Маска не отреагировала.

Я подождал десять секунд. Искры внутри Осколка продолжали всплывать и гаснуть, а перламутр маски оставался таким же безучастным, как наёмник, который уже получил свои сорок тысяч духовных кристаллов и теперь никому ничего не должен.

— Не ест, — проговорил я чувствуя разочарование.

Рид открыл один глаз, зевнул и снова улёгся брюхом кверху.

— Спасибо. Сам бы не разобрался.

Под лавкой перекатывалась пустая бутылка, а в углу капала вода. Каменные стены приглушали гул трибун.

Возможно, в спящем режиме Маска не принимала материалы. Если она усваивает дары глубинных вод только во время работы, сперва её надо активировать.

Я положил Осколок на лавку и приложил Маску к лицу. Пластины сомкнулись на скулах.

Щёлк.

«Вуаль Прилива»: активна.

В большом зеркале над умывальниками появился незнакомец. Вуаль расширила скулы и выпрямила нос, превратив меня в обычного человека, которого встретишь дважды за день и оба раза забудешь.

Я поднял Осколок, прижал его к перламутровой пластине у виска и направил духовную энергию в точку соприкосновения. Сначала пустил тонкую струйку, затем усилил поток. Энергия прошла через мои пальцы и разошлась по обоим артефактам.

Искры внутри Осколка продолжали всплывать. Маска оставалась холодной.

Я подождал ещё десять секунд и сосредоточился на её состоянии.

«Глубинный Полог»: ИСТОЩЕНО.

Раскрытый потенциал: 9%

Требуются материалы глубинных вод высокого ранга.

Моя гипотеза умерла.

М-да… Я стянул Маску.

Она проигнорировала Осколок и в покое, и в активном состоянии.

— Система. Можно связать два артефакта напрямую?

Интерфейс промолчал.

— Исчерпывающий ответ, спасибо.

Я напомнил себе, ради чего всё это затевалось.

Спонтанные всплески родословной я научился давить усилием воли. Но теперь требовалось обратное — пробудить её, чтобы стать сильнее. И времени на это у меня оставалось всё меньше.

После первого всплеска у члена клана Винтерскай есть ровно год на полное пробуждение. У меня оставалось не больше трёх-четырёх месяцев, иначе шанс получить наследие крови исчезнет навсегда.

Скрыть этот процесс от дражайших родственников могла только Маска. По крайней мере, других вариантов я пока не видел.

На краю зрения всё ещё висело предложение выполнить Духовное Сопряжение Осколка. До эксперимента я собирался с этим повременить, но других способов узнать свойства находки не осталось.

«Желаю», — мысленно ответил я.

Духовное Сопряжение запущено.

Прогресс: 1%…

Искры внутри Осколка сбились с кругового движения и вспыхнули ярче. От камня к краю интерфейса протянулась тонкая нить, которую видел только я.

Через минуту прогресс всё ещё стоял на одном проценте. Котёл и Длань подключились за несколько секунд, Маска потребовала несколько часов. Чем сильнее артефакт, тем дольше шло сопряжение. Значит, Леопольд носил на поясе серьёзную вещь.

Таким темпом сопряжении можно и до ужина де дождаться.

Я убрал Осколок в перстень. Сопряжение продолжилось внутри хранилища, ведь другие пространственные измерения для Системы проблемой не являлись. Маску я отправил туда же.

Свойства Осколка откроются после завершения процесса. Но полог он всё равно не восстановил, поэтому материалы глубинных вод придётся искать отдельно.

Значит, снова нужен старик Марло. В этом городе только он знал, где их достать. Вот только раньше осени коллекционер в город не вернётся, если вообще выберется из этой своей экспедиции, а не останется украшать затопленный коридор рядом со своими находками.

Рид посмотрел на меня. По ментальной связи пришёл образ миски с рыбой, заполненной до краёв.

— Ещё бы, и сверху получишь добавку.

Я поднял его на плечо и вышел.

В коридоре под трибунами пахло песком и лошадиным потом.

Вот только у поворота к служебному выходу меня ждали двое незнакомцев.

Тёмно-синие плащи дозорной управы, бляхи на груди и пустые пояса без оружия. Старший, лет сорока, с рыжей щетиной, явно простоял на посту весь вечер, слушая, как две тысячи человек орут над головой. За смену он наверняка выслушал сотню чужих требований и давно перестал ждать от людей здравого смысла.

Младший, мой ровесник, едва сдерживал любопытство. Он вытянулся, набрал воздуха, посмотрел на Рида у меня на плече и всё испортил.

— Господин Винтерскай, можно его погладить?

— Ниль. Ты на службе.

— Я на службе и спросил.

Рид приоткрыл глаз, оценил обстановку и снова закрыл. Милостей от него сегодня уже никому не полагалось.

Старший приложил кулак к груди.

— Господин Винтерскай, дознаватели просят вас пройти с нами в управу. Она через улицу, разговор займёт немного времени.

Просят, значит. Даже оружие сняли, чтобы всё выглядело мирно. Отказаться я мог только один раз. Во второй они вернутся с предписанием и полным нарядом.

— Долго?

— Полчаса. Может, меньше.

— Полчаса у стражи — это два часа, — сказал я. — Но сегодня рискну вам поверить.

Младший фыркнул и тут же сделал каменное лицо.

— Ведите.

Мы вышли через служебную дверь под восточной трибуной.

Хлоп.

В лицо ударил холодный воздух с реки.

Улица за ареной шла вниз, к третьему ярусу, между закрытыми лавками. У главного входа, кварталом выше, ещё гудела толпа, пытаясь петь строевую песню, не зная слов.

Мои ждали здесь. Два экипажа у стены, дверцы открыты, наружу торчат головы.

— Шеф! — заорал Адриан, высунувшись по пояс. — Ты сказал, что догонишь! Мы уже четверть часа ждём!

— Три минуты, — поправил Рейнар из глубины.

— Я округлил!

В первом экипаже дремала белая кошка, а у ног Элизы Дина всё-таки добралась до корзины, жевала добычу и уже высматривала следующую порцию.

Морган спустился с подножки, держа папку под мышкой.

— Юный господин, что-то случилось?

— Пока ничего. Дознаватели пригласили меня в управу по какому-то делу.

— Тогда я пойду с вами как представитель дома. Прочитаю протокол до вашей подписи, а всё сказанное запишу отдельно.

Всё-таки толковый у меня управляющий. Жаль, но что-то мне подсказывало: вопросы там будут очень неудобные. Отвечать на них правдой нельзя, а задокументированная ложь потом обязательно укусит за задницу.

— Не нужно. Меня пригласили как свидетеля. Если решат задержать, я пришлю за вами. Бумаги на плантации оставьте при себе, а сами езжайте. Пусть Бертольд начинает без меня.

Клэйн вылез следом, оглядел двоих из управы и приосанился.

— Господин, хотите, я схожу с вами? Я умею разговаривать с этими.

— Не нужно, держи лучше кота.

Я снял Рида с плеча, и шестьдесят килограммов перетекли Клэйну на руки. Он крякнул, присел и сделал вид, что так и было задумано.

Я развернулся к провожатым.

— Идёмте. Только быстро, сами видите, меня ждут.

Дозорная управа стояла прямо напротив, через улицу. Это было приземистое здание в три этажа с решётками на нижних окнах.

Настоящее имя у заведения было длинное и написанное на медной табличке, а весь город называл его Чернильницей, потому что бумаги отсюда выходило больше, чем правосудия.

Внутри и в правду воняло чернилами, а ещё почему-то мокрой шерстью.

В приёмной мужик в фартуке зеленщика добивался от писаря возврата своей угнанной тележки.

— Я подал прошение! На той неделе! У меня там репа!

— Репа в прошение не вписана, — сказал писарь, и перо у него даже не остановилось.

На доске разыскиваемых с третьего листа на меня смотрел мутный тип с подписью «ночной культист, волосы фиолетовые». Мори Прони, воришка, который спёр у меня из кухни блюдо с концентратом и вышел из ресторана сиреневым. Сидел он давно, дело закрыли, а лист всё висел. Чтобы его снять, наверняка требуется прошение. А прошения тут рассматривают до конца декады.

Старший свернул в коридор и остановился у третьей двери.

— Сюда, господин Винтерскай.

Комната оказалась именно такой, какой я её себе и представлял. Голые стены без окна, стол посередине, два стула с одной стороны и один с другой, а под потолком белый светильник на духовном камне. Отсюда старательно вынесли всё, за что мог зацепиться взгляд.

Всё, кроме одной вещи.

На столе рядом с чернильницей и стопкой бумаги лежала странная штука размером с кулак. Гладкий округлый обломок цвета глубокой морской воды загибался створками раковины. По поверхности медленно перетекали разводы, а стенки едва заметно раздувались и опадали.

Хм, а вещица дорогая. И совсем лишняя в комнате, откуда вынесли даже крючок для плаща. Интересно, зачем она здесь?

Я сел на одинокий стул и положил руки на стол.

Дознаватели вошли следом. Ага, полный комплект.

Первой шагнула женщина лет двадцати восьми в сером мундире управы, застёгнутом под самое горло. Тёмные волосы стянуты в тугой хвост, кожа на висках побелела от натяжения. Острые скулы, прямой нос, ни одного лишнего движения. Голубые глаза остановились на моей переносице, затем сместились к горлу.

Она села и положила перед собой чистый лист. Прежде чем взяться за перо, разгладила край. Потом ещё раз, хотя бумага и так лежала ровно.

Занятно. Снаружи всё безупречно, от воротника до складки на рукаве, а привычка поправлять уже ровное выдавала накопившееся напряжение. Похоже, она которую неделю тащила на себе это дело и по ночам прокручивала его заново.

Следом вошёл рослый толстяк в расстёгнутом мундире, с бумажным кульком в руке. Он опустился на второй стул, крякнул, поставил кулёк на стол и расплылся в широкой улыбке старого знакомого.

— Добрый вечер, молодой человек. Орешков?

— Пимм, — сказала женщина. — Убери.

— Что «Пимм»? Человек с арены, а люди с боя всегда голодные.

Орешки он не убрал, а наоборот, придвинул кулёк ко мне ещё на палец.

И вот тут мне стало по-настоящему смешно.

В прошлой жизни эту схему показывали в каждом втором фильме, где были полицейские и хотя бы одна комната без окон.

Ребята, вы те ещё актёры. Я взял один орех.

— Спасибо. Соли маловато.

Толстяк расцвёл.

— Вот! Я им говорю то же самое. Берут у Гунды на углу, а Гунда сыплет соль по крупинке и каждую бережёт, — он подмигнул. — Отто Пимм, младший дознаватель. Это старший дознаватель Ринн.

— Эвелин Ринн, — представилась женщина, не поднимая головы. — Назовите полное имя, какой дом представляете и чем занимаетесь.

— Ив Винтерскай. Представляю торговый дом Винтерскай у Нижних причалов. Занимаюсь рыбным промыслом, поставками и рестораном, а ещё работаю городским поставщиком по алхимической лицензии.

Перо пошло по бумаге.

— А какая у вас сейчас ступень культивации?

— Заложение Основ, уже средний этап.

Перо остановилось.

Ринн подняла голову и наконец посмотрела мне прямо в глаза. Взгляд прошёлся по лицу, выискивая первую трещину.

— В протоколе от восьмого числа стоит начальный этап второй ступени. Вы сами сказали это дознавателю Барту на Райском острове. Прошло меньше месяца, а теперь у вас уже средний этап?

— Я хочу, чтобы вы записали то, что есть, — сказал я. — Проверьте, если есть чем. В прошлый раз проверяли, я не возражал.

Хрусь.

Пимм раскусил орех.

— Быстро растёте, молодой человек.

— Хорошо питаюсь.

— Кто бы сомневался, — он вытер пальцы о мундир. — Я, между прочим, у вас обедал. Белая штука в горшочке, я после неё полдня бумаги писал и ни разу не зевнул.

— Похлёбка «Тихая жила».

— Пимм, — сказала Ринн и обмакнула перо.

— Начнём с леса за оврагом у северной дороги. Там разгромили логово демонопоклонников: трое погибли, четвёртый ушёл по воздуху. На месте нашли Клэйна Краулсана и Рейнара Вейра, оба служат у вас. Они утверждают, что сами уложили культистов.

— Об этом лучше спросить их.

— Я спрашивала три раза. Показания совпадают слово в слово. Знаете, что это значит?

— Что они хорошо подготовились?

— Что они врут, — сказала Ринн. — Живые свидетели путаются, спорят между собой и вспоминают всякую ерунду. Эти двое чеканят заученный текст как по писаному и оба потеют.

Ничего не могу возразить. Клэйн врал громко и с подробностями, а Рейнар молча кивал, потупив глаза и сложив руки на коленях.

— Эти тела разорвал зверь. Следы когтей шириной с мою ладонь, один удар прошёл сквозь купол демонической защиты. Патриарх дома Вейр видел отпечатки лап и подтвердил это при страже.

— И?

— И на площадке был кот.

Пимм полез в кулёк.

— Приблудный, — подсказал он с набитым ртом. — Так в бумаге и записано. Под ногами вертелся, больше мешал.

— Ваш кот, господин Винтерскай?

Вот оно.

Хороший вопрос. Соврёшь — придётся добавить мелочь, за которую потом и ухватятся.

— Мой, — сказал я. — Рид. Серый, шестьдесят килограммов, ходит где хочет. Он тогда пропал на несколько дней, я поднял на поиски половину своих людей, Клэйн с Рейнаром искали его и влезли в тот лагерь. Домой он вернулся сам и привёл белую кошку с красной лентой на шее, вроде бы она была у культистов. Хотите, приведу обоих, посмотрите своими глазами.

Перо у Ринн пошло быстрее.

— Кот, даже такой сильный как ваш, не может пробить демонический купол.

— Полностью с вами согласен.

— Тогда кто его пробил?

— Понятия не имею, — сказал я. — Меня там не было. Я в тот вечер принимал у себя в конторе артель и ругался из-за порезанных сетей. Свидетелей шестеро, все с именами и адресами, могу продиктовать.

— Продиктует, Эвелин, — добродушно засмеялся Пимм. — Я по глазам вижу. У него на каждого из этих работяг отдельная папочка есть.

— Заведена, — согласился я. — С подписями.

Ринн отложила перо и молчала секунд пять. В этой тишине было слышно, как в приёмной зеленщик добивается своей репы.

— Ладно, — сказала она. — К коту ещё вернёмся. Теперь поговорим о «Райском» острове.

К этому я был готов. Историю про остров я прокрутил ещё по дороге сюда несколько раз, вспоминая, что тогда говорил Барту. Пять раз, если быть точным.

— Спрашивайте.

— На острове осталось девять мёртвых Алых Жнецов, а одна женщина сбежала. Из тех, кто видел сам бой, вы единственный остались в живых.

— Выживших там было шестнадцать. Остальные уплыли на лодках.

— Они уплыли до того, как всё началось. Почему вы остались?

— Хотел отвлечь этих, как их, Алых Жнецов. И к тому же я плохо плаваю, — сказал я, а потом мысленно осёкся: я ведь рыбак. И они знают, что я рыбак. А ещё я практик второй ступени, и все знают, что на таком уровне силы умение плавать уже не играет никакой роли.

Тут Пимм подавился орехом.

Ринн даже не моргнула.

— Опишите мне человека, который убил девятерых.

— Я уже описывал его. Он был на голову выше меня и носил чистую светлую дорожную одежду. Лица я не разглядел, уже темнело. От него пахло полынью и чем-то сладким, вроде храмовых палочек. Он тянул гласные, а на запястье носил деревянные бусины. Они сухо постукивали друг о друга.

— Какая рука?

Секунду.

Барт этого не спрашивал. Ни разу.

— Правая, — сказал я. — Он поднял её, когда велел мне идти к своим, и бусины стукнули.

— В прошлый раз вы сказали, что он поймал первого за руку. Какой рукой?

— Тоже правой.

— Уверены?

— Я уверен, что запомнил стук бусин и то, как он взял человека за запястье. Всё остальное я видел из-под коряги, лицом в мох, и думал тогда больше о том, как бы попасть домой.

— Вот это дело, — одобрил Пимм. — Я в вашем возрасте под корягой думал о том же.

Ринн повернула к нему голову на полсантиметра, и он умолк.

— На рубахе у вас было полно чужой крови. Вы сказали, что последнему снесли голову ребром ладони, пока вы лежали в шести шагах от него.

— Всё так.

— Господин Винтерскай, — Ринн сложила пальцы и посмотрела на меня в упор. — Я прочитала протокол Барта шесть раз, и каждый раз у меня выходит одно. Ваша история безупречна.

— Спасибо.

— Это не похвала, — она чуть подалась вперёд. — За восемь лет в управе я не видела ни одного безупречного рассказа от человека, за которым по лесу гнались десять сектантов. Такие люди путают время суток и забывают, как их самих зовут. А вы помните запах.

— Я повар. У меня нос рабочий.

— И вы совсем не боялись.

— Боялся, — сказал я. — Просто мне уже приходилось объяснять страже, откуда на мне кровь. Второй раз выходит спокойнее.

Пимм без звука отставил кулёк. Уже полминуты толстяк молчал и даже перестал жевать. Улыбка осталась, а добродушие пропало.

ВНИМАНИЕ!

Обнаружено внешнее воздействие.

Прямо сейчас неизвестная сила водной стихии проникает в море души пользователя в обход базовой ментальной защиты.

А?

Я едва не сбился с дыхания от внезапного системного уведомления. Система Рыбака, оказывается, умеет и такое?

Про Багрота, давившего кошмарами в моём же море души, она молчала. Когда телескоп Звездочёта просветил меня насквозь, она тоже молчала. А тут вдруг ожила?

Я мысленно приказал Системе показать чужую силу.

Краски внутреннего мира потускнели, и в воде Первого Моря проступила бирюзовая примесь. Она двигалась вместе с моими течениями, почти сливаясь с ними. Я не чувствовал абсолютно ничего. Без предупреждения Системы так бы и сидел, пока чужая вода изучала моё вместилище.

Я не поднял глаз от стола.

— Продолжайте, — сказал я вслух. — Вы остановились на том, что я слишком спокойный.

Ринн смотрела на меня.

Смотрела прямо, не мигая, а левую ладонь держала на столе рядом с чернильницей, всего в двух пальцах от гладкой вещицы цвета морской воды.

Ну конечно.

Весь допрос был ширмой. Дознаватели не верили ни единому моему слову. Они просто заговаривали мне зубы, пока настоящая проверка шла в моём море души через этот странный артефакт.

И теперь понятно, почему Система зафиксировала вмешательство. В отличие от Багрота, щуп артефакта нёс в себе силу стихии воды — прямой профиль моей Системы.

А демоническая сила во мне есть.

Кроваво-красное Второе Море висело над первым. Ещё выше звёздная сеть удерживала чёрно-багровый гримуар, который питался чужой жизнью. Если бирюзовая примесь доберётся хотя бы до края Второго Моря, я выйду из этого здания в кандалах и отправлюсь вместо праздника в местную темницу.

Маска тоже не поможет. Она скрывает ауру, а проверка уже хозяйничает внутри.

Что делать? Уйти в глубокий транс я не мог. Стоило закрыть глаза и застыть, как два дознавателя за столом сразу поймут, что я заметил проверку.

Значит, придётся делать два дела сразу.

Вот уж чему меня жизнь научила основательно. Пятница, полный зал, восемь горелок под руками. На первой доходит соус, который нельзя оставить дольше чем на десять секунд, на третьей идёт рыба, за спиной кричат заказ, а слева стажёр опрокидывает лоток. И ты держишь всё разом, потому что стоит заняться чем-то одним, сгорит остальное.

Внимание расщепляется на потоки. Этому не учат в академиях, навык вбивается годами работы на загруженной кухне.

Первая попытка сорвалась.

Я нырнул внутрь слишком глубоко, и внешний мир поплыл: голос Ринн превратился в далёкий гул, а комната отодвинулась. Меня мгновенно выдернуло обратно, и я едва успел поймать конец её фразы.

— … или вы всё-таки видели, куда он ушёл?

— Вверх, — сказал я. — Через просвет в кронах. Я говорил.

— Повторите.

— Вверх, через просвет в кронах.

Так, спокойно. Только бы не спалиться.

Я повторил старый кухонный приём и оставил снаружи часть внимания, которой хватало на голос и лицо. Пусть говорит тело. Историю оно знает наизусть.

Дальше Ринн спрашивала про лодки, косу и порядок, в котором мои люди уходили с острова, а тело отвечало ей заученной версией, вопрос за вопросом.

Я снова приоткрыл внутренний взор.

Первое Море уже изменило цвет. Бирюзовая примесь прошла по нему от края до края и теперь проступала в духовном тумане между слоями. Бирюзовая примесь поднималась к багровой глади.

Отодвинуть Кровавое Море вбок? Оно не ведро с водой. Вытолкнуть чужую воду? Тогда дознаватели поймут, что я вижу проверку. А человек, способный блокировать такой артефакт, заинтересует управу куда сильнее, чем парень с мутной историей про чётки.

Хм…

Пусть артефакт продолжает поиск. Пусть даже что-нибудь найдёт. Главное, чтобы нашёл он совсем не то, что искал.

Как там было в детской книжке? Лисички взяли спички, подожгли море, а потом его тушили чем попало, включая двух зайчиков с бочкой. И всё почему-то закончилось хорошо…

Почему бы не поджечь моё море?

Я потянулся к груди и разбудил Пламя, дремавшее под сердцем.

В груди возникла знакомая тяжесть. Пламя Фиолетовой Бездны поднялось из глубины густой текучей массой, и я осторожно повёл его к багровой поверхности Второго Моря.

Очень осторожно.

В глотке гигантского угря тонкая плёнка этого огня уже встречалась с кровавой волной. Тогда кровь разошлась шипящим паром, а я с каждой секундой терял контроль.

Теперь кровавая сила принадлежала мне. Из неё целиком состояло Второе Море. Родословная защищала тело от огня, но я понятия не имел, действует ли эта огнеупорность на духовные моря.

Пламя должно пропитать само Море. Тогда чужая вода, смешавшись с ним от поверхности до дна, везде наткнётся на огонь. Кровавая природа останется на месте, но при каждом касании проверочный артефакт будет считывать только Пламя Фиолетовой Бездны.

Фиолетовое пламя коснулось багровой воды.

Второе Море вспыхнуло.

Огонь нырнул в воду и побежал по течениям. Он заполнял их одно за другим, заставляя каждый вал гореть изнутри. Багровая суть сохранилась в глубине, но лиловый свет прошил её насквозь, залив верхнюю половину моего внутреннего мира.

Я вёл Пламя глубже, заставляя гореть само Море.

Сеть!

Она висела прямо над Вторым Морем, сплетённая из Духовной Нити, а та отлично горела. Пережги я хоть один узел — и гримуар получит свободу.

Я прижал пламя к воде, загоняя его в глубину. Над поверхностью остались лишь короткие лиловые языки, которые вздымались вместе с волнами и тут же опадали.

Гримуар в сети шевельнулся.

Страницы прошелестели, и по обложке пробежал лиловый отблеск. Книга одобряла всё, где есть огонь и чужая сила.

— Тихо, — сказал я ему мысленно.

Шелест стих.

Бирюзовая примесь достигла Второго Моря.

Чужая вода вошла в горящие течения и растеклась вместе с ними. Она прошла вдоль поверхности, спустилась глубже и добралась до самого дна, и в каждой капле её встречало Пламя Фиолетовой Бездны.

Артефакт продолжал проверку. Бирюзовые разводы сгущались то в одном месте, то в другом, словно искали участок, где огонь лежал отдельно от воды. Я удерживал Пламя внутри кровавых течений, и артефакт всякий раз считывал одну природу: огонь.

По каналам пошёл сухой жар. Резерв всё быстрее уходил в Пламя, а проверочный артефакт всё ещё прощупывал Второе Море.

Я добавил огня.

Ш-ш-ш.

Багровая толща вспыхнула ярче. Бирюзовые разводы побледнели, отступили ко дну и исчезли из Второго Моря. Затем чужая вода покинула духовный туман и серебристую гладь внизу.

Проверочный артефакт завершил работу и сохранил лишь сведения об огненной силе.

Снаружи Эвелин Ринн моргнула всего раз, но для её выдержки этого хватило. Левая ладонь дёрнулась к вещице, замерла на полпути и вернулась на стол.

Она посмотрела на Пимма. Тот вопросительно поднял бровь. Похоже, артефакт показывал результат только ей, а толстяку оставалось гадать по лицу напарницы.

Я забрал из кулька второй орех и захрустел. Да. Всё-таки соли действительно мало.

— Хорошо, — сказала Ринн.

Она принялась дописывать протокол. Строки ложились без единой дрогнувшей буквы, зато перо царапало бумагу до самого стола.

— На этом всё. Спасибо, что ответили на вопросы и помогли следствию, господин Винтерскай.

— И всё? А как же проверка на нестыковки? У меня в запасе была очень хорошая деталь про синий мох и комаров.

Пимм хмыкнул и тут же закашлялся.

— В следующий раз, молодой человек. Про мох и комаров мы обязательно послушаем.

Ринн развернула лист ко мне.

— Распишитесь вот здесь, а рядом оставьте духовный отпечаток.

Я расписался и приложил палец. Бумага коротко нагрелась, впитывая духовный след. Интересный подход, такого я ещё не встречал.

Разумеется, никто не собирался признаваться, что последнюю четверть часа они шарили у меня внутри чужой водой. Они отвлекали меня вопросами и тайком проверяли море души.

Я поднялся и одёрнул куртку.

— Господа. Появятся вопросы — я всегда в ресторане. И можете приходить пообедать, если что. У нас, знаете ли, рыба очень вкусная. Заливная.

— Мы уже поняли, — сказала Ринн, не поднимая головы.

Пимм вызвался проводить меня к выходу и всю дорогу рассказывал, что похлёбку «Тихая жила» надо бы делать в горшочке побольше, потому что нынешний рассчитан на человека без аппетита. У поворота он остановился и сказал совсем другим голосом, тихим и будничным:

— Берегите себя, господин Винтерскай. У нас в городе в последнее время много всякого происходит, а вы человек заметный.

— Учту.

— Учтите, учтите.

Я вышел в приёмную, мысленно приказывая Пламени Фиолетовой Бездны отпустить море и вернуться в свою крохотную обитель в моей груди. Надеюсь, пламя в море скоро погаснет. Я толкнул наружную дверь. После духоты управы речной воздух прочистил голову.

* * *

Эвелин Ринн дождалась, пока стихнут шаги в коридоре, и взяла артефакт со стола.

Раковина остыла. Разводы на её боках застыли кольцами: проверочный артефакт завершил цикл.

— Ну? — спросил Пимм, возвращаясь и утаскивая со стола свой кулёк. — Не томи.

— Чисто. — Она положила раковину на сукно, придавила пальцем и не отпускала. — Артефакт прошёл через оба Моря и не нашёл даже следа демонической силы.

Пимм сел, и стул под ним крякнул.

— Мастер Ольгерд клялся, что эта штука видит гниль через камень.

— Она и видит.

— Тогда чего у тебя лицо такое?

Эвелин придвинула лист и вывела в графе заключения первую строку. На второй строке перо остановилось.

— Просто удивлена немного. Я думала, у него обычные духовные моря, а артефакт показал другое. У него огонь, — сказала она наконец. — Всё Второе Море горело от поверхности до основания. Артефакт прошёл по всей толще и в каждом слое считал одну природу: огонь.

Толстяк перестал жевать.

— Погоди. Рыбак? Тот, который водой на арене всё заливает и у нас в бумагах проходит как практик водного пути?

— Тот самый.

— Я его блюда ел, — сказал Пимм с некоторой обидой. — Там всё водное. У него питомец-черепаха, и поставляет он в основном только рыбу.

— Я помню.

Эвелин откинулась на спинку стула и потёрла глаза.

Пимм смотрел в стену, а потом сказал совсем не то, чего она ждала.

— Слушай. Эта фамилия, Винтерскай, мне уже где-то попадалась. Давно.

— В городе она на каждой второй вывеске у причалов.

— Да не в городе, Эвелин. — Он поскрёб подбородок. — Я ведь до вас пятнадцать лет просидел в архиве канцелярии, в столице, разбирал папки, которые никто никогда не откроет. И там, в разделе про заморские земли, лежал перечень Великих кланов Святых земель. Всего десять имён, и среди них была фамилия Винтерскай. И судя по записям, этот клан обладает сильнейшей под Небесами родословной стихии огня. Писарь дважды подчеркнул эту строку, поэтому я её и запомнил.

В комнате стало тихо.

Потом Эвелин фыркнула.

— Ты хоть слышишь себя? Мальчишка с речных доков. Год назад про него никто не слышал, он приехал сюда на плоту, с котом и кастрюлей, а его контору чуть не продали за долги. И ты предлагаешь мне записать, что он — родня великому клану с другого края океана?

— Я не предлагаю записывать. Я просто вспомнил.

— Вот и не вспоминай в рабочее время, — она снова обмакнула перо. — Фамилий на свете конечное число. У меня в квартале живёт Мельник, который в жизни не молол зерна. А огонь у мальчишки из наследства: пилюлю выпил, артефакт носит или ещё откуда-нибудь. В конце концов, где Великий клан Святых земель, а где этот рыбак?

— Согласен, — выдохнул Пимм. — Просто способный паренёк, которых миллионы под Небом, и ничего больше.

Эвелин не ответила.

Она дописала заключение, промокнула лист и внизу, отдельной строкой, вывела: «Связи с демоническими практиками не установлено».

Подумала.

И ниже, мелко, для себя, добавила: «Природа силы — огонь. Уточнить подробнее???».

* * *

Экипажи стояли там же, и оба покачивались. Изнутри доносился хохот Адриана.

Я забрался внутрь, и Рид тут же перетёк с рук Клэйна ко мне на колени, всем видом показывая, что натерпелся.

— Юный господин, чего они хотели? — спросила Элиза.

— Пытались выяснить, почему я так часто оказываюсь рядом с чужими трупами.

— Ив.

— Уточняли старые показания, — сказал я. — Ничего нового не нашли.

Кучер щёлкнул вожжами.

Цок-цок.

Экипаж покатился вниз, к третьему ярусу, а затем к городским воротам и дороге в сады. Адриан во втором экипаже затянул песню, и его никто не поддержал, что его совершенно не остановило.

Я откинул голову на спинку и закрыл глаза.

Всё-таки обошлось.

Управа ничего не нашла, дознавательница подписала свою бумагу и…

Внимание!

Трансформация Второго Звёздного Моря завершена.

Новое наименование: «Кровавое море Фиолетовой Бездны».

Я открыл глаза.

— Чего?

— Что? — спросила Элиза.

— Ничего. Задумался, — буркнул я, поняв, что спросил это вслух.

А теперь — так.

Стоп.

Какая к чёрту трансформация? Я заставил Второе Море гореть всего четверть часа, чтобы обмануть Прилив. Когда я отозвал пламя, вода должна была потухнуть.

Я нырнул внутрь.

Море души встретило меня светом.

Внизу всё осталось прежним: серебристая гладь Первого Моря, серая плита с чертежом, спокойная тёмная вода. Между слоями всё так же висел духовный туман.

А сверху горело.

Второе Море полыхало от края до края. Лиловое пламя вросло внутрь: огонь шёл из самой багровой глубины, поднимался медленными валами и опадал обратно, превратив всю верхнюю половину моего внутреннего мира в горящую толщу, где красное просвечивало сквозь фиолетовое.

Раньше наверху висело красное закатное небо.

Теперь надо мной висело горящее кроваво-фиолетовое небо.

Гримуар в звёздной сети оставался на прежнем месте, стянутый девяноста девятью узлами, а по обложке бегали лиловые отсветы. Он молчал, но страницы едва заметно подрагивали от удовольствия.

А этот чего радуется?

Я вынырнул обратно в экипаж, где за окном плыли фонари, Адриан в одиночку допевал припев, а Рид мурлыкал и пускал когти в мою штанину.

Значит, второй слой моего Пути я переделал навсегда, пока выкручивался у дознователей…

М-да. И как теперь, спрашивается, изменилась моя сила?