Колёса экипажа мерно поскрипывали в ночи.

Вопрос, которым закончился вечер, застрял в голове, как кость в горле. Четверть часа в управе, одна уловка с раковиной — и Второе Море перестроено навсегда. А вот что мне дал этот пожар, я по-прежнему не знал.

Проверять новую силу в переполненном экипаже после арены и допроса было плохой идеей. Для такого опыта нужны простор, мишень и Каталина поблизости — желательно сразу с огнетушителем.

Ладно. Останусь один — разберусь.

Фонари кончились сразу за городскими воротами.

Дорога пошла мягче, колёса перестали считать булыжники, и в окно потянуло сырой прохладой садов. Где-то сзади Адриан добрался до второго куплета. Слов было уже не разобрать, да и фальшивить он начал ещё на первом.

Рид перевернулся у меня на коленях вверх лапами и раскинул их во все стороны, занимая больше места, чем позволяли его габариты.

— Шестьдесят килограммов наглости, — сообщил я коту.

Кот лениво повёл ухом, признавая справедливость обвинения, но не собираясь ничего менять.

Селеста сидела напротив, у окна. Она разгладила вишнёвое платье и посмотрела на меня, как опытный игрок — на новичка, который даже не понимает ценности своих карт.

— Господин Ив, вы хотя бы понимаете, что сегодня выиграли?

— Четыре участка земли.

— Четыре плантации серебряной люцерны, — поправила она. — Из неё делают нейтральный духовный концентрат, который можно добавлять в мясо или зерновую смесь почти любого боевого зверя. Город забирает меньше десятой части. Основной объём уходит торговым домам соседних регионов и малым сектам. Вы выиграли целое экспортное производство.

Клэйн сидел в углу, прижатый к стенке корзиной, но при словах «экспортное производство» сразу оживился.

— То есть мы теперь богаты?

— Мы? — переспросила Селеста.

— Дом Винтерскай, — уточнил он и постучал по татуировке на лбу. — Название дома у меня официально указано на лице. Значит, вопрос законный.

Элиза пропустила их разговор мимо ушей. Она поставила дорожную лампу рядом с собой и изучала документы на четыре плантации. За время поездки девушка уже несколько раз проверила печати, словно одна из них могла исчезнуть, если оставить её без присмотра.

— Юный господин, в описи указан запас с прошлого сезона, — сказала она. — Утром придётся пересчитать всё на складах и сверить фактический вес с документами.

— Утром и пересчитаешь. Сегодня у нас другая программа.

— Праздник, — догадалась Селеста.

— Еда, — уточнил я. — Всё остальное по желанию.

Дина обняла корзину с провизией и сторожила её из-под лавки. Белая кошка на коленях Элизы приоткрыла глаз, оценила конкурента и снова уснула.

— Главное, чтобы сегодня обошлось без сюрпризов, — сказал Клэйн. — Хочу хотя бы один вечер нормально отдохнуть. Без культистов и очередного жертвоприношения. И без людей, которые сначала улыбаются, а потом достают ножи. Плантация рядом с городом, патрули ходят по дороге. Что может случиться?

— После этой фразы обычно всё и начинается, — сказала Элиза.

— Я опираюсь на статистику.

— Твоя статистика нас уже дважды чуть не убила.

Экипаж свернул, и впереди замерцал голубой свет.

За оградой первой плантации раскинулись четыре поля. На ближнем часть урожая уже срезали: стебли лежали валками, а у дальней кромки оставалась полоса люцерны высотой до колена. По тройчатым листьям шли серебряные жилки. На верхушках держались редкие кисти выцветших фиолетовых цветов, окружённые слабым серебряным маревом.

Ровные линии сияли из-под земли и делили поля на прямоугольники, словно кто-то разметил их светящимися чернилами. Голубой свет поднимался сквозь стебли и делал жилки ярче.

— Вот это да, — выдохнула Элиза и впервые за всю дорогу опустила документы.

Я тоже подался к окну. Серебряную люцерну я видел впервые, и на пару секунд это зрелище выбило из головы даже мысли о горящем Море. Потом я присмотрелся. Сама трава почти не светилась. Ценность ей обеспечивали голубые линии под корнями.

Ворота плантации оставались открытыми. За ними дорога расходилась к хозяйскому дому и складам, а в глубине территории возвышался ангар с широкими раздвижными дверями.

Ночная смена заканчивала работу. Люди несли к сушильному ангару связки серебристо-зелёной люцерны. На весовой площадке двое рабочих грузили в телегу прессованные брикеты, готовые к отправке.

Бертольд уже захватил площадку перед домом. Он руководил двумя помощниками, которые натягивали тент и крепили фонари над столами.

— Поднимите левый край! — командовал он. — Ещё немного. Если гости не видят тарелку, я считаю это личным оскорблением.

Я вышел из экипажа.

Воздух пах свежесрезанной люцерной и нагретой землёй. Со стороны прудов тянуло водой. Рид спрыгнул следом, повернул голову к плеску, и по связи пришёл предельно ясный образ рыбы.

— Утром, — пообещал я.

Кот недовольно дёрнул хвостом.

Следом остановился второй экипаж. Адриан выбрался наружу, придерживая повреждённую руку, а Рейнар спустился осторожнее из-за больной спины. Его пятнистый ящер спрыгнул на землю и сразу заинтересовался колёсами. Морган вышел последним. Он быстро осмотрел склады и задержал взгляд на крыше ангара, уже оценивая будущие расходы.

Паровой экипаж Каталины подкатил к площадке через минуту. Алхимичка спрыгнула с подножки, посмотрела на голубые линии в полях и присоединилась к нам.

Из хозяйского дома вышел мужчина с фонарём и толстой папкой под мышкой. Ему было около пятидесяти. Он носил простую рубашку под рабочим жилетом и держался с той собранностью, которая обычно появляется после многих лет ответственности за чужие деньги.

Мужчина остановился передо мной.

— Ортвин, управляющий плантацией. Гонец с арены предупредил нас о смене владельца около часа назад. Опись сведена, отчёты по персоналу готовы. Дом и помещения подготовлены к вашему приезду, господин Винтерскай.

Он протянул папку, но я указал на Элизу.

— Передайте госпоже Дайл. С этого дня она управляет всеми четырьмя плантациями.

Ортвин перевёл взгляд на девушку. Он задержался всего на секунду, после чего передал ей документы.

Хорошая выдержка. Перед ним стояла девушка вдвое моложе, которая внезапно стала его непосредственным руководителем, но Ортвин ограничился короткой паузой. Похоже, его интересовали результаты и понятные распоряжения. Остальное он относил к чужим проблемам.

— Мои вещи собраны и стоят у входа, госпожа Дайл, — сказал он. — Если вы назначите другого управляющего, утром я передам ему доступ к складам и все текущие дела. Прошу только закрыть задолженность перед ночной сменой. Люди выполнили свою работу.

Так.

Человек ожидал увольнения, но всё равно подготовил документы и первым делом напомнил о зарплате рабочих. Уже полезнее половины управляющих, которых я встречал в прошлой жизни.

— Уберите вещи с прохода, — сказал я. — Сначала покажете нам плантацию. Решение примем после осмотра.

Возле ангара я достал из перстня замаринованного василиска и уложил тушу на свободную грузовую платформу. Бертольд обошёл её, проверил мясо пальцем и тут же начал раздавать указания помощникам.

Мы отправились осматривать плантацию.

Ортвин шёл впереди, Элиза листала отчёты рядом с ним, а Морган заглядывал ей через плечо. Каталина время от времени останавливалась и проверяла почву. Адриан и Клэйн потеряли интерес к экскурсии сразу после того, как Бертольд открыл бочонок.

За оградой начиналось первое поле.

Вблизи оказалось, что голубые линии — это свечение от системы отдельных устройств. По краям поля и между рядами стояли гранёные каменные опоры с медными кольцами. В их основании находились стеклянные панели, за которыми светились духовные кристаллы. От каждой опоры под землю уходили силовые каналы. Между ними располагались широкие чаши с рунами, которые собирали рассеянную энергию из воздуха.

Над полем стоял ровный гул.

Одна такая система стоила как приличный дом в нижнем ярусе. Здесь их работало несколько десятков, хотя слово «работало» звучало слишком оптимистично.

— Усилительные опоры, — пояснил Ортвин. — Чаши собирают духовную энергию, управляющий кристалл снимает с потока лишний стихийный оттенок, а опоры направляют очищенную силу к корням. Без этой системы урожай потеряет большую часть насыщенности.

Я присел возле ближайшей опоры и посмотрел через стекло.

Кристалл размером с кулак помутнел. Его пересекала глубокая трещина, а свет сохранился только в нижней части. В соседнем устройстве кристалл периодически мигал, и каждый импульс сопровождался сухим щелчком.

М-да. Артефакты явно доживали последние дни.

Между рядами выпрямился пожилой мужчина в рабочей куртке. Его руки до локтей были испачканы в земле, и даже во время разговора он продолжал растирать между пальцами сухой комок.

— Юст, старший смены, — представил его Ортвин. — Он работает здесь дольше всех.

— Почти двадцать лет, — уточнил Юст и коротко поклонился. — Господин Винтерскай.

— В каком состоянии почва?

Он посмотрел на меня, затем на Элизу с отчётами. Несколько секунд Юст выбирал между вежливостью и правдой.

Победила правда.

— В верхнем слое почти не осталось природной духовной энергии. Люцерна держится только за счёт опор, — Юст разжал пальцы, и сухой комок рассыпался. — Без подпитки текущий урожай потеряет контрактный класс, а следующий станет обычным сеном. Покупатели платят за нейтральный концентрат. Пустая трава им не нужна.

— И давно поля работают на опорах?

— Около шести лет. Клейны снимали по два урожая, а при хорошем сезоне запускали дополнительный цикл. Мы предлагали выводить участки из оборота и восстанавливать почву, но владельцы требовали объём по контрактам.

Юст указал на дальнюю границу свечения.

— Последний участок истощился даже с подпиткой. Его отключили несколько месяцев назад.

Элиза остановилась на одной из страниц.

— Господин Ортвин, в документах указаны сорок две опоры на этой плантации. У каждой указан свой расход кристаллов. Это данные на один производственный цикл? Судя по цифрам, запас почти исчерпан.

— Его хватит завершить текущий урожай, если снизить мощность, — подтвердил Ортвин. — Следующий посев система уже не выдержит. Опоры установили много лет назад, а последнее серьёзное обслуживание проводили три года назад. Тогда заменили только управляющие узлы.

Морган нахмурился.

— Значит, закажем новые кристаллы. Какая сумма?

— Деньги здесь вторичны. Опорный узел принимает только цельный кристалл высокого класса. Мелкие камни сгорают за несколько дней и забивают контур отходами. Для четырёх плантаций нужно свыше ста пятидесяти крупных кристаллов.

— И сколько можно купить сейчас?

— Два или четыре за декаду, если переплатить и использовать все доступные связи. Такие кристаллы месяцами выращивают в конденсаторных мастерских. Дом Клейнов получал их по отдельной квоте, потому что владел долей в производстве. К плантациям эта квота не привязана.

Замечательно.

Вместе с недвижимостью квоту мне, разумеется, никто не подарил.

— Что с контрактами? — спросил я.

Элиза нашла нужный раздел раньше, чем Ортвин успел ответить.

— Одиннадцать действующих по всем четырьмя плантациям. Восемь внешних: пять торговых домов из соседних регионов и три малые секты. Крупнейшие контракты заключены с сектами Серебряная Грива и Каменный Коготь. Из местных клиентов заметный объём берёт только арена. Поставки идут каждую декаду.

Ортвин кивнул.

— Две ближайшие поставки уже собраны на складах из остатка прошлого сезона. Госпожа Дайл как раз будет принимать этот запас утром. Текущий урожай пойдёт в третью поставку, но закроет около четверти объёма. Остальное придётся вырастить в новом цикле.

Элиза посмотрела на дату.

— Крайний срок через двадцать два дня.

— Какие штрафы? — спросил Морган.

— Десять процентов от стоимости сорванной поставки. С первого дня просрочки по сорок седьмой статье автоматически начисляются проценты.

Морган поморщился.

Я посмотрел на голубые линии под ногами.

Теперь картина сложилась. Клейны годами выжимали из земли урожай, а затем заменили естественное восстановление дорогими артефактами. Со стороны всё выглядело идеально. Светящиеся поля и прибыльные отчёты убеждали оценщика поставить миллион за каждую плантацию.

Леопольд, скорее всего, видел те же цифры. Он поставил на кон четыре прибыльных предприятия и случайно передал мне четыре хозяйства на пороге разорения.

Каталина отошла к краю поля, набрала немного земли и проверила её духовным восприятием. Через несколько секунд она вернулась к нам.

— Обычной алхимией за двадцать два дня мы не справимся, — сказала Каталина. — Моей лаборатории понадобится минимум полгода на восстановление одного поля. На опоры я поставлю стабилизирующий контур и выиграю примерно десятую часть цикла, но новую посевную это не спасёт.

Повисла пауза.

Со стороны площадки доносился голос Бертольда. Он спорил с помощниками из-за высоты фонарей. За домом перекликались лягушки, а над полем продолжали гудеть опоры.

Элиза закрыла папку и прижала её к груди. Юст ждал решения нового владельца, хотя утром ему при любом исходе предстояло вернуться к тем же рядам. Ортвин тоже смотрел на меня.

— Готового решения у меня сейчас нет, — сказал я. — До утра разберу отчёты и проверю варианты. Если ответа не найду, продолжу искать. Паника ещё не спасла ни один бизнес, зато испортила множество хороших решений.

Элиза крепче сжала папку, а Юст усмехнулся.

— Плантации останутся у нас, — продолжил я. — Рабочие сохранят места, а контракты мы выполним. Способ найдётся, просто сегодня я его ещё не вижу.

Я повернулся к Ортвину.

— Вещи можете распаковать. Вы остаётесь управляющим до отдельного распоряжения. Утром подготовьте для Элизы полный отчёт по всем четырём плантациям.

— Будет сделано, господин Винтерскай.

— Юст, утром покажешь мне выведенный из работы участок.

— Конечно.

С делами на сегодня хватит.

Я развернулся к площадке, где Бертольд уже закончил с фонарями, а Адриан проверял содержимое бочонка.

— Все рабочие вопросы переносим на утро! — объявил я. — Сегодня мы празднуем победу питомцев. Напоминаю, Рид выиграл бой, хотя почти весь город ставил против него.

— ЗА КОТА! — отозвался Адриан.

Рид поднял хвост.

— Решение принято единогласно, — сказал я.

Дальше праздник пошёл своим чередом.

Бертольд дотянул тент между двумя старыми грушами, развесил под ним фонари в четыре ряда и остался доволен только с третьего раза. Мясо пошло по шампурам ещё до того, как я закончил разговор у поля, и запах добрался до столов раньше нас.

Чуть позже к воротам подкатили ещё два экипажа. Из первого выбралась Ксения с корзиной, в которой позвякивало стекло из её бара, и с порога пообещала всем коктейль, который ставит на ноги быстрее любого лекаря. С ней приехала Грозелла: она обошла площадку, прислушалась к гулу опор и вынесла вердикт, что место стоящее. Второй экипаж привёз Освальда и бабушку Майю. Старушка оглядела столы, оценила помощников Бертольда, признала подготовку сносной и велела накрывать, пока она не передумала хвалить. Не приехали лишь Магда с Леоном: лекарь оставил их в городе на перевязках до конца декады, так что я отправил им с гонцом корзину деликатесов и извинения.

Адриан открыл вторую бутылку, облил себе рукав и объявил, что это жертва богам удачи. К четвёртому тосту он держал речь стоя, размахивая бутылкой, как маршальским жезлом.

Клэйн сообщил, что предвидел этот триумф ещё на аукционе.

Я молча посмотрел на него, потом на телегу с сеном у ангара.

— Господин, я выразился неточно…

— Обратно поедешь на ней.

— Я пошутил! — поспешно исправился он, отступая к телеге.

Рид сидел на краю стола, как маленький бронзовый памятник самому себе, и принимал поздравления. Ему чесали за ухом работники, ему кланялся Клэйн, ему Адриан лично поднёс кусок мяса на серебряной вилке, добытой неизвестно откуда. Кот всё это терпел ровно до тех пор, пока белая кошка не свалилась с лавки прямо ему на спину.

После этого хвалебные речи потеряли слушателя. Кошка ушла в темноту, серая тень рванула следом, и минут двадцать между столами и оградой шла бесшумная охота с внезапными визгами и сшибленными табуретами.

ДЗЫ-Ы-ЫНЬ! БАМ!

Где-то у ограды погибло ведро.

Дина тоже решила поиграть и снесла свёрнутое одеяло, на котором дремали двое работников. Одеяло уехало вместе с людьми. Люди сначала испугались, потом узнали розовую морду и полезли её гладить, а Дина завалилась на спину и подставила брюхо.

Кто-то из ночной смены притащил дудку и играл так себе, зато громко. Селеста, к моему удивлению, пошла танцевать с Элизой. Обе смеялись, у Элизы из причёски вылезли шпильки, а на пятом круге к ним присоединился Юст, который отбивал ритм каблуками так, что молодёжь завороженно смотрела.

К полуночи гости начали расходиться. У всех были дела, ради которых стоило лечь до рассвета, и один за другим экипажи уходили к городу. Грозелла задержалась у ворот дольше прочих, посмотрела куда-то за ограду и бросила мне, что старое голодное место снова кормят. Остаться ночевать отказалась. Белая кошка вышла из темноты сама, без единого выдранного клока шерсти на боках, и уснула у Элизы на коленях. Где в это время шатался Рид, он потом так и не объяснил.

Праздник кончился поздно.

После стольких дней, когда мы встречались с сектантами, отвечали на вопросы дознавателей и считали чужие ставки, компания наконец просто веселилась.

Я лёг, когда небо на востоке уже начало сереть.

…

Проснулся я первым.

Так всегда бывает после долгого весёлого вечера: тело гудит тяжело и приятно, а спать дальше не получается. За окном орали какие-то местные птицы, желудок свело от голода.

Жрать. Срочно.

Дина спала поперёк порога, раскинув лапы, и во сне жевала. По связи от неё тёк густой сытый покой существа, которое вчера сожрало своё и половину чужого. Резерв у неё восстановился полностью.

Я вышел на двор.

Утро стояло свежее, с туманом в низинах. Оставшиеся в доме пятеро признаков жизни не подавали: Адриан храпел так, что дверь его комнаты подрагивала, Клэйн с Рейнаром спали вповалку в одной, а девушки заняли верхний этаж.

Тесный круг. Самые ближние.

Ну и славно.

Я потянулся, хрустнул шеей и пошёл на кухню.

Кухня в усадьбе оказалась приличная: длинный разделочный стол из цельной доски, очаг с вертелом и медные тазы на стене, развешанные по размеру. Всё на местах и пропахло вчерашним дымом.

В кладовой обнаружилась корзина яиц, мешочек соли и связка молодого лука. На подоконнике лежали вчерашние садовые яблоки, тугие, с крапчатым бочком.

Остальное я достал из перстня.

Первой на стол легла клешня.

Нет, она принадлежала не тем милым разноцветным ребятам, что тянули мой плот назад в городской порт. Эта клешня принадлежала опасному монстру.

Одного бронированного краба-речника я вытащил на четвёртый день пути. Тварь вцепилась в крюк, попыталась просверлить дно плота и оставила мне на память пару клешней. В общей горе улова этот трофей тогда затерялся, а клешни я сразу убрал в перстень. Одной сейчас хватило бы, чтобы накрыть всю столешницу: панцирь цвета обожжённой глины, шириной с доброе бревно, с белым сколом на конце.

Следом пошёл мешочек Жемчужного риса, где каждое зёрнышко мерцало изнутри, кулёк серебряных ягод, щепотка огненной корицы и последняя горсть кислых красных плодов.

Я разложил всё это в ряд, отступил на шаг и посмотрел.

Мизанплас. В прошлой жизни за криво выставленный мизанплас я снимал людей со смены. Здесь я его выставлял себе сам, босиком, у чужой плиты в усадьбе, которую выиграл вчера у идиота с гербом.

Полотенце на плечо.

Кухня готова, гости спят, шеф голоден. Смена пошла.

Я взял акватариновые кинжалы и занялся клешнёй.

«Духовный Кулинар» расчертил панцирь светом. Под панцирем лежало мясо, и от сустава в него уходили каналы, толстые, ветвистые, полные силы. Клешню такого размера ломают молотом, но молот бьёт наугад и рвёт волокно вместе с каналами. Я нашёл шов, поставил лезвие в стык и поймал слабину между пластинами. Одно движение, и акватарин прошёл по ней без рывка.

Хрусь.

Панцирь разошёлся половинками, и из него на доску вывалился цельный пласт мяса длиной в мою руку и толщиной с моё бедро. Белый, с розовой прожилкой, плотный, как хороший стейк. Пахнуло морем и сладостью.

Разделал я его вдоль каналов на широкие ломти в два пальца, и каждый ломоть надрезал поперёк волокон, неглубоко, чтобы жар проник внутрь и не высушил мясо.

Разрубленные суставы и обломки панциря ушли в большой котёл. Туда же отправилась холодная вода, пучок лука и три кислых плода.

Пока бульон подходил, я развёл огонь в очаге и оставил его прогорать. Мне нужны были угли, а не пламя: краб просит короткого сильного жара, потому что от долгого он превращается в резину, и никакие духовные каналы этого уже не спасут.

Бульон закипел, и я снял пену в три захода. Отвар посветлел, а потом приобрёл тот самый оттенок, который в прошлой жизни у меня выпрашивали ресторанные критики: прозрачный, с золотом на дне.

Жемчужный рис я засыпал прямо в этот бульон, помешал один раз и накрыл крышкой.

Дальше кухня потребовала полного внимания.

Я поставил кислые плоды увариваться в соус, а рядом нагрел воду для яиц. Пока соус густел, обвалял краба в крупной соли, добавил щепоть огненной корицы и уложил мясо на решётку над углями.

Ш-Ш-Ш!

Сок зашипел на раскалённом металле. Над очагом поднялся пар с запахами моря, сладкого мяса, угольного дыма и корицы, и у меня самого свело скулы от предвкушения.

Я следил за крабом по звуку. Сначала жир шипел резко, затем треск стал ниже. Через семь секунд я перевернул ломти. Поджаренная кромка уже заперла сок, а в надрезах он дрожал прозрачными каплями.

Ещё семь секунд. Я снял мясо и оставил его отдохнуть, чтобы сок распределился по волокнам, а не вытек на доску при первом касании.

Вода для яиц как раз дошла до нужной температуры. Я закрутил её ложкой и одно за другим опустил яйца в воронку. Белок сворачивался вокруг желтка ровным облаком. Первое яйцо я вынул шумовкой, коснулся пальцем и почувствовал, как сердцевина качнулась под тонкой оболочкой.

Дошло.

Яблоки оставил напоследок, чтобы срезы сохранили сок. Тонкие ломтики легли веером рядом с серебряными ягодами и отправились на холодный подоконник. Фрукт на завтрак должен быть ледяным и терпким, чтобы после жирного во рту разом становилось чисто.

К этому моменту кухня сошлась в одном ритме. Рис втянул остаток бульона, соус тянулся за ложкой, яйца сохранили текучий желток, а краб отдохнул после углей. Я открыл крышку. Жемчужные зёрна мерцали изнутри, и между ними поднимался золотистый пар.

Оставалось запечатать всё внутри.

Я положил ладони над блюдами и пустил «Духовное Насыщение».

Силу я взял из Первого Моря. Она поднялась в каналы неохотно, с усилием, но пошла. Кровавое море Фиолетовой Бездны отозвалось следом сухим жаром, однако само в поток не полезло.

Уже полезное наблюдение: перестройка не смешала две силы без моего приказа. Эксперименты с кровью и огнём в завтраке я благоразумно отложил.

Энергия растеклась по рису, вошла в крабовое мясо и легла на яйца тонкой плёнкой, запечатывая всё, что я вытянул из панциря и не дал уйти в воздух. Сила осталась внутри еды, вместо того чтобы висеть облаком над кухней.

Подавал я на широких деревянных досках, которые нашёл в шкафу.

Горка риса чуть в стороне от центра, на неё — яйцо. Рядом веер крабового мяса, четыре ломтя внахлёст, срезами вверх, чтобы видно было волокно. С другой стороны — холодные яблоки с ягодами, по краю доски — полоса уваренного соуса. Сверху — крупная соль и перо зелёного лука.

Отступил.

Ну что сказать. В прошлой жизни за такую подачу я бы себе поставил четвёрку с минусом: доска деревенская, зелень одна, посуды нормальной нет. А в этой жизни с доски тянуло ароматом углей, сладким мясом и горячим рисом, и рука сама потянулась к ломтю.

За спиной скрипнула дверь.

— Вот оно что, — сказал Адриан хриплым со сна голосом. — А я лежу и думаю, чего мне снится, будто я умер и попал в хорошее место.

Ели мы во дворе, под вчерашним тентом.

Фонари ещё покачивались на верёвках, погасшие, а солнце уже перевалило через ограду и легло на столы длинными полосами. Туман из низин уходил. От прудов тянуло водой, и где-то там уже плескался Рид, потому что своё обещание я помнил, а он не забыл бы и через год.

Компания расселась молча.

Так рассаживаются люди, которые вчера много пели, а сегодня хотят тишины и еды. Клэйн держался за голову и осторожно трогал заплывшую после арены скулу, Рейнар опускался на лавку боком, оберегая спину, а Адриан устроил перевязанную руку на столе, как драгоценность.

Селеста пришла последней, в простом платье, с мокрыми после умывания висками, и остановилась над своей порцией.

— Знаете, это подано лучше, чем в ресторанах столицы империи, — сказала она. — Господин Ив, а вы вообще спали?

— Часа три.

— И встали готовить.

— Я встал есть. Готовить пришлось, потому что иначе есть было нечего.

Селеста отрезала маленький кусок краба и добавила к нему ложку риса. Она прожевала и сильнее сжала рукоять ножа. На скулах проступил румянец. Селеста прикрыла глаза и выдохнула так медленно, будто выпускала из себя весь вчерашний день. Когда она снова посмотрела на меня, светская выдержка уже треснула.

— Хитро. Сначала соль и дым обещают грубую еду с костра. Потом из поджаренной кромки выходит сладость, рис удерживает сок, а корица остаётся в горле. Ты построил вкус, как карточную партию: каждый ход заставляет переоценить предыдущий.

— Попробуй яблоко.

Она надкусила ломтик.

ХРУСТЬ!

Селеста замерла, провела языком по губам и сразу отрезала второй кусок краба, вдвое крупнее первого. Для неё это уже равнялось прыжку на стол.

— Кислота очистила рот. Теперь краб снова ударит солью и дымом, будто до этого я его ещё не пробовала. Ты заставил одну порцию начаться дважды. Это подло.

— Разумеется.

Элиза сидела напротив меня и ела быстро, отламывая мясо руками. Поймав мой взгляд, она покраснела до ушей и потянулась за вилкой.

— Руками правильнее, — сказал я.

— Юный господин, я управляющая четырьмя плантациями.

— Управляющая четырьмя плантациями имеет полное право есть краба руками.

Она фыркнула и отложила вилку. Следующий ломоть Элиза подцепила вместе с рисом и жидким желтком и отправила в рот. Она застыла, а потом издала тихий звук, который попыталась превратить в кашель. Плечи опустились, словно ктото снял с них все четыре плантации вместе с контрактами.

— Кромка пружинит, а середина распадается на сочные волокна. Рис с желтком укрывает всё теплом, будто меня завернули в одеяло и разрешили до полудня не открывать отчёты. Как ты удержал внутри столько сока?

— Я знаю, где у краба живёт вкус, и не даю ему сбежать.

Сок всё-таки добрался до её запястья. Элиза слизнула его, посмотрела на пустую доску и подвинула её ко мне.

— Мне нужна вторая порция. Для окончательной проверки.

Через минуту разговор захлебнулся. Они вскрывали яйца ложками и смешивали густой желток с жемчужным рисом, пока каждое зерно не стало сливочным. Потом рвали краба пальцами, вымакивали сок, хрустели ледяными яблоками и снова тянулись к мясу. Соус собирали последними зёрнами, а мне возвращали доски, выскобленные начисто.

Дина явилась на запах и получила миску с обрезью и вываренными обломками панциря, которые дробила прямо в пасти. Пятнистый ящер Рейнара попытался утащить у неё кусок, получил взгляд в упор и с достоинством ушёл к пруду, где Рид как раз выбрасывал на берег утренний улов и милостиво позволил ему стащить самую мелкую рыбку.

А затем энергия блюда раскрылась изнутри.

По каналам пошло тепло, густое и тяжёлое, как горячий бульон, пролившийся в пустой желудок. Оно разошлось вверх и вниз, смыло остатки вчерашней усталости после управы и осело в теле сытой тяжестью.

Поздравляем!

Вы поглотили сильный ингредиент водной стихии. Эффективность системных навыков увеличена на 0,01%… 0,02%…

Приятно.

Я потянулся и откинулся на лавке. Жуёт Клэйн, Селеста тихо спорит с Элизой, можно ли крабовое мясо подавать холодным, за оградой скрипят ворота склада и кто-то зовёт Юста. Живём.

Двадцать два дня.

Вопрос никуда не делся. Он просто дождался, пока я поем, и снова всплыл в памяти.

И тут в голове щёлкнуло.

Поздравляем!

Духовное Сопряжение завершено.

Артефакт «Осколок Небосвода» интегрирован с Системой Рыбака.

Управление доступно через Системный Интерфейс.

Так-так-так.

Всю ночь возился. Котёл подключился за пару секунд, Длань за десяток, Маске понадобилось несколько часов, а этот камень сопротивлялся сопряжению с вечера до завтрака. Я мысленно подтвердил и открыл описание.

Строки развернулись передо мной в столбик.

Я прочитал их дважды.

Один из режимов позволял Осколку использовать водную силу как проводник и перезапускать истощённые накопительные контуры. Если в контуре имелся управляющий кристалл, стихийный оттенок оставался в нём, а наружу выходила очищенная энергия. Именно такие кристаллы сейчас догорали в опорах за моей спиной.

Ну ты гляди. Три года Леопольд таскал этот камень на поясе в качестве украшения и даже не догадывался, что у него там болтается.

— Юный господин?

Я моргнул.

Вся компания смотрела на меня. Клэйн замер с куском у рта, Селеста поставила чашку, Элиза подалась вперёд, а Адриан на всякий случай оглянулся, ожидая увидеть за спиной кого-то с оружием.

— У вас такое выражение лица, — осторожно сказала Элиза.

— Какое?

— Такое же, как перед боем питомцев.

Я посмотрел мимо неё.

Со двора открывался вид на ближнее поле с потухшими каменными опорами между рядами. За ним начинался второй участок, а у горизонта серела полоса истощённой почвы, которую Юст показал ночью.

Мёртвая земля, выжатая шестью годами чужой жадности.

И сорок две опоры на одной только этой плантации, в которых догорал последний камень.

Я поднялся, перешагнул через лавку и допил чай стоя.

— Элиза.

— Да?

— После завтрака собери мне Ортвина, Юста и старших смен. Пусть Юст разметит и расчистит квадрат шагов в двадцать на выведенном из работы участке. С ближнего поля снимите самую изношенную опору и привезите её во двор вместе с кристаллом.

— Зачем? — спросила Элиза.

Я поставил чашку на стол.

— Кажется, я знаю, как вернуть землю в строй.

Под тентом стало так тихо, что слышно было, как Дина довольно пыхтит над миской.

— Как? — первой очнулась Селеста.

* * *

В поместье дома Клейнов в это утро никто не завтракал.

— Восемьсот тысяч кристаллов, — сказал Тайрон Скарн. — До конца луны.

Тайрон Скарн сидел в кресле патриарха, вытянув ноги, и счищал ножом засохшую кровь с перчатки. Хозяин кресла стоял напротив, у собственного стола. Леопольд стоял на коленях у дверей, у стены держались Гельмут с юристом, а дальше всех от кресла замер Трусарус.

— Старший, зверя вывели на песок по вашему слову, — начал Гельмут. — Вы сами давали советы перед боем и…

Скарн поднял глаза.

Воздух в комнате потяжелел и придавил всех к полу. Из-под кресла потекли серые тени, поднялись и обрели форму гончих. Псы пошли вдоль стен, а мрамор под их лапами трескался.

Гельмут опустился на одно колено, хотя кланяться не собирался. Юрист выронил папку, а Трусарус сполз по стене и остался сидеть.

Патриарх Клейн поднял навстречу свою силу. Его аура продержалась пару секунд и погасла. Слишком велика была разница в боевой мощи и плотности энергии между обычными практиками и членами сект, пусть они и находились на одном уровне культивации.

Скарн вернулся к перчатке. Тени втянулись обратно под кресло, и тяжесть ушла.

— Гнездового растят двадцать лет, — сказал он. — Ваш щенок скормил его повару за один вечер. Восемьсот тысяч я беру по нижней цене, потому что помню, кто кормил западный отбор последние годы.

Патриарх повернул на пальце перстень с двумя ключами.

— Дом заплатит.

— Знаю. Мальчишку забираю сегодня.

— Назовите выкуп.

— За учеников выкупа не берут. — Скарн поднялся и убрал нож. — Он пойдёт в западные вольеры, к нижним клеткам, где чистят за гончими, и останется там, пока не отработает зверя. При его способностях это лет пятьдесят.

— Пятьдесят? — Леопольд рванулся вперёд на коленях. — Дед, скажи ему!

Старик посмотрел на внука сверху вниз.

— У тебя было трое зверей, — сказал он. — А у него была голова.

Скарн подошёл, поддел лезвием серый пояс и разрезал его у бедра. Ткань упала на мрамор. Костяную бляшку он снял сам, обтёр о рукав и убрал в связку, где такие бляшки висели десятками. Взамен на талии внука патриарха затянулся грубый ремень с выжженным номером.

Двое в сером взяли Леопольда под локти. Он упирался пятками и звал отца через всю комнату, но Гельмут смотрел в пол.

У дверей Скарн обернулся.

— И запомните напоследок. Ворота Своры для вашего рода закрыты на сто лет, и там, где нас слушают, вашим щенкам пояса тоже не дадут.

Дверь закрылась мягко, потому что двери в этом доме не хлопали никогда.

Патриарх постоял, потом сел в своё кресло.

— Сто лет, — сказал он в тишину. — Мальчик думал, что ставит на кон четыре хозяйства, а поставил четыре поколения.

Он перевёл взгляд на алхимика.

— А ты обещал мне, что кухня этого повара развалится после первой же проверки.

Трусарус прижал ладонь к борту мантии, где раньше висел гильдейский знак, и промолчал.

— Отец, есть решение короче, — сказал Гельмут. — Мальчишка ездит по городу с котом и мешком рыбы, а охрана у него из портовых с наколками на лбу. Дорога в сады идёт через пустой участок. Тихая работа, чужие руки, а через месяц наследство раздерут его же компаньоны.

Патриарх ударил ладонью по столешнице.

ХЛОП!

— Дурак. Ты предлагаешь убить личного ученика Верховного Старейшины Игниса. За своих Фениксы приходят всем крылом. Они вырежут род до последнего младенца в колыбели, а город будет смотреть молча, потому что каждый поймёт, за что.

— Тогда что?

— Тут нужно действовать тоньше. Я лично займусь мальчишкой, и он ещё пожалеет не только о том, что перешёл дорогу нашему дому, а вообще что на свет родился…