.

Рядом с Клэйном ударили ладонью в песок. Песок встал стеной и швырнул его к воде. Из рукава второго сектанта вылетела кровавая плеть.

Вжжах!

Она прошла Рейнару по спине от плеча к поясу. Рубаха разошлась, Рейнар опустился на колени и беззвучно раскрыл рот.

Адриан продержался дольше всех. Отбив несколько ударов, он достал кому-то бедро, а потом двое зашли с боков и погнали его к воде.

— Молодой практик неплох, — заметил тот, что с плетью. — Печень у таких сладкая.

— Печень оставь, забирай кровь.

Они обсуждали нас как утренний привоз. После слов о печени Магда снова осела, а Ксения застыла в песке. Морган прижал к себе Элизу и замер.

Я мысленно коснулся системных слотов.

Удочка легла в правую руку, Острога в левую.

Крючок поймал ворот платья Ксении. Я дёрнул, протащив её по песку, и плеть с ядовито-зелёными шипами ударила в пустое место. Следом я выдернул Элизу из-под руки чужака и швырнул к Моргану.

Леска тут же легла по щиколоткам двоих сектантов. Оба рухнули, открывая коридор, по которому Гарольд с Освальдом потащили бабушку Майю к лодкам.

Острогой я отвёл следующий удар и ткнул нападавшего в грудь. Зубцы лишь отбросили его: защита выдержала. На каждого такого пришлось бы потратить слишком много времени.

— Гляди, крючками нас ловить будет, — засмеялся бритый.

— На живца берёт.

Пусть смеются. Пока бритый острил, Гарольд успел сделать ещё пять шагов.

Крючок вытащил Ксению, но за это время Леона достали ногой под рёбра. Он остался у сетки, подтянув колени, дышал часто, а из уголка рта тянулась розовая нитка.

Элиза попала к отцу, зато Адриана додавили до воды. Его рукав набух красным от плеча до локтя.

Каждый спасённый стоил нам двух новых ран. Счёт шёл в их пользу.

Впервые за очень долгое время это была не прикидка, а готовый итог.

Вздохнув, как вздыхает мастер над подмастерьями, которые полдня возятся с простой работой, старший сектант повёл рукой.

— Хватит! Раскрывайтесь.

И тут воздух словно лопнул.

Багровое пошло от них разом, поднялось от песка и накрыло берег до самой воды. В нос ударило железом и падалью. Белый песок сделался грязно-розовым, вода у отмели потемнела до цвета остывшего вина.

Следом навалилась тяжесть.

Людей у кострища прижало к земле. Морган осел на колени, всё ещё сжимая Элизу, а Ксения ткнулась лбом в песок. Магда и Леон остались лежать.

Купол Дины покрылся трещинами. Она заскулила, но с места не сдвинулась. Рид взревел и повалился на бок: багровые жгуты захлестнули лапы и шею.

Двое пошли к Грозелле.

Старуха сидела прямо, смотрела на них снизу вверх и беззвучно шевелила губами.

— Молодой господин, а ты я гляжу стойкий, — Гаррет повернулся ко мне и впервые назвал меня хоть как-то. — Стой спокойно. Я разрешу тебе смотреть. Их будут забирать по одному, а ты будешь стоять, потому что другого ты сделать не сможешь. Так проще всем, и им в том числе.

Он говорил без злобы. Хуже всего было именно это.

Я стоял с Острогой в одной руке и Удочкой в другой, посреди берега, залитого чужой аурой. За спиной Рейнар тянул воздух горлом и никак не мог его дотянуть.

Удочка могла выдернуть человека из-под одного удара. Сейчас пятнадцать моих людей лежали под давлением всего отряда, а двое уже шли за Грозеллой. Следующая подсечка спасёт одного. Остальных начнут забирать.

Нужно как-то выиграть время. Не для одного, а для всех. Чтобы все разом смогли уйти, а иначе моих людей ждет верная гибель…

Но как?

Был у меня один способ, который я всегда держал про запас. Но он требовал цену.

Я вскинул Удочку к небу, закрыл глаза и мысленно рванул затворы духовного вместилища.

Серебристая гладь откликнулась мгновенно. Резервуар начал пустеть так быстро, что меня согнуло от первого рывка.

— ЗАЛО-О-ОЖЕНИЕ… — хрипло вырвалось из горла.

Воздух над островом раскололся. Сквозь белое небо проступили все девяносто девять Звёзд Таланта и закружились вокруг пустоты, перечеркнув дневной свет холодными дорожками.

— ЗВЁ-ЗДНОГО…

Пустота взорвалась водой.

Над пляжем возникла тридцатиметровая сфера. Серебристая вода зависла без опоры, накрыв тенью берег от леса до отмели. Багровая аура под ней просела, словно её придавило самим весом Моря.

Вода разошлась, открывая чёрную воронку. Из черноты показался Глаз.

Жёлтый. Огромный. С четырьмя крестовидными зрачками. Он занял всю ширину раздвинувшейся воды, и зрачки синхронно повернулись к берегу.

— МОРЯ!

Давление рванулось вниз.

Я вцепился в одну мысль, как в леску на последнем узле.

Только чужие.

Четыре зрачка нашли десятерых сектантов, и давление сжалось вокруг них. Гаррета вбило с колен на локти. Бритого расплющило на песке. Кровавая плеть рассыпалась багровой пылью, жгуты на Риде лопнули, купол Дины перестал трещать. Мирель удержалась на одном колене, запрокинула голову и смотрела в Глаз с почти счастливым лицом.

Давление прошло мимо моих людей. Морган поднял голову. Ксения задышала.

Закалка разума удержала и меня. За время спаррингов многоглазая тварь убивала меня столько раз, что собственное Море уже знало, чью волю исполнять.

Две секунды. Может, три. Ровно столько оно дало мне в бою с Браном.

— Чего застыли⁈ В лодки! ЖИВО!

Берег зашумел.

Гарольд переспрашивать не стал. Подняв бабушку Майю, он толкнул вперёд Освальда и рявкнул на Моргана так, что тот подхватил Элизу и побежал. Магду тащили вдвоём Ксения и Селеста, и Магда шла сама, зажимая бок и заваливаясь на правую сторону. Леона несли волоком, взяв под мышки, и он мычал на каждом шаге. Рейнара поднял Клэйн, у которого самого половина лица уже заплыла. Каталина волокла свой ящик со склянками, потому что бросить его она бы всё равно не смогла.

Дина накрыла кострище панцирем и втянула лапы, пока по ней, как по мостку, перебирались последние. Рид поднялся, отряхнулся и, взяв белую кошку зубами за шкирку, вошёл в воду.

У самой воды Элиза вырвалась из отцовской хватки.

Она развернулась и встала на песке, растрёпанная, с мокрым лицом.

— А ты⁈ — голос сорвался на середине. — Ив, ты тоже в лодку! Ты идёшь с нами!

— Я останусь.

— Зачем⁈

— Затем, что иначе вы не успеете отойти, — она мотнула головой и шагнула обратно ко мне. — Клэйн. Забери её.

Клэйн сдал Рейнара на борт, вернулся тремя прыжками и поднял её поперёк тела. Элиза забилась, достала ему пяткой по бедру и вцепилась пальцами в рукав, не сводя с меня глаз.

— Отпусти! Ив! ИВ!

— Простите, госпожа Дайл, — выдохнул Клэйн и понёс её к плоскодонке.

Адриан упёрся. Он развернулся к пляжу, поднимая меч здоровой рукой.

Гарольд взял его за шиворот и закинул в лодку, как закидывают крупного сома.

— Молодой господин Лирмонт, — прохрипел старик, наваливаясь на весло. — Помолчите.

Вскоре на песке я остался стоять один.

Держать Призыв дольше я не мог. Море вышло наружу целиком и уже забрало всё, что поддерживало его врата.

Звёзды погасли разом, как задутые свечи.

Воронка захлопнулась. Глаз исчез, тридцать метров воды схлопнулись без единого всплеска, и дневное небо вернулось на место.

Удар пришёл изнутри.

Резервуар обнулился, каналы обожгло пустотой. Колени подогнулись. Я вонзил Острогу в песок и навалился на древко, сохранив Удочку в правой руке.

Дыхание рвалось короткими толчками. Руки и ноги налились тяжестью. Каждый шаг теперь стоил как подъём по лестнице с мешком муки на плече.

Новую Духовную Нить мне сейчас не сплести. От обычных техник остались жалкие огрызки. Зато Удочка сохранила встроенную леску, а Острога сохранила металл и баланс.

Гаррет поднялся первым.

Он выпрямился, отряхнул колени и долго смотрел туда, где мгновение назад висело Море. Потом перевёл взгляд на меня, на Острогу под левой рукой, Удочку в правой и погасшую ауру.

На его лице проступило облегчение.

— Наследие или родословная, — сказал он почти ласково. — Ты обладатель такой мощной техники. Всё выложил, до дна.

Его люди поднимались следом, и страх на их лицах перегорал в жадность прямо на глазах. Что ж, логика у них безупречная. С их стороны это выглядело просто: мальчишка вывернул наизнанку родовой запас, чтобы отпустить мелкую рыбёшку, и остался стоять с полными карманами и без сил.

Четыре плоскодонки уже разворачивались носами по течению.

— К черту старуху, — Гаррет не сводил с меня глаз. — Этот парень ценнее, мы у него первого выпьем силу до дна!

Я оттолкнулся от Остроги, выпрямился и посмотрел на лес за их спинами.

Ну уж нет.

— Догоняйте, — бросил, уже разворачиваясь.

Заброс ушёл вверх. Крючок обхватил толстую ветвь на краю поляны, леска дёрнула меня с места, и пляж вместе с десятью запрокинутыми лицами провалился вниз.

Ветвь приняла вес, спружинила и швырнула меня вперёд.

Я перехватил леску, укоротил на ходу и ушёл в лес низкой дугой, сшибая плечом листья размером с поднос. Следующий заброс лёг в развилку впереди и левее. Рывок, разворот, высота, снова вниз, шагов на двадцать в сторону от прямой.

Ветер свистел в ушах.

Уводить их надо шумно.

В этом весь расчёт, хорошо, что они соблазнились мной. Уйди я тенью, половина отряда развернётся к воде добирать тех, кто ещё не отгрёб от берега. Значит, ломать ветки, оставлять след, время от времени мелькать между стволами, чтобы каждый видел спину и думал только о ней.

Я обрушил вниз охапку листвы и прислушался.

Они шли за мной. Все.

— Ауры нет вообще! Пустой!

— Живым! Гаррет сказал живым!

— Живым он и будет. Первое время.

Смех между стволами. Они делили меня на ходу, как делят тушу на разделочном столе, с той разницей, что на моём столе куски не отвечают. Кровь и наследие, которое можно вытянуть, если резать медленно и в правильном порядке.

Мирель шла где-то справа, рядом с Гарретом. Эти двое шли по бурелому тише всего остального их воинства.

Азарт делает с людьми то же, что открытый огонь с хорошим соусом: сначала бодрые пузыри, потом горелая корка на дне. Молодые рванули вперёд, старшие держали свой темп. Лес пошёл овражками и буреломом. Через сотню шагов отряд, который на пляже двигался одной рукой, растянулся в нитку.

Из строя они превратились в очередь.

Первый догнал меня у трёх сросшихся стволов. Тот самый, с бритым затылком, который сломал Магде рёбра. Вылетев сбоку, он приземлился на корни и перекрыл дорогу.

— Всё, рыбак. Приплыл.

Я остановился. Дыхание рвалось, ноги гудели, и делать вид, что это не так, смысла не имело.

— Приплыл, — согласился я.

— Пустой, как бочка, — он повёл носом и оскалился. — Я думал, ты тварь какая-то из скрытых клановых гениев, а ты хуже тупого смертного. Сейчас колени сломаю, чтобы не бегал, а Гаррет пусть потом разбирается.

Он двинулся ко мне, не спеша.

Я ткнул Острогой ему в лицо.

Удар вышел паршивый, медленный, без единой капли энергии. Он поймал древко ладонью и даже не стал его отводить. На это я и рассчитывал. Пока правая рука занята железом, а вес стоит на передней ноге, весь левый бок открыт.

Стойка. Разворот корпуса. Дыхание вниз, маршрут по ребру ладони.

Я вошёл под его руку и ударил голой ладонью под нижнее ребро.

Это был мой недоудар Багряного разлома. Недоудар, потому что ранее сам успел убедиться в его бесполезности. По камню на заднем дворе эта техника давала дыру и щебёнку.

Чвак.

Вот и всё, что прозвучало. Шлепок по мокрому тесту, не больше.

Отшатнувшись и выпустив Острогу, сектант посмотрел вниз, на себя.

Раны сначала не было. Была вмятина и разошедшаяся ткань рубахи, и он даже успел усмехнуться и набрать воздуха для чего-то остроумного.

Но потом бок треснул, а на его лице возникло выражение непонимания медленно переходящее в ужас.

Кожа разошлась краем внутрь, будто под ней открыли слив, края потемнели до черноты, и от этой черноты в стороны побежали тонкие багровые нити, врастая корешками в живое мясо. Рана пошла вширь. Она росла сама, без моего участия.

Кровь уходила внутрь.

Взвыв, он хлопнул по боку ладонью, и та провалилась внутрь. Тогда он завыл иначе, тонко и без остановки, а его аура, плотная, наработанная годами чужих смертей, ушла в эту дыру вся, до капли.

Я стоял и смотрел на собственную руку.

Ни одна звезда у меня не горит. Резервуар пуст до дна, каналы жжёт, я сейчас слабее любого грузчика в порту. Питать технику мне нечем, ударил ею от безысходности, и всё же она сработала?

Я думал, Багряному разлому нужна хоть какая-то моя духовная энергия.

Он кормится чужим.

Нет, это конечно я знал, но все же его изначально то нужно активировать своей силой.

Или получается не нужно… Демонические техники устроены не так как у обычных человеческих культиваторов. И им глубоко наплевать, есть ли у меня резерв и горят ли звёзды, главное, чтобы у жертвы они были.

А еще он сработал, потому что после тысяч ментальных тренировок и смертей от демонических аватаров, мне таки удалось развить силу техники до такой степени, чтобы она могла, не расколоть гору конечно же, но хоть сколько-нибудь существенный вред причинить противнику.

В руках у меня оказался единственный инструмент, который работает именно тогда, когда всё остальное отобрали.

Сектант рухнул на колени и потянулся ко мне, скребя пальцами воздух.

Обойдя его сбоку, я ударил второй раз, в загривок.

Второй разлом сошёлся с первым, и то, что оставалось внутри этого человека, ушло вниз, в темноту под чёрными краями. Он ткнулся лицом в корни и затих.

А потом пришло тепло.

Оно поднялось от ладони к локтю, дошло до плеча и осело в груди, тяжёлое и сытое. С духовной энергией у него не было ничего общего. Так расходится по телу первый глоток горячего бульона после суток на морозе, и в этом сравнении меня замутило сильнее, чем от самой раны.

Внутри Моря, пустого и тёмного, чёрно-багровый гримуар шевельнулся сам по себе, будто ему подкинули полено.

Техника взяла своё, а тело будто восстановило силу.

Между стволами трещало. Второй шёл ко мне, торопясь и радуясь, что успевает первым к раздаче.

Вытерев ладонь о штаны, я поднял Острогу.

Я с самого начала считал неправильно. Их осталось девять. Девятеро, каждый набит чужой жизнью под завязку, и каждый бежит ко мне сам, своими ногами, и тащит мне то, чем эта штука кормится. За счет чего усиливается техника Багряного разлома.

Они называют себя демоническими практиками практикующими темные техники?

Что ж, тогда пусть узнают, что такое настоящая демоническая техника.

Я шагнул навстречу шуму…