Выстрел хлестнул со стороны немецких развалин, и танкист вдруг дернулся на последнем рывке и, распластавшись, замер.

Я ждал этого выстрела весь день. И всё равно вздрогнул. Слишком долго тянулась тишина, слишком поверил я под конец, что осторожный снайпер не клюнет на живца. А он все-таки не выдержал!

— Вон он! — крикнул Гришка.

И тут же выстрелил. Влево, меж обрушенными фермами.

Снайпер проявился в Гришкином секторе, и тот не сплоховал. Я перевёл ствол к насыпи за фермами и увидел: среди перекрученного железа и битого кирпича, в месте, которое беглый взгляд обычно проскакивает, резко шевельнулась лежащая фигура в маскировочном костюме. Гришка попал, но снайпер был еще жив. Фигура попробовала отползти, но грохнул второй выстрел, и попытка оборвалась. Немец ткнулся головой в обломки и больше не шевелился.

А Демидов, сияя от счастья, вскочил и побежал ко мне.

— Убил! Снайпера снял! Вы видели?

— Ляг, дурень! — рявкнул я и при этом рванулся к нему.

Благо он был уже совсем рядом, так что я без церемоний повалил паренька на пол цеха, в грязь, и сам упал рядом.

Бах! — тут же издали прогремел выстрел.

— Ай! — воскликнул Гришка и схватился за ухо.

Пуля чиркнула его по верхнему краю уха и звонко цвикнула в кирпич за спиной. Задержись я хоть на долю секунды — она попала бы ему точно в голову.

По шее Демидова обильно потекла кровь.

— Бестолочь! — прошипел я. — Учишь тебя, учишь, никакой выдержки, что ты сайгаком поскакал⁈

А следом, буквально через секунду, грянул ответный выстрел, уже с нашей стороны, от соседнего проёма. Это моментально сработала Алия.

Мы с Гришкой вжались в пол.

— Алексей, — пролепетал он, белый как мел. — Кровь у меня… меня ранили…

— Сам виноват! — пробурчал я. — Что я вам талдычил? Сделал выстрел — уходи. А ты вообще запрыгал! Их двое было. Будешь теперь этот урок помнить, ухо-то небось напополам почекрыжили.

Гришка нахмурился ещё сильнее, а потом вдруг выругался сквозь зубы.

— Двое? Вот сволочи! А второй, получается, ушёл? Из-за меня… Прости, командир.

— Тихо. Лежи и не дергайся, возможно, он сейчас за нами смотрит…

К нам, пригибаясь, подошла Алия.

— Уже не смотрит, — сказала она ровно. — Второго я сняла…

— Как — сняла? — Воскликнули мы с Гришкой в голос и сразу привстали, но на всякий случай ушли от проема. — Где?

— Упал у печи. Больше не показывался.

Голос у девушки был совершенно спокойный. Даже слишком ровный. Что придёт потом, когда бой отпустит и останется время подумать, я не знал. Но пока Алия держалась молодцом, выдержка и хладнокровие у нее на уровне, выйдет из нее отличный снайпер.

— Где он находился? — я подобрался к позиции, откуда стреляла Валиева, и залег, всматриваясь.

— Вон та печь, левее насыпи, — проговорила девушка за моей спиной.

К нам уже подобрался ползком и Зубов, навёл бинокль в ту сторону и долго всматривался.

— Ну-ка… Мать честная. И как ты его там нашла? Ни черта ж не видно.

Он протянул бинокль мне.

Я навёл оптику левее насыпи. За осыпавшимися фермами чернела старая заводская печь литейного цеха, высотой почти в два этажа, битая снарядами, с обвалившимся сводом и торчащей арматурой. Взгляд и впрямь скользил мимо: сплошная закопчённая громада, обгорелый кирпич, ржавое железо, и ничего, на чем бы могло задержаться внимание. Когда мы искали стрелка, то прошли взглядом дальше: к проломам стен, к развалинам конторы, к чердакам, туда, где человеку привычнее устраивать позицию.

А немец забрался именно сюда.

Под скошенным остатком свода, в обвалившейся обмуровке, еле заметно темнела узкая щель. Снаружи её почти не различишь, особенно если ствол не выставлять. Место выбрано и вправду толково. И сейчас в глубине щели с большим трудом можно было различить что-то тёмное и неподвижное.

Гришка наш снял первого и тут же сам по недостатку опыта стал мишенью. Если бы я не успел сбить Демидова с ног, первый же уничтоженный немецкий снайпер стал бы для него последним трофеем. От второго стрелка нас спасла Алия.

— Хорошо сработала, — сказал Зубов, отрываясь от бинокля. — Как же ты его высмотрела, красавица?

— По вспышке на конце ствола, — сказала Алия. — Первый выстрелил, все на насыпь смотрят. А я подумала: если их двое, как товарищ Сотников нас учил, то второй сейчас будет тоже стрелять… И стала смотреть по сторонам, а не на насыпь.

— Лёг навсегда, — удовлетворенно подтвердил Зубов, снова прильнув к биноклю. — Не шевелится, гад.

Мы отползли от бойниц и только потом встали в полный рост, все же немецких снайперов могло быть и трое, хотя, судя по плотности огня во время прошедшего боя с танками, это маловероятно, но все же осторожность не помешает.

— Ну, спасибо, товарищи снайперы. — Зубов расчувствовался. — Кабы не вы…

Он пожал руку Гришке по-мужски крепко. Алие тоже пожал, сначала легонько, а потом вдруг накрыл её некрупную мягкую ладонь второй своей и горячо проговорил:

— Молодец, красавица. Вот просто молодец! Ух!

Алия смутилась, опустила глаза. Меня же ротный, не выдержав, и вовсе обнял по-медвежьи.

— Всё в рапорте отпишу, как было… Пускай все знают… — потом Зубов бросил взгляд на территорию, где остывали двое снайперов и выкуренный немецкий танкист в нашем обличье. — Ночью сходим до трупов, за документами этих стрелков. Чтобы в подтверждение, что не просто солдаты, а снайперы.

— За дальним не стоит лезть, — покачал я головой. — Который в печи, он у самых немецких позиций, слишком опасно. А вот до ближнего, на насыпи, добраться надо бы. Там при нём винтовка с оптикой. Забрать ее надо бы. Нашему снайперу Валиевой в самый раз, а то у неё сейчас мосинка простая.

— Дело говоришь. — Зубов кивнул. — Снайперская винтовка — вещь дюже полезная, а хороший стрелок с ней вдвое ценнее. Федосеенко отправлю, он умеет ползать так, что в пяти шагах не услышишь. Ночью и сходит, благо скоро стемнеет.

— И бинокль пусть глянет, если есть — заберет, — прибавил я. — И патроны, что при снайпере убитом. Если винтовка немецкая, то и патроны нужны трофейные.

— Весь хабар принесет, — заверил командир роты. — И сапоги снимет.

— А вообще двоих лучше отправить, — сказал я, чуть поразмыслив. — Немцы явно тоже видели, как их стрелков положили. Если оптика у снайперов дельная, то за ней этой ночью прийти могут и с той стороны. Не дай бог напорется Федосеенко на встречных гостей — одному сложнее отбиться. Отряди, товарищ лейтенант, еще бойца, а лучше двух.

— Я пойду, — вызвался вдруг Гришка.

— Ты снайпер, Григорий, — возразил было я.

— Можно? Мне надо….

— Что надо?

— Промах, ну… промашку, так сказать, загладить. — Он потупился.

— Не было у тебя промаха, — сказал я. — Первого ты взял наверняка, положил намертво. А что голову потерял от радости после удачи — по первости с каждым бывает. Ухо, вон, тебе об этом долго напоминать будет.

— Всё равно пойду, я… подарок хочу сделать боевому товарищу… — он покосился на Алию и вдруг засмущался.

* * *

Солнце ушло за развалины, и город быстро налился темнотой. С немецкой стороны через неравные промежутки в ночное небо поднимались осветительные ракеты.

Федосеенко ушёл первым, за ним молчаливый боец по фамилии Гаврик, третьим увязался Гришка. Я бы его не пустил, да уж больно он хотел сам вручить винтовку Валиевой, аж на месте не сиделось. Зубов махнул рукой: пусть сползает, мои ребята, если что, присмотрят за ним.

И вот все трое выбрались из цеха и ползком направились в сторону насыпи. Мы с Алиёй остались прикрывать. Залегли у своих проёмов, смотрели в темноту, где среди обломков и воронок продвигались осторожно трое наших. Ракета взлетала — они замирали, становясь недвижными, будто и не дышали. Гасла — тихо ползли дальше.

— Достанут? — тихо спросила Алия.

— Достанут, — заверил я. — судя по всему, Федосеенко это дело знает.

Она помолчала.

— Товарищ Демидов зря пошёл. Вспыльчивый он…

Вот, значит, как. За товарища Демидова тревожится. Я усмехнулся в темноте:

— Пускай тренирует выдержку этот товарищ Демидов, он теперь снайпер.

Потянулось ожидание. Ждать, когда товарищи ползут по нейтралке и могут попасть в любую секунду под обстрел, оказалось хуже, чем ползти самому: помочь им нельзя ничем, только смотреть. Ракета взлетала — я находил взглядом три тёмных комка у самой насыпи и замирал вместе с ними, будто это мне надо не дышать. Гасла — считал секунды до следующей.

Минута. Другая. Пятая… Я представлял, как Гришка подбирается к убитому немцу, как в темноте, на ощупь, снимает ремень винтовки, обшаривает карманы, а рядом Федосеенко держит автомат стволом на немецкую сторону, откуда каждую секунду может выйти чужая поисковая группа за той же оптикой.

У немецких развалин лениво стеганул пулемёт, бил он наугад, по площади. Мы вжались в землю. Стреляли куда-то в сторону, мимо насыпи. Пронесло. И снова тишина, и снова ждать…

А потом из ближней воронки донеслось тихое, сдавленное:

— Свои. Не пальните…

В темноте, невидимыми, приползли все трое. Гришка волок за спиной длинную винтовку с оптикой, Гаврик тащил цейсовский бинокль и подсумок.

— Принимай трофей, товарищ командир, — просипел Гришка, протягивая мне винтовку.

Я принял её, и пальцы вперёд почти бесполезного во тьме зрения сразу узнали знакомую шейку ложи и цевье. По весу и длине я понял: не маузер. Понес на свет. Вот так сюрприз: это оказалась снайперская трёхлинейка, на левой стороне ствольной коробки высокий боковой кронштейн, на нём длинный четырёхкратный оптический прицел: еще довоенный ПЕ. Наша техника.

— Мосинка, — сказал Зубов, не веря. — Мужики, да она же наша!

— Это хорошо, — одобрительно кивнул я. — С патронами проблем не будет, да и Алия привыкла к трехлинейке.

— А ну, дай-ка. — Зубов подобрался, взял оружие, поднёс к глазам, всмотрелся в полумраке, повёл пальцем по шейке приклада. И замер, как я минуту назад.

— Что там, товарищ лейтенант?

Вместо ответа он нащупал что-то на цевье, потёр ногтем.

— Накладка, — сказал он глухо. — Стальная, на двух шурупах. На ложе, где трещина. Я эту накладку сам помогал ставить. Осколком ложе побило, вот и стянули, при мне. От другой деревяшку не стали ставить, хозяин винтовки сказал, что привык к каждой трещинке.

— Уверен, что это именно та винтовка?

— Да… Крыловская это. Сержанта Крылова. — Зубов повернул приклад другой стороной, к свету. — Гляди. Тут его насечки были, старые. Немец их наждаком свёл, да не дочиста. А вот, сбоку, звёздочка вырезана была. Тоже соскабливал, гад, а всё одно видать.

Он перевернул винтовку. На другой стороне приклада белели свежие короткие надрезы.

— А это уже немецкие зарубки, — тихо и зло проговорил он.

Мы замолчали. Крылова я не застал: он пропал в начале месяца, ушёл на вылазку и не вернулся. Зубов тогда решил — мина или немецкий стрелок. Кто именно убил Крылова, этот немец или кто-то другой, теперь уже не узнать. Русскую снайперскую винтовку немец забрал у убитого и бил из неё по нашим. По той стороне приклада белели свежие насечки. Сколько наших за ними стояло, я считать не стал.

Гришка смотрел во все глаза. Потом провёл пальцем по старым русским насечкам и больше не глядел на Алию. Он ведь тащил её сюда как добычу, как подарок. А вышло — принёс домой нашу, побывавшую в плену.

— Значит, вот куда она делась, — тихо сказал Зубов. — И вот чем он по нам работал. Крыловской винтовкой.

Он провёл ладонью по прикладу, будто мог так стереть с него чужие зарубки, и повернулся к Демидову:

— Не подарок это, Гришка. Домой она вернулась.

И повернулся к Алие.

— Держи, товарищ Валиева. Твоя будет теперь. Владей и бей из неё, за Крылова и за всех наших.

Алия кивнула, взяла винтовку обеими руками. Сразу, привычно, оттянула затвор, проверила патронник, заглянула в прицел. И только потом, тихо, одному Гришке сказала:

— Спасибо, Гриша.

Не «товарищ Демидов». Просто Гриша.

Тот так и не нашёлся, что ответить. Только улыбнулся в полумраке, и хорошо, что темно: не видно было, как он весь вспыхнул.

— Давно он так? — тихо спросил Зубов, хитро кивнув на Гришку.

— С первого взгляда, — так же тихо ответил я. — С самого первого, как увидел в госпитале.

— Оно и видно. Дело молодое… — Зубов вздохнул и ушёл распоряжаться сменой караула.

Алия положила новую трёхлинейку рядом со старой мосинкой и ещё раз провела пальцами по прикладу — по стёртым русским насечкам, по чужим свежим зарубкам. Гришка сидел у стены и нет-нет да поглядывал в её сторону.

Двоих немецких стрелков мы сегодня сняли. Неплохо для первой совместной охоты! Не стыдно доложить командарму Чуйкову. Да заодно и винтовку Крылова вернули, и от всего этого даже на стылом ветру на душе становилось хоть чуточку теплее.