Купол ещё не успел раствориться до конца, а я уже спрыгнул с командного пятачка и бежал по песку.

Рёв трибун ударил в уши в полную силу, и вместе со мной от нижнего выхода на арену высыпали лекари с сумками и носилками. Кэмэл поставил их заранее: старик прекрасно знал, чем заканчиваются такие бои.

Дина лежала на спине в двадцати шагах от меня и всё ещё дрыгала лапами.

Я подхватил её и бережно перевернул.

— Тихо. Тихо, всё, я здесь.

Панцирь был исчерчен белыми бороздами, по краю тлели чёрные точки от яда, но глубже жало не прошло. Костяная броня выдержала.

Связь обожгла меня её паникой, я на секунду зажмурился. Никаких картинок, только рваные эмоции: страшно, обидно, били, переворачивали, опять страшно.

— Знаю, — сказал я. — Он больше никого не обидит. Слово даю.

Следы на панцире оказались неглубокими. С возрастом они и вовсе сойдут.

Она уткнулась мордой мне под мышку и затихла.

Подбежавший лекарь потянулся было к панцирю черепашки, но я жёстко перехватил его руку.

— Ей помощь не нужна. Она просто испугалась, устала и выжгла весь резерв. Тут нужен плотный ужин, а не ваши нити.

Рид сидел там, где закончил бой.

Кот всё ещё оставался в своей истинной форме, бронзовый, с металлическим отливом. Три хвоста лежали на песке и еле светились. Он тяжело дышал. Бронзовая шкура осталась целой.

Двое лекарей подошли к коту с двух сторон, разворачивая диагностические нити. Он молча повернул голову, и оба разом отступили на три шага.

— Господин Винтерскай, ваш зверь нас к себе не подпускает.

— И не подпустит. Он воин, а не пациент. Займитесь остальными.

Остальным досталось куда хуже. Волка уносили на носилках, медведь тяжело дышал, но подняться не мог. Угол со скорпионом служащие уже отгородили ширмами и засыпали белым порошком: яд из разбитого тела тёк в песок и яростно шипел.

А неподалёку лежал Визирь.

Вот тут я всерьёз нахмурился.

Орёл лежал на боку, вытянув шею, и даже не пытался подняться. Перья на груди слиплись, один глаз затянула белёсая плёнка, из клюва на песок стекала тёмная струйка. Чёрт, неужто Король Воздуха, который пару минут назад гонял чемпионов арены как котят… отлетался?

Двое лекарей стояли рядом на почтительном расстоянии и тихо совещались.

— Ну? — спросил я.

Старший из них, седой мужчина с обожжёнными пальцами, развёл руками.

— Яд гнездового чёрного, господин. Он медленно выжигает каналы изнутри. Обычный зверь мучается два-три дня, а такой сильный может протянуть неделю, но не больше. — Он замялся. — Мы можем облегчить боль. Но, если начистоту, он уйдёт следом за скорпионом. Такое не лечится.

Такое не лечится…

Орёл лежал, медленно умирая. И ведь час назад под куполом я сказал:

«Работник вышел на смену и пострадал, значит, получает своё».

Красиво сказал, публика наверно оценила. Только теперь этот работник лежал с выжженными каналами, потому что я подписал его на драку за свои интересы.

Стоп! Противоядие.

Спасительная мысль пришла с опозданием — я почти забыл про узкую колбу, лежащую на дне пространственного перстня.

Каталина сунула её мне на плоту перед тем, как появился угорь. Мы тогда говорили о Трусарусе, и она предупредила, что после унижения на Битве алхимиков он попробует отомстить. Скорее всего, ядом. В колбе оставалась последняя доза противоядия, которое мы вместе довели до рабочего состояния в её башне.

«Носи при себе, пока Трусарус жив», — сказала она тогда.

Состав создавали против другого яда, но Каталина заложила в него более широкий принцип: разрушение духовной основы отравы. Проверяли мы этот антидот только на одном токсине, поэтому при контакте со скорпионьим ядом он с тем же успехом мог превратиться в рыбный рассол. Но выбирать не приходилось.

Я достал колбу. На дне плескался густой золотистый состав.

Седой лекарь увидел её и шагнул ближе.

— Что это?

— Противоядие.

— От яда гнездового чёрного?

— От другого.

Лекарь помрачнел.

— Тогда вы можете ускорить его смерть. Составы такого класса связываются с определённым ядом. Ошибка даст новую, губительную реакцию прямо в каналах.

— Знаю.

Я опустился у головы Визиря и взялся за клюв. Орёл даже не попытался меня клюнуть. Плохой признак.

— Открывай давай, работник. Худшее нам уже озвучили.

Я вылил остаток состава ему на язык и аккуратно закрыл клюв.

Первые несколько секунд ничего не происходило. Потом Визирь выгнулся, расправил когти и ударил ими по песку. Из клюва хлынула тёмная слюна. Лекари отскочили, а я удержал орлу голову, пока судорога не отпустила.

Чёрные нити проступили поверх перьев, натянулись и поползли к горлу. Золотистое свечение ударило им навстречу. Универсальный принцип сработал. Для человека одной дозы хватило бы с запасом, но в массивном теле Визиря золотой поток истончился до последней искры. Там, где свет сталкивался с отравой, чёрные нити съёживались и осыпались пеплом.

Седой лекарь первым опомнился. Он развернул диагностическую нить и провёл ею от груди к основанию крыла. Повторил. Потом проверил клюв.

— Яда больше нет, — потрясённо сказал он.

Вокруг нас стало тихо.

— Совсем? — спросил второй лекарь.

— Состав нейтрализовал его весь. Даже то, что вошло в каналы.

Такого эффекта даже я не ожидал, не то что лекари…

Однако Визирь оставался лежать. Яд исчез, но оставил после себя выжженные каналы и мёртвые участки плоти. Орёл получил шанс дожить до утра, а дальше повреждения добьют его сами.

— Отравление остановлено, — подтвердил лекарь. — Но ткани уже разрушены. Такое повреждение мы не восстановим, для этого нужны более сильные целители.

А вот у меня как раз есть на примете один пушистый специалист.

Я подошёл к Риду и присел на корточки. Рядом с ним воздух дрожал от жара. Я запустил пальцы в жёсткий бронзовый загривок и с нажимом почесал.

— Ты молодец. Слышишь? Ты сегодня всех сделал.

Хвост кота дёрнулся. По мысленной связи прилетела яркая картинка: кот восседает на вершине горы в сияющей короне, а у подножия валяется расплющенный чёрный панцирь. Да уж, скромность моему коту не грозит.

— Согласен. Целиком и полностью.

Я кивнул в сторону Визиря. Яд свою работу закончил. Теперь требовалось починить то, что он успел разрушить.

Больше ничего коту говорить не пришлось.

Рид нехотя поднялся. Вразвалочку прошёл сквозь строй поспешно расступившихся лекарей и остановился у головы Визиря.

Орёл приоткрыл здоровый глаз.

Рид замер и поднял три хвоста. Они разошлись веером и зависли над Визирем.

Секунду ничего не происходило. Потом на кончике каждого хвоста вспыхнул золотой огонь. Три потока сошлись над орлом и накрыли его от головы до лап.

На арене кто-то громко выругался.

Под светом проступила сеть повреждённых каналов. Обугленные участки наливались золотом и срастались, разрывы в мышцах стягивались, а дыхание Визиря с каждым вдохом становилось ровнее. Плёнка на глазу разошлась и втянулась. Крыло перестало дрожать и плотно прижалось к боку.

Визирь поднял голову.

Свет погас. Хвосты Рида потускнели ещё сильнее, а кот покачнулся и тяжело сел на песок. Силы кончились.

— Этого не бывает, — прошептал седой лекарь себе под нос. Я стоял в двух шагах от него и всё слышал.

Ну да, спасибо. Очень обнадёжил.

— Хороший кот, — согласился я. — Правда дорогой в содержании.

Раньше Риду приходилось вылизывать каждую рану. После последней эволюции золотой огонь впервые на моих глазах работал на расстоянии.

Рид повернулся ко мне, и по связи окатило такой волной густого самодовольства, что её впору было резать ножом и подавать на гарнир.

Затем он сел, лизнул переднюю лапу и провёл ею по морде.

Кот встряхнулся и прямо на глазах у двух тысяч человек сдулся обратно в обычного серого котяру весом под шестьдесят килограммов. И никого этот вес почему-то больше не смущал.

Он подошёл, запрыгнул мне на плечо и всем весом улёгся, свесив лапы.

Ну да. Ключица у меня не казённая, но кого это волнует.

Визирь встал.

Он поднялся на лапы, расправил крылья на всю ширину, отчего лекари шарахнулись к барьеру, и сложил их обратно. Потом повернул голову и уставился на меня жёлтым глазом.

Рыба. Где рыба.

— Момент, — сказал я. — Такое я не забываю.

Я запустил руку в пространственный перстень.

Дорады с глубины у меня оставалось три штуки — я выложил все на песок. Следом легли два глубинных усача из последнего улова, каждый с меня ростом. А дорады пошли премией за риск, усачи — по договору.

— Морган! — крикнул я, не оборачиваясь.

Мой управляющий возник у барьера с папкой наперевес быстрее, чем я договорил.

— Слушаю, господин Винтерскай.

— Отправь в гнездо треть пойманной по дороге мной рыбы. Угорь и остальные трофеи в расчёт не входят. Сегодня же. Пусть люди Гарольда сложат рыбу под скалой и уходят, наверх им лезть незачем. Потом целую луну возите туда корзину отборной рыбы каждый третий день. Впиши в ведомости это отдельной строкой.

Морган строчил на ходу.

— Насколько большую корзину брать?

— В которую влезешь ты вместе с папкой.

— Записал.

Визирь склевал дораду в два быстрых движения, придавил когтем усача и с этого момента начисто забыл о моём существовании.

Я подошёл ближе, чем стоило бы подходить к дикому зверю на пике второй ступени, и положил ладонь на его лапу. Тёплая, жёсткая, размером с хороший щит.

— Спасибо. Без тебя мы бы сегодня легли.

Он на секунду перестал есть и посмотрел вниз одним глазом.

Образ гнезда. Три птенца с вечно разинутыми клювами. Гора рыбы, тающая на глазах. Следом — человек на песке, скорпион и разломанный чёрный панцирь. Взгляд орла чётко транслировал вопрос: «Можно ли забрать мясо?»

— Сырым скорпиона тебе есть нельзя, — покачал головой я. — Отравишься. Сначала Каталина должна удалить яд и проверить тушу. Хотя мясо у него, конечно, белое.

Поняв, что добавки прямо сейчас не предвидится, Визирь отвернулся.

Он подобрал под себя оставшуюся рыбу, оттолкнулся, и тугой поток воздуха снова прошёл по арене, пригибая факелы. Орёл поднялся над барьером, над кольцами трибун, над верхним ярусом и ушёл в чёрное вечернее небо, туда, где купола уже не было.

Две тысячи человек молча провожали его взглядами.

В это же время я заметил, как в ложе Клейнов первым поднялся человек в песочном костюме со знаком той же секты, что был на одежде Леопольда. Серьёзный практик. Даже отсюда я чувствовал его ауру — не ниже третьей ступени культивации.

И, может быть, он был даже сильнее старика Кэмэла и главы города, хотя все трое являлись практиками ступени ядра.

Он не сказал ни слова. Собрал с подлокотника связку ремешков с костяными бляшками, повесил на пояс и посмотрел вниз, на песок, где стоял его новоиспечённый ученик. Служащий арены уже нёс сектанту чёрную бляшку ошейника, которую Леопольд выронил ещё до конца боя.

Леопольд побелел и открыл рот. Он дёрнулся было к ложе, поднял руку, но сектант уже отвернулся и пошёл к выходу, а Гельмут Клейн шагнул в сторону, освобождая дорогу.

Отец на сына тоже не смотрел. Впрочем, на обоих сейчас не было лица.

Скорпион, которого сектант привёз с собой из западных земель, медленно растекался едкой лужей за ширмами. Судя по шепоткам на трибунах, твари такого уровня на открытые торги не попадали в принципе.

— Дом Винтерскай, дом Клейн, к центру, — объявил Ковач.

Я пошёл, придерживая Дину на локте. Рид ехал на плече и не собирался слезать.

Расчёт на арене устроен просто: проигравший платит на месте. Кэмэл ведь двадцать лет строил репутацию на том, что у него платят все.

Леопольд подошёл, глядя мимо меня.

Он отстегнул от пояса Осколок Небосвода и медлил, ожидая, что кто-нибудь его остановит. Никто не остановил.

— Дом Клейн передаёт ставку, — сказал Ковач.

Тогда он положил артефакт мне в руку.

Осколок оказался прохладным и неестественно лёгким. Тёмно-синий камень величиной с ладонь таил в глубине крохотные искры, которые медленно вспыхивали и гасли. Завораживающее зрелище. Вот бы сейчас препарировать его структуру и рассмотреть как следует.

Внимание!

Обнаружен предмет, совместимый с Системой Рыбака.

Артефакт — «Осколок Небосвода».

Желаете выполнить Духовное Сопряжение для управления артефактом через Системный Интерфейс?

Ох ты.

Совместимый. Прямое совпадение с водной рыбацкой системой, которая до сих пор признавала своими только котёл, Длань и своенравную маску.

Хотя чему я удивляюсь. Система завязана на воду, а Осколок, несмотря на название, состоял из чистой водной стихии. Совпадение стопроцентное.

Во Втором Море поднялась волна, потянувшись к Осколку. Запускать сопряжение прямо сейчас я не собирался, поэтому просто убрал артефакт в перстень.

— Дом Клейн передаёт вторую часть, — сказал Ковач.

К судейскому столу спустился сам Гельмут Клейн.

Он не спорил, не тянул время и даже не смотрел в сторону сына. Патриарх молча положил на стол четыре плотных листа с печатями, приложил к каждому гербовый перстень и дождался, пока магический оттиск догорит на бумаге.

— Дом Клейн передаёт четыре загородные плантации кормовых культур для духовных питомцев со всем имуществом, действующим штатом и текущими договорами, — прочитал распорядитель. — Дом Винтерскай, примите.

Я принял документы. В моих руках оказались четыре крупных хозяйства, круглый год снабжающих кормом боевых зверей всего региона. С завтрашнего утра каждый питомник и каждый вольер отсюда до перевала станет моим клиентом. Оборот обещал быть колоссальным.

Иногда всё-таки приятно, когда идиот повышает ставки.

— Расчёт исполнен, — объявил Ковач и повернулся к чаше. — Победа дома Винтерскай подтверждена. Спор закрыт.

И тут началось.

Верхние ярусы скандировали имя Рида, нижние орали моё, букмекеры у выходов отбивались от толпы с квитками. Крепкие парни с татуировками на лбах ревели нечто, отдалённо напоминающее портовую строевую песню.

Кэмэл у барьера главной ложи поглаживал бороду и смотрел на меня. Рядом стоял глава города и тоже смотрел.

Оба провожали меня взглядами чуть дольше, чем полагается смотреть на простого удачливого мальчишку. В их глазах читался холодный расчёт.

Я поклонился судье, поклонился ложе и пошёл к служебному проходу, по дороге сунув бумаги Моргану в папку.

Раздевалку нам выделили прямо под трибунами: голые каменные стены, грубые лавки, железные крюки для одежды и стойкий запах сырости. Когда я вошёл, там было не протолкнуться.

— Ше-е-еф!

Адриан вскинул здоровую руку с бутылкой. Пробка с хлопком ударила в потолок, пенная шапка пошла через горлышко, заливая ему рукав.

— За дом Винтерскай! За величайшего в истории серого кота!

— За кота! — рявкнул Клэйн.

Рид спрыгнул с моего плеча на лавку, вздёрнул подбородок и принял почести. Судя по его морде, половина присутствующих задолжала ему жизнь. Дина немедленно полезла проверять корзину, которую кто-то принёс с собой, и я едва успел перехватить её за панцирь.

— Ужин через час. Потерпи.

— Я знал! — гремел Клэйн, размахивая кружкой. — Я с самого начала знал, что этот кот их всех порвёт. Как первый раз увидел, так и сказал!

— Ты сказал, что он облезлый, — сообщил Рейнар.

— Я сказал, что он облезлый и порвёт!

Селеста рассмеялась, прикрыв рот ладонью. Она расправила вишнёвое платье на лавке и держала бокал кончиками пальцев. Мокрый камень и пивные лужи её не смущали. Сегодня приём явно устраивала она.

— Господин Ив, — сказала она. — Вы сегодня стоили мне трёх лет жизни и принесли шестьсот кристаллов. Я, пожалуй, продолжу на вас ставить.

— Ставьте на кота. Он надёжнее.

Каталина протолкалась через толпу и остановилась передо мной, поджав губы. Поздравлять она не собиралась.

— Молодец, противоядием ты распорядился правильно, — искренне сказала она. — Но теперь колба пуста. Завтра приготовим новую порцию, и ты будешь держать её в перстне на всякий случай. Для твоего же блага.

— Обязательно, младшая госпожа алхимик.

— Младший здесь ты, — отрезала она.

Морган невозмутимо стоял у стены с раскрытой папкой и делал быстрые пометки. Четыре листа с гербом дома Клейн покоились сверху, и управляющий то и дело аккуратно поправлял их, чтобы не помять края.

Я подошёл, взял листы и протянул Элизе.

Она стояла чуть в стороне, с белой кошкой на руках, и всё ещё держала спину слишком прямо. Час назад её при полной чаше народа предложили поставить на кон вместе с пивоварней.

— Держи.

— Что это? — Она посмотрела на печати и растерялась. — Господин Винтерскай, это же…

— Все четыре плантации, вместе с хозяйством и договорами. Принимать их и перестраивать поставки будешь ты. Твой отец нужен мне в доках, а других людей с должным образованием у меня нет.

Элиза распахнула глаза и несколько раз моргнула.

— А кто тогда будет управлять рестораном? — растерянно спросила она.

— Посмотрим, — я улыбнулся. — Думаю, ты уже достаточно выросла, чтобы самостоятельно вести дела, а не встречать гостей на входе.

Белая кошка на её руках зевнула.

— Я справлюсь, — сказала Элиза тихо, и голос у неё дрогнул только в самом конце.

Я лишь кивнул.

Морган из-за её плеча бросил на меня быстрый взгляд. Впервые за вечер на лице моего невозмутимого управляющего дрогнул мускул — он явно оценил кадровую перестановку. Затем он опустил глаза в папку и что-то торопливо записал. Наверняка: «Плантации, четыре штуки, принять по описи».

— Так, — сказал я, повысив голос. — Слушайте сюда. Сейчас едем в усадьбу ближайшей плантации.

— Прямо сейчас? — спросил Адриан.

— Прямо сейчас. Посмотрим новое хозяйство, накормим всех и там же отметим победу Рида. У меня в перстне замаринован целый василиск, его мяса как раз хватит на всю нашу ораву. К тому же там, говорят, есть отличные пруды.

Рид на лавке поднял голову. По связи прилетело: пруды, рыба, много рыбы, хозяин наконец-то говорит дело.

— Бертольду пошлите человека, пусть собирается, — добавил я. — Магду не трогайте, ей надо лежать. Рейнар, бери своего пятнистого, я ему рыбу обещал. Дина, вылезай из корзины. Клэйн, если ещё раз скажешь, что всё знал заранее, поедешь на телеге с сеном.

— Господин, да я…

— На телеге.

Народ загоготал.

Морган захлопнул папку.

— Господин Винтерскай, экипаж подадут к служебному выходу. У главного собралась толпа, там вас на сувениры разберут.

— Отлично. Идите, я вас догоню, только закончу тут одно дело.

Компания повалила в коридор, шумная и очень довольная. Адриан на ходу пытался одной рукой открыть вторую бутылку, Клэйн вызвался помочь и уронил обе.

Вскоре дверь закрылась. Голоса компании ещё несколько секунд гремели в коридоре, затем стихли.

Я сел на лавку рядом с котом, вытянул ноги и достал из перстня тёмно-синий обломок. Искры двигались внутри него по кругу и гасли у края.

Следом я достал Маску Туманного Прилива и положил её на колено. Перламутровые пластины поймали свет факела.

Осколок нёс в себе чистую водную стихию. Маске для полного восстановления как раз требовались редкие водные ресурсы. Такое совпадение грех было не проверить на практике.

Я осторожно поднёс тёмно-синий обломок к мерцающему перламутру.

— Ну что, — негромко произнёс я. — Посмотрим, сможешь ли ты переварить такой деликатес?