Кесслер пал в одно мгновение, умер слишком неожиданно, к такому в группе не был готов никто. Только Рейнгардт, сморгнув, сразу был готов командовать. Бездушные машины для убийства никогда не теряют самообладания.

Через секунду он уже выдал очередной приказ, только голос в этот раз был громче и звенел тревожнее обычного:

— Ростовцев! Проверьте запасной лаз. Мозер, от входа отойти и не высовываться. Держать его на прицеле! Приготовиться отразить нападение.

Мозер и Ростовцев кивнули, хотя и не сразу, потратив ещё мгновение на то, чтобы осознать: пора действовать и выполнять приказы. И лишь один человек, глядя на всё это, скрытно улыбнулся. Он сидел в дальнем углу со связанными за спиной руками, и в полутьме этой улыбки никто не увидел.

Рудольф Фогель спрятал улыбку, нацепив на лицо маску страха и сочувствия к погибшему. Хотя сочувствие вышло так себе, быстро переросло в гримасу — ему нестерпимо вдруг захотелось плюнуть на тело Кесслера, что так недавно еще был уверен, что убьет много русских, и первым прикончит, конечно же, неуловимого Призрака.

Хайнц Мозер при виде мёртвого товарища сначала вздрогнул и поёжился, на миг представив себя на месте Кесслера. Ведь любого, кто первым сунулся бы в проём, постигла бы эта участь. Но испуг схлынул, и следом, совсем не к месту, пришла другая мысль: их спор решился сам по себе. Они с Кесслером, там, в пивной, поспорили на то, кто первым возьмёт голову Призрака. Теперь же Кесслер окончательно проиграл. Мозер тут же устыдился этой мысли, но она уже пришла и уходить не желала. Он всю жизнь жил спортивным азартом, и азарт этот не пропадал даже здесь.

А Ростовцев тем временем разгребал завал у дальней стены.

Лаз они пробили в первый же день, как заняли подвал: ход в соседний, заваленный подвал, а горловину замаскировали, приперев массивным обломком. Так учил наставник Рейнгардт: у всякого снайперского укрытия должно быть два выхода. Только за минувший день, пока группа работала на полосе, что-то в разбитом доме просело. Старая плита, крепления которой были разбиты ещё в давние бомбёжки, сдвинулась и легла на горловину всей своей тяжестью.

Ростовцев упёрся, надавил плечом, а потом и спиной. Плита даже не дрогнула.

— Там нет хода, — растерянно проговорил Дмитрий, отряхивая ладони. — Плита сместилась, не сдвинуть

— Что? Вы уверены? — Рейнгардт сверкнул на него взглядом.

— Наглухо, господин оберст-лейтенант.

Тот подошёл, посветил, тронул плиту сам. Бесполезно. Даже лом бы не помог.

Тогда оберст-лейтенант выпрямился, и на скулах у него заходили желваки. Бруно Хаас, Лотар Кесслер. Двух лучших его людей забрал этот чёртов Призрак, и забрал за одни сутки. А теперь ещё и нора, его собственное укрытие, захлопнулась за спиной, словно капкан.

— Выход у нас один, — сказал Ростовцев, кивнув на дерюгу. — И там русский снайпер. Нужно вызывать помощь. Сигнализировать своим.

— Как? — Мозер развёл руками. — Телефона нет, кабель мы сюда не протягивали. Ракету пускать — так это уж верно самим себя обозначить.

— Чёрт возьми, — процедил Рейнгардт сквозь зубы. — Мы не должны отсюда бежать, как крысы. Это было наше убежище. О нём не должен был знать ни один русский. Но…

Он оборвал сам себя, помолчал и заговорил собранно:

— Ладно. Спокойно, господа. Сделаем так. Фогель, встать!

Рудольф поднялся с трудом: связанные за спиной руки мешали держать равновесие, вставать пришлось боком и с раскачкой.

— Вы пойдёте первым, — тихо проговорил оберст-лейтенант, кивнув на выход.

— Я не пойду. — Рудольф замотал головой. — Там снайпер…

— Вам нечего беспокоиться, Фогель, — процедил, однако, тот. — Русские не стреляют в военнопленных. А руки мы вам не развяжем.

Он подошёл вплотную, снял с Рудольфа каску, стянул пилотку из-под неё, расстегнул на нём поясной ремень и отшвырнул его прочь.

— Вот так. Без головного убора, без ремня, со связанными руками. Так вас и примут за пленного.

Рудольф стоял, покачиваясь, и смотрел на него исподлобья. Он не понимал, для чего всё это. Если русские не стреляют в пленных, то что это даёт остальным? А если стреляют, то зачем его пускать первым?

Объяснять замысел ему никто не стал. Рейнгардт отвернулся, коротко махнул рукой и собрал возле себя Мозера с Ростовцевым, в дальнем от Рудольфа углу, у самой лампы. Говорили они шепотом, склонив головы над ящиком, и Рейнгардт, видно, решил, что связанный оттуда их не услышит.

Только он ошибся. Подвал был тесный и бетонный, и в его тишине слова доходили до дальней стены. Слух у Рудольфа с детства был неплох, а в Сталинграде стал еще острее, он привык много слушать.

— До утра здесь оставаться нельзя, — говорил Рейнгардт. — К рассвету русский придумает что-нибудь или сообщит своим, вызовет подкрепление. Одной гранаты в этот проём хватит на нас всех. Выходим немедленно. Но мы не побежим. Слушайте внимательно, господа, тут главное сработать быстро.

Он выдержал паузу.

— Как только Фогель выйдет, я бросаю следом дымовые гранаты: одну к входу и одну дальше, в сторону. Над выходом и вокруг встанет завеса. Единственная фигура, которая будет маячить в этом дыму, это длинный Фогель. Вы двое выскакиваете сразу за дымом, падаете по обе стороны от входа и смотрите. Когда снайпер выстрелит по фигуре, в темноте будет вспышка.

— Но вы же сами сказали, — Мозер запнулся, — что русские не стреляют в пленных…

— Это так, но даже Призрак теперь не увидит, что перед ним пленный. В дыму, ночью он разглядит одно: из норы вышел человек и куда-то двинулся. Для него это будет означать всего лишь очередную легкую цель.

Мозер тихо выдохнул — ему вдруг стало жаль одноклассника. Но вслух Хайнц всё-таки ничего не сказал.

— Дым закроет вспышку и нам, — негромко сказал Ростовцев.

— По краям завеса тоньше. Ляжете на флангах и будете смотреть не в пелену, а сквозь нее, на тёмное. Вспышку засечете, я уверен. — Рейнгардт помолчал. — Лучше плана у нас нет. Увидели выстрел — сразу ответный огонь, оба, потом, не меняя позиции, контрольный выстрел. Вы должны его зажать, даже если с первого раза не попадете. Мы не будем убегать от Призрака, господа. Мы устроим ему контрснайперский удар. Двойной и смертельный… это будет его последняя дуэль.

Мозер подался вперёд. После долгого ожидания сама мысль о том, что русский обязан будет выстрелить первым, заметно его оживила. И вот теперь даже на Фогеля стало вдруг плевать, он уже представлял кричащие заголовки газет: «Снайпер ефрейтор Хайнц Мозер одолел в поединке Призрака Сталинграда».

Ростовцев молчал. Он был постарше Мозера, повоевал подольше и вслух больше ничего не сказал, а про себя размышлял, представляя себе эту засаду будто бы со стороны, и не всё так выходило гладко, как в словах командира. Ведь снайпер мог попросту не выстрелить. А если и выстрелит, попробуй угадай, с какой он стороны и куда смотреть, чтобы засечь вспышку. Но командиру всё это было известно не хуже, чем ему, однако он, по всему видно, уверен в своем плане. И глядя на эти ровные плечи и холодный блеск глаз, Дмитрий немного успокоился. Их командир никогда не ошибался. Потому и дожил до такого возраста, до которого обычно действующие снайперы не дотягивают.

Всё сказанное слышал и Рудольф.

Он понял свою незавидную роль — снова живая мишень. И лихорадочно размышлял, как ему испортить этот план. Как дать понять Призраку: не стреляй, это я иду в дыму. Как? В голову пока ничего не приходило. Однако Рудольф был уверен, что придумает… пусть в последний момент, но придумает. Так у него часто случалось в последнее время.

Отказаться выходить? Он прикинул и это. Рейнгардт либо погонит его силой, либо решит вопрос здесь же. Пристрелит у стены, и свидетелей не найдётся: курсанты против своего наставника показаний не дадут. А если бы вдруг и дали, то, скорее всего, до того суда никто из них не доживёт: каких бы планов главный всей группы стрелков теперь ни строил, Призрак вряд ли выпустит их отсюда живыми.

Выхода не было. Почти безнадежно.

Он сглотнул вставший в горле комок и стиснул челюсти. Как же не хочется умирать. И как же хочется, чтобы все убийцы, кто сейчас находится в этом подвале, сдохли. Все до одного.

— Приготовиться! — скомандовал Рейнгардт.

Мозер всё-таки подошёл к однокласснику. Тот стоял у стены со связанными руками и с глупой улыбкой.

— Не бойся, Рудольф. Ты улыбаешься… ты делаешь вид, что тебе не страшно… не волнуйся. Русские действительно не стреляют ни в санитаров, ни в пленных. В отличие от нас.

Сказал он это с неким превосходством, без всякого сожаления. Мол, те упускают стратегические возможности, а мы-то уж верно никогда.

— Откуда тебе знать? — криво усмехнулся Рудольф.

— Видел. — Мозер пожал плечами.

— Что видел?

— У них и санитары бесстрашные, лезут под выстрелы, и мы их снимаем. Я сам одну такую у «Дома на костях» достал. Санитарку. Девушку, представляешь? У них санитары — женщины… Наверное, уже перевелись все мужчины, ведь фронт широк. Но рука у меня не дрогнула. Русских нужно убить всех… женщин, детей… Иначе однажды они завоюют весь мир. Теперь я в этом точно уверен.

— Что? — спросил Рудольф, и пальцы его за спиной похолодели. — В кого ты стрелял?

— А-а! Тебе тоже это кажется странным? Говорю: у них санитары — женщины. — Мозер хохотнул. — Ты не веришь? Я сам видел, как попал в нее. Вертлявая такая была, я её подловил прямо там, в доме, который мы не можем до сих пор захватить. Вот и всадил в неё пулю.

— Убил?.. — голос Рудольфа стал вдруг сиплым, но Мозер этого не заметил.

— Может, убил, может, нет. Проверять я не ходил.

А в голове Рудольфа будто взорвалась граната.

Таня!!!

Всё остальное вмиг пропало. Подвал, Рейнгардт, скорый выход, растворился русский снайпер где-то там в ночи — всё на какое-то время исчезло. Таня была единственным санинструктором в том доме…. Путаницы быть не может. Хайнц стрелял в Таню.

Убил или нет⁈

Рудольф рванулся вперёд, шагнул почти вплотную и коротким движением ударил лбом Мозера в переносицу. Мозер отшатнулся к ящикам и схватился за нос. Между пальцев сразу пошла кровь.

— Ты!.. Ты что творишь⁈ — заорал он. — Да он совсем сумасшедший!

Ростовцев сгрёб Рудольфа сзади за плечи и, как куль, прижал к стене: со связанными руками тот и не сопротивлялся. Он стоял, тяжело дышал и смотрел на Мозера поверх его окровавленных пальцев.

— Что здесь происходит? — Рейнгардт шагнул к ним.

— Простите, господин оберст-лейтенант. — Рудольф проговорил это мертвым голосом. — Это наши с ним прошлые недопонимания. Раз уж мне придётся выходить первым и рисковать жизнью, я решил припомнить ему всё разом. Он, бывало, обижал меня в школе. Такое, знаете, не забывается.

Рейнгардт несколько секунд смотрел на него молча. Потом перевёл взгляд на Мозера, зажимавшего разбитый нос, и снова на Рудольфа.

— Школьная обида. Разумеется. Потом объяснитесь, Фогель. Придумайте более правдоподобную версию… если вернётесь. А сейчас приготовьтесь выходить.

— Я вернусь, — беззвучно прошипел Рудольф, а в его взгляде плясали такие искры, что мог бы вспыхнуть хоть целый дом.

* * *

— Мозер, Ростовцев, внимание! — Рейнгардт взял винтовку наизготовку. — Фогель, вперёд.

И подтолкнул Рудольфа к выходу.

Первым шёл связанный, за ним двое снайперов, последним сам оберст-лейтенант с винтовкой и с гранатой в руках.

Рудольф чуть замешкался… Тянул секунды, но это не помогло.

— Вперёд, Пиявка, — прогнусавил, не дыша, через нос Мозер и грубо толкнул Рудольфа в спину.

Нос у него распух и всё ещё кровил. За что его ударили, Хайнц Мозер искренне не понимал. Но тут же возненавидел одноклассника и теперь совершенно искренне желал ему скорейшей смерти от снайперской пули. Он уже не помнил, что час назад ещё раздумывал над тем, как бы выгородить его.

От толчка Рудольф упал, не удержался, но сумел провернуться и завалиться на бок: со связанными за спиной руками это оказалось непросто, а всё-таки падать лицом было нельзя.

— Поднимите его, — прошипел Рейнгардт. — И не шуметь.

Рудольфа вздернули на ноги и вытолкнули за дерюгу, наружу.

Первым его желанием было побежать. В темноту, к развалинам, прочь. Только бежать было никак нельзя: если он побежит, Призрак среагирует на движение и нажмёт на спуск раньше, чем успеет рассмотреть, что это именно он. Нет. Нужно было стоять. Стоять вытянувшись, выпрямившись во весь свой длинный рост, вытянув шею, не прячась: пусть узнает по очертаниям. Пусть узнает.

Да только сейчас к ногам упадёт дымовая граната, очертания размоет серым, и Призрак не упустит момента, выстрелит по единственной фигуре в дыму.

Чёрт возьми.

Под ноги ему уже действительно что-то брякнулось. Вот и всё.

— Что вы застыли, Фогель? — прошипел Рейнгардт сзади. — Шагайте.

Рудольф посмотрел вниз. У самого сапога, чуть подпрыгивая, докатывалась граната.

Что было силы он пнул её. Пнул как только мог, как не пинал ничего никогда в жизни, и удар носком сапога вышел точным: граната улетела за десяток метров и упала за бетонную плиту. И тут же грохнуло. Взрыв встряхнул воздух, по плите щелкнуло железом, и Рудольф упал на землю, вжимаясь в неё всем телом.

«Это была не дымовая, — звенело у него в ушах. — Боевая. Рейнгардт меня провёл. Он нарочно говорил так, чтобы я слышал каждое слово. Всё, что он шептал у лампы, было для меня. Это был его расчёт. Но зачем?»

Размышлять было некогда. Ползти со связанными руками он не мог: бестолково барахтался и толкался коленями. И надеялся теперь на одно: Призрак успел его разглядеть. Если Призрак ещё был там, то смотрел он на этот вход.

А Мозер и Ростовцев наружу пока что так и не вышли.

Взрыв ударил, когда они уже стояли у ступеней, и оба отшатнулись обратно, внутрь.

— Вперёд! — рявкнул на них Рейнгардт.

— Там нет дымовой завесы… — пробормотал Мозер. Голос у него сел. — Вы нас обманули. Это была боевая граната. Зачем? Почему?

— Иначе вы бы не вышли. — Рейнгардт повёл стволом винтовки, и ствол этот смотрел теперь на своих. — Вы трусы, господа. Дымовых гранат у меня нет. Есть то, что есть. Звук взрыва привлечёт наши подразделения, скоро они будут здесь, и Призрак начнёт уходить. Упустить его нельзя. Вперёд. Уничтожьте его на отходе.

— И это был ваш план? — Ростовцев не двинулся с места, и в голосе Казака прорезалось что-то, чего раньше себе он не позволял.

— Лучший, какой можно было придумать в этих условиях. Фогель всё слышал: он ждал дымовую гранату и должен был упасть до взрыва. Но, посечённый осколками, он корчился бы на открытом месте и кричал. Так что снайпер действительно разглядел бы его и добил. А вы бы сняли снайпера по вспышке. Но вы замешкались, господа. Вы всё испортили!

— А вы слышите выстрел? — Ростовцев мотнул головой на дерюгу. — Никто не стреляет по Фогелю. Потому что Призрак умнее. Он ждёт не Фогеля. Он ждёт нас. Всех нас.

— Фогель должен был лежать и корчиться от боли, — скривился Рейнгардт. — Даже лёжа его бы достало осколками. Но он оказался ловчее, чем я считал. Избавился от гранаты. Везение для дураков. А вам, господа, везения не видать: удачу зарабатывают кровью. Вперёд. Убейте Призрака. Или вы струсили?

Ростовцев сжал винтовку. Мозер сглотнул.

— На счёт три, — проговорил Ростовцев. — Раз. Два…

Мозер не выдержал и выскочил первым, не дождавшись счёта «три». Ростовцев рванул за ним.

Они вылетели из проёма, упали и поползли в разные стороны: Мозер к обломкам, Ростовцев к низкой насыпи с тёмным углублением. Оба понимали: Призрак где-то рядом, совсем близко. Нужно найти хоть какую-то впадину и вжаться. И оба надеялись на одно: взрыв не мог остаться незамеченным. Сюда, в ближний тыл, уже спешит патруль. Нет, не патруль. Целый взвод сюда спешит. Целый взвод.

А Призрак молчал. Не стрелял.

И тут Ростовцев похолодел.

Он вдруг понял, почему командир остался на ступенях подвала. Рейнгардт высунулся из проёма буквально на ладонь, прикрылся земляной насыпью у входа, как бруствером, выставил винтовку и ждал ответной вспышки. Только стрелять Призрак в этот раз должен был не по Рудольфу. По одному из них. По Мозеру или по нему, по Ростовцеву.

Это они теперь стали приманками. Двойной живец. Сначала Фогель, а когда с Фогелем не вышло — курсанты. Подопечные. О господи… Как он мог? Как?

И выстрел грянул.

Бах!

Ростовцев увидел в темноте вспышку: короткий злющий огонёк, левее груды обломков, шагов отсюда сотня, примерно. Первая мысль была постыдная: не меня. Скорее всего, Мозера. Он поймал в прицел то место, где мигнула вспышка. Он ясно видел позицию. Нужен был ответный выстрел, немедленно, сейчас.

Только руки почему-то тряслись.

От пережитого, от страха и от нахлынувшей радости, что жив, они ходили ходуном, и перекрестие плясало вокруг той точки, никак на неё не садилось. Прошла секунда. Две. Три. И Ростовцев понял: Призрак уже сменил позицию, стрелять теперь пустое занятие. Такого хладнокровия, как у командира, в нём не нашлось. Стрелять надо было сразу. Но почему не выстрелил сам командир? Сзади, там, у входа в подвал, его винтовка молчала.

Вместо этого выстрел грохнул сбоку, совсем рядом.

Ростовцев вздрогнул и с удивлением понял: это стрелял Мозер. Живой, из своего углубления он бил по той самой точке, откуда была вспышка.

«Поздно, — мелькнуло в голове. — Он не попадёт. Он только выдал себя. А Призрак, получается, промахнулся? Мозер жив, я тоже…»

Ростовцев пополз назад, к подвалу, когда ударил ещё один выстрел. С дальней позиции, уже немного с другого места. Несомненно, это был Призрак, сменивший позицию. Мозер вскрикнул. Винтовка его лязгнула о камни.

— Помоги… — прохрипел он из темноты. — Помоги, прошу…

Ростовцев закинул винтовку за спину и пополз на голос. Мозер лежал за обломком, зажимая правое плечо, и рука его висела плетью. Пуля пришла в плечо, в сустав или рядом, и пошевелить этой рукой он уже не мог.

Ростовцев ухватил его за ворот и поволок ко входу в подвал. Нужно спрятаться… Он не одолеет красного снайпера, пошло всё к черту! Вот только Рейнгардт на входе… Нужно ему объяснить, что у них нет шансов. Как?

Но то, что увидел Ростовцев, решило этот вопрос разом. Решило страшно и бескомпромиссно.

Поперёк ступеней, съехав головой вниз, лежал Рейнгардт. Правая глазница его была пробита, глаза нет, пустота залита чёрным, кровь натекла по ступеням, и лежал он неподвижно, как лежат только мёртвые. Пуля угодила прямо в глаз.

Вот почему командир не стрелял, — всколыхнулось в голове Дмитрия. — Призрак не промахнулся. Первый выстрел, тот самый, вспышку которого я засек, Призрак послал не в Мозера и не в меня. Первую пулю Призрак послал в Рейнгардта: в засаду на ступенях, в выступающую разве что на ладонь голову.

«Чёрт побери, — подумал Ростовцев, затаскивая раненого в подвал. — Враг очень хитер и предусмотрителен».

Он сдвинул тело командира со ступеней. Рейнгардт тяжело завалился к стене и не шевелился. Проверять пульс на шее и дыхание Ростовцев не стал: с такими ранами не живут. Тот, кто хотел сделать живцами всех остальных, поплатился первым.

Ростовцев помог Мозеру. Тот привстал, но снова рухнул на пол.

— Живы, — прошептал Дмитрий, привалившись спиной к холодной стене. — Мы живы.

— Надолго ли? — странно усмехнулся Мозер. Лицо у него было серое, только разбитый нос, казалось, распух ещё сильнее. — Этот чёртов Призрак не выпустит нас отсюда.

— Не бойся. Что-нибудь придумаем. Вырвемся. И потом: взрыв гранаты не мог остаться незамеченным. Скоро здесь будут наши солдаты.

— Ты сам-то слышишь? — криво усмехнулся Мозер.

— Что?

— Бой. Стрельба, взрывы. Не будет здесь наших. Рядом идут бои, все силы там. Похоже, русские ударили с того фланга. — Он слабо кивнул куда-то в темноту. — А если прорвутся, то скоро будут здесь. Да, будут. И забросают наше убежище гранатами. А мы будем сидеть и ждать их, потому что Призрак нас отсюда не выпустит. Ты же понимаешь, что мы трупы, Казак?

— Нет. — Ростовцев снял винтовку и достал перевязочный пакет. — Ты крови много потерял, вот и несёшь всякую ерунду. Сейчас перевяжу тебя, руку подвесим и попробуем выбраться. У Фогеля же получилось.

Рудольфа и правда не было видно.

— Вряд ли получилось. — Мозер горько усмехнулся. — Я не видел, чтобы он ушёл. Лежит где-нибудь, скорее всего, с пулей в пустой голове.

— Нет, — возразил Ростовцев. — Я считал выстрелы. Один в оберст-лейтенанта. Один в тебя. Два. Третий был твой. Больше выстрелов не было.

— Значит, будут. Ночь ещё не кончилась.

Мозер помолчал, глядя в чёрный потолок, а потом заговорил тяжело, с передышками:

— Какой же я был глупец. Я думал повесить себе трофей, спортивную награду: убил Призрака. Я думал, Рейнгардт печётся о нас, как о лучших, и это только первое задание. А он просто хотел уничтожить Призрака любой ценой. Даже ценой наших жизней. Я думал, мы команда. А мы стая убийц, объединённая одной целью. Я ненавижу русских. Я ненавижу Призрака. А тебя, русский… тебя я тоже начинаю ненавидеть.

— Замолчи! — рявкнул Дмитрий. — Лежи смирно. Я тебя перевяжу.

— Слышишь шаги? — Мозер нездорово хохотнул. — Это Призрак идёт.

— Заткнись!

— Раз, два… Он идет за тобой. Три… четыре… Ты умрешь. Пять, шесть… потом и я…

И Хайнц засмеялся ещё пуще, дико вытаращив глаза.