Выходить на очередную охоту мы собрались лишь только стемнело, выспавшись за день и хорошенько отдохнув.

Перед выходом нас напутствовал местный комбат. Командиром батальона тут оказался лейтенант, который нас встречал в первую ночь, со смешной фамилией Курдюк: немолодой и обстоятельный, до войны тянул лямку старшины-сверхсрочника, лейтенанта получил уже на фронте, умудрившись закончить краткосрочные курсы младших лейтенантов. Батальон он принял недавно: прежнего комбата убило, когда весь штаб накрыло прямым попаданием 150-мм снаряда, командиры рот выбыли по ранению, и опытнее Курдюка из командиров взводов никого не осталось.

— Вы, ребятушки, аккуратней, — говорил он, разворачивая на дощатом столе карту. — Мин тут понатыкано, страсть. Вот, глядите. — Толстый палец пошёл по карте. — Это наши минные ловушки, ставили, когда отходили: вдоль насыпи сплошняком да промеж кочегарки и трансформаторной будки. А вот тут немецкие могут быть: за литейным цехом двое наших уже подорвались. В низинку вовсе не суйтесь. Запоминайте, где ходить нельзя.

Я смотрел на карту и чесал затылок. Отметок было столько, что с одного раза не упомнишь. Копию бы переснять, да только как?

— Запомнили? — спросил комбат.

Я промолчал.

— Я запомнила, — вдруг кивнула Алия.

Курдюк недоверчиво поднял бровь, а мы с Гришкой только переглянулись. Мы-то уже знали эту её способность: раз увидела — как сфотографировала. А всё-таки каждый раз удивлялись.

Я попросил комбата показать, откуда по батальону работают немецкие снайперы. Курдюк нахмурился.

— Стреляют, стреляют, сволочи. За неделю больше десяти человек. Всё больше вот отсюда бьют, с высоких мест, скорее всего. — Палец пошёл по карте снова. — Тут цеха высокие. С земли-то в наших развалинах много не настреляешь: завалы кругом, обзору нет. Вот они и лезут повыше, на верхотуру. Там их ловить нужно.

Я склонился над картой. Высота в этих кварталах и вправду много давала: если смотреть поверх завалов, открывались дальние сектора, каких с земли не взять. Но и стоила она дорого: всякий уцелевший верхний этаж немец просматривал в первую очередь. Я расспросил про высокие здания на участке и приметил несколько. А одно из них, на нейтралке, приглянулось мне особо.

— А это что за дом?

— Это? Контора старая, заводоуправления. Ещё с царских времён стоит. Четыре этажа, стены в метр, кирпич такой, что и снаряд не берет. Только пустая она, ребятушки. Подступы к ней голые, простреливаются насквозь, кругом мины. Наши туда дважды совались, да и немец совался. Людей полегло много, и бросили её обе стороны. Да и стоит неудобно, в стороне.

— Вот туда мы и пойдём, — твёрдо проговорил я, всё ещё глядя на карту. — Днём к ней не подойти, это верно. А ночью тихо просочимся. На то и расчёт: раз туда никто не ходит, значит, никто нас там и не ждёт.

Тишина висела недолго.

— Положим, неким чудом проберётесь, да все втроём. А стрелять как будете? — недоумевая, спросил комбат. — Вмиг вас срисуют.

— В первый день на новом месте, — произнёс я, а Гриша и Алия уже знали, чем закончу, — стрелять не надо. Осматриваемся, изучаем местность и выбираем наиболее подходящую позицию. А там видно будет.

— Ну если так…

Напоследок я спросил про боеприпасы, мы-то свои потратили подчистую почти. Курдюк снял фуражку, поморщился.

— Много не дам, ребятушки. Рад бы, да у самих каждый патрон на счету. Подкину по паре обойм, не обессудьте.

— И на том спасибо. Патроны добудем.

— А постойте-ка! Во-от. — Курдюк поднял палец, будто вспомнив. — Насчёт того, что добудете. Есть у меня для вас гостинец. — Он кивнул комсоргу, и тот выволок из угла два немецких автомата и подсумки. — Трофейные. Толку нам от них немного: патрон не наш, магазинов всего по два на ствол. А вам на рубеже в самый раз: с убитого автоматчика рожок снял — и снова богатый. Берите.

Мы отказываться не стали, взяли. Гришка тут же повесил автомат на плечо и приосанился.

Прощались с лейтенантом Курдюком коротко, но тепло.

— Может, свидимся, — пожал я ему руку.

— Может… задача у вас важная… уничтожать снайперов противника, мне уже из штаба приказали оказывать всяческое содействие. А работы вам, гляжу, только прибавляется.

Он был прав — снайперов в Сталинграде становилось больше с обеих сторон. Немец, завязнув в развалинах, вёз в город стрелков с оптикой и сколачивал штурмовые группы по подобию Красной армии. Наши стрелки множились по-своему: прямо на месте из самых метких бойцов получались снайперы. Была моя школа в госпитале. Были и другие мастера, что учили между боями, что называется, с колес.

* * *

Вышли мы на позицию ночью, чтобы к рассвету уже сидеть в ней тихо. Двигались промеж зданий и завалов, обходя воронки и развалины. Пока что не особо прятались, это еще была наша территория.

Гришка иногда что-то бормотал, Алия же молчала. С того самого выстрела из барака, когда она нажала на спуск поперёк моего приказа, спасая Настю из лап гитлеровцев, она стала ещё тише обычного.

Я ей ничего не выговаривал. Окажись я на её месте, я бы, наверное, поступил так же. И вот сейчас, когда мы остались вдвоём, а Гришка уполз вперед разведать проход, я сказал ей:

— Ты тогда сделала выбор: отложила нашу задачу, чтобы спасти чужие жизни. Я тебя не осуждаю. Всё обошлось, и слава богу. Но в следующий раз так не делай.

— Потому что наши жизни ценнее? — Она глянула исподлобья.

— В стратегическом смысле, Алия. Потому что мы уничтожаем снайперов. Сгинем, и завтра вражеские стрелки положат кратно больше наших. Вот и вся арифметика. Понимаешь?

— Да… Только как же можно взвешивать жизни, сравнивать? Количеством или же по ролям? Это сложно…

— Привыкай.

Она помолчала. Потом проговорила:

— Понимаю, товарищ командир. Умом понимаю. А за тот случай… они ещё заплатят… Я счет буду вести. За одного нашего десять немцев.

— Хороший счет, — кивнул я. — Одобряю.

— Спасибо.

— За что?

— Что взяли меня… — улыбнулась девушка, а потом насупилась. — Только я не все сказала… У меня сестра есть. То есть была. Двоюродная, Гульнара. Мы погодки, летом вместе у бабушки жили, она мне как родная. Перед самой войной она со своей матерью, с тётей Фаридой, уехала в Гомель: тётин муж там на заводе работал. Писала мне: город зелёный, дом хороший, приезжай в гости… — Алия перевела дыхание. — А в сорок первом туда-то немец и пришёл, и связь с ними оборвалась. Их соседка ушла с партизанами к нашим и уже оттуда отписала моей матери, как всё было. Они за водой пошли, к колонке. Днём, при людях. Патруль навстречу. Солдаты Гульнару за руки — и потащили, смеются. Куда — понятно куда. Фарида-апа в них вцепилась, кричала. Её прикладом сбили, а уже лежачую сапогами отходили, пока не затихла. А Гульнара вырывалась, и один озлился и не стал ничего ждать, застрелил её. Прямо там, у колонки, при всей улице. Так и лежала Гулечка в натёкшей луже, и подойти к ней до темноты никто не решился. А у этого барака, — сказала она, наконец, — всё было так же. Как в том письме…

— Я понимаю, почему ты выстрелила. Но теперь ещё лучше понял. Только в следующий раз жди команды. А за Гульнару и Фариду мы ещё спросим…

* * *

Мы бесшумно двигались через заводские дворы, обходя отмеченные на карте Курдюка минные места. Алия шла второй и дважды молча трогала меня за плечо: тут, мол, забирай левее, мины там. Отметки она держала в голове, и я был уверен, что не подведет.

В одном из разбитых дворов, у пролома, уходившего под землю, наткнулись на тела наших. Трое бойцов лежали там, где их застал бой: у бреши в стене, лицом к западу. Ещё с тех дней, когда батальон отходил. Прибрать их было некому, тут пока что раскинулась нейтралка.

Я присел возле крайнего. Винтовка Мосина лежала рядом, и подсумки на ремне были полны обойм.

— Спасибо, браток, — тихо сказал я, расстёгивая клапан и вынимая обоймы. — Извини, что похоронить не можем.

Алия и Гришка молча собрали патроны с остальных. Еще нашли немецкую гранату-колотушку. Вещь нужная, хотя по сравнению с нашей эфкой громоздкая и не такая надежная. Могла за все эти дни и отсыреть под дождем.

Дальше мы двинулись уже ползком. Где здесь рубеж — не понять, все вперемешку: тут наши, рядом вклинились немцы, а посередине лоскут территории, вроде, пустой, а вроде и нет. Дважды пришлось брать далеко в обход: уж слишком близко слышались то голоса, то звяканье котелка. А один раз мы едва не вышли на немцев в лоб.

Выдал их запах: из отдушины фундамента осыпавшегося здания у самой земли тянуло дымком и чем-то съестным, и, приглядевшись, я различил в щели тусклый красноватый отсвет. Немцы обжили подвал разбитого цеха и топили печурку, замаскировав её как умели. Изнутри глухо доносился говор.

— Гранату бы туда, — еле слышно выдохнул Гришка, кивнув на отдушину.

— Неизвестно, сколько их… — прошептал я. — И часовые наверняка где-то рядом. Опасно, Гриш, у нас другая задача…

Проползли мы на брюхе вдоль стены, забирая правее, и вот, наконец, удалось встать и идти пригнувшись, держась тени стен. Вскоре за развалинами показался тёмный массив конторы.

Вблизи дом оказался ещё внушительнее, чем на карте. Четыре высоких этажа, фасад будто бы в лунках — снаряды выгрызли оттуда куски, местами обвалили кровлю, взрывной волной вышибло все стёкла до единого, а дом стоял.

— Ждем… — скомандовал я. — Слушаем, смотрим и принюхиваемся.

Обоняние для снайпера штука тоже важная. Особенно в темноте, когда на глаз надежды нет. Так выждали мы с четверть часа, даже и больше. Ничего подозрительного.

— Вроде, пустой, — прошептал Гришка. — Ни звуков, ни часовых, ни огонечка не видно.

— Вперед. Я первый, Валиева за мной на расстоянии пяти шагов, Демидов замыкающий. Глядеть в оба.

Взяли на изготовку автоматы, внутрь пробрались через брешь в торце, центральный вход благоразумно обошли стороной. В доме темно и глухо. Только скрипела под ногами штукатурка и битое стекло.

— Фонариком бы, — шёпотом заикнулся Гришка.

— Да ты что, Гриш, нельзя фонарик. Проёмы пустые, свет за версту видать. Стоим да ждем… Пусть глаза привыкнут, вот и будут вместо фонаря.

Снова пауза. Слышно только, как Гришка сопит. Прошло несколько минут, а глаза так и не привыкли, вернее — уже не могли бы привыкнуть к тьме лучше, чем теперь.

Пошли на ощупь, стараясь ступать мягко — каждый шорох гулко отдавался в пустом доме. Но у Демидова это не слишком хорошо выходило, так и скрипел он сапогами по штукатурке, чуть ли не до визга.

— Тише ты, — шикнул я на Гришку, когда под его сапогом особенно смачно треснуло.

— Да я и так на цыпочках!

Под ногой у Алии что-то белело. Она нагнулась, подняла, поднесла к лицу.

— Окурок, — шепнула она и потянула носом. — Табаком ещё слишком пахнет.

Я взял у неё. Окурок был явно от немецкой сигареты. И бумага сухая, ничуть не отсыревшая.

Кто-то сидел в этой пустой конторе, и совсем недавно. Не все, значит, как считал Курдюк, отсюда разбежались.

Мы аккуратно шли дальше, осматривались. Лестница оказалась разбита. Перила сорваны, ступени выщерблены, а меж вторым и третьим этажом пролёт и вовсе просел и держался на гнутых арматуринах. Шагать нужно было осторожно, а пролет всё равно покачивался под ногой.

Поднимались по одному, держась вдоль стены, пробуя каждую ступень. И я почему-то подумал: Кузьму такая лестница нипочём бы не выдержала. То и дело вспоминал своих из Дома Потапова.

Наконец, таким вот шагом мы добрались до четвертого этажа. Наверху было просторно, сквозило. Когда-то тут сидело заводское начальство: угадывались большие кабинеты с обвалившимися перегородками, перевернутыми шкафами и обгоревшими столами. У окна лежала сорванная чугунная батарея. Оконные проёмы глядели на три стороны разом, и это было то, что надо: нас трое, по стороне на каждого.

— Вот это место! — удовлетворённо прошептал Гришка, оглядевшись. — Да отсюда ж полгорода видать.

И тут же, не теряя времени, полез оборудовать себе позицию. Натаскал откуда-то обломков досок, соорудил из них подставку под цевьё, пристроил винтовку, повёл стволом. Доски заходили ходуном.

— Это что за сопли? — спросил я, подойдя.

— Упор, — гордо сказал Гришка.

— Упор… В момент выстрела он у тебя качнётся, и пуля уйдёт в молоко. Опора гулять не должна. Кирпич, кладка, железо. Разбирай, пока сам не завалился. И ещё запомните, обоих касается: в проём не лезть. Встаём в глубину комнаты, чтобы снаружи ни ствола, ни лица, ни вспышки. Пусть темнота на нас работает. Сюда все смотреть будут.

Гришка насупился, посопел, но спорить не стал. Разобрал свои дощечки, сложил у проёма горку из целых кирпичей, сверху пристроил скатку, а уже на скатку винтовку. Повёл снова стволом: ни дрожи, ни люфта.

— Вот это другой разговор, — одобрил я.

Алия справилась без подсказок. В простенке у её окна торчал обломок вывернутой железной балки. Она уложила на него свёрнутую плащ-палатку, сверху винтовку, попробовала плечом: упор вышел неподвижный.

Себе я облюбовал обгоревшее окно. Подтащил уцелевший стол. Лег на столешницу на уровне окна, подложив под цевье выдвижной ящик от тумбы. Массивный, он был сделан из толстого дерева, а не из фанерки, вдобавок, обеспечивая неподвижность, я набил его обломками кирпичей. Стало совсем крепко.

Гришка тем временем закончил маскировку, отряхнул ладони и блаженно потянулся.

— Ну всё. Можно и вздремнуть до света. Командир, кто первым дежурить?

— Спать собрался? — Я повернулся к нему. — Всё ли сделано, студент? Ну-ка, вспоминай.

— А чего? — Гришка захлопал глазами. — Замаскировался, лёжку оборудовал. Запасную, вон, тоже присмотрел, у той стены. Ложную выставлять не будем, я так понимаю: место тесное, внимание лишнее к дому привлекать ни к чему…

— Пути отхода не разведаны, — ровно подсказала Алия.

— А, вот ведь! Точно! — Гришка хлопнул себя по лбу. — Что бы мы без неё делали, а, Алексей? — тут же восхитился он громким шёпотом. — И минные поля запомнила, и методичку твою наизусть шпарит. Слушай, Алия, а борщ ты варить умеешь? Если и борщ умеешь, тебе вообще цены нет. Эх, вот бы мне такую жену!

— Умею борщ, — спокойно сказала Алия, проверяя свой подвес. — А ещё лучше борща умею эчпочмак. Бабушка научила.

— Это чего такое? — подозрительно спросил Гришка. — Звучит как-то… странно. Как будто лягушки хлюпают.

— Пирожки такие, треугольные. С мясом, с картошкой, — Она повела рукой в воздухе, показывая треугольник. — После победы напеку, попробуете. А замуж я не собираюсь. Немца надо с нашей земли гнать, а не свадьбы гулять.

Сказала она это строго, но тут же не выдержала и разулыбалась.

А Гришка приободрился. Похоже, такой стимул побольше бить немцев, если только он ему требовался, был пареньку вполне близок и понятен.

* * *

Ночь неспокойная. Город перед нами был как на ладони: чёрный, ломаный, с дальними сполохами. Один за одним бухали взрывы, не переставая что-то горело. Могло показаться, что это зарево закатное, но тянуло дымом и гарью, и сразу становилось ясно, что полыхают пожары. Изредка черноту неба перечеркивали огоньки трассеров. Где-то в небе гудели самолеты, наши или немецкие — не разберешь.

Мы разобрались с оборудованием снайперских гнезд, и я поставил задачу подготовить запасные пути отхода.

— Как пришли, так и уйдём, — пожал плечами Гришка. — Через торец и двором. Ну или через парадный.

— Это самый очевидный путь. А теперь смотри сюда. Прижмут нас в этом доме — куда немец первым делом кинется? Туда же, на этот очевидный путь. Перекроет, и дело в шляпе, вернее, в кепи у него: мы тут как в ловушке. Дом хорош, пока из него есть выходы, о которых знаем только мы. Поэтому слушай приказ: вдвоём вниз, обшарить дом, найти запасные лазы. Подвал, проломы, вентиляционные ходы. Потом доложите.

— Вдвоём? — Гришка покосился на Алию. — Без тебя?

— Учитесь работать парой и без няньки.

— А вдруг мы чего не так сделаем?

— Тогда мы все погибнем, — спокойно сказал я.

— Тьфу, ёлки колючие! — Гришка аж поперхнулся. — Не, так не пойдёт!

— Значит, сделайте всё как надо. — Я улыбнулся. — Привыкайте к самостоятельности. Вперёд.

Они двинулись к лестнице, и я окликнул вдогонку:

— А оружие?

— Да куда с винтовкой-то по щелям лазить, — сморщился Гришка. — Она длинная, несподручная. Мы ж только глянуть.

— Запомни раз и навсегда: без оружия — никогда и никуда. Хоть до ветру. Винтовки оставьте, возьмите автоматы.

Гришка охотно сгрёб оба трофейных автомата и протянул один Алие. Та взяла неловко, подержала на весу и нахмурилась:

— Я из автомата не умею.

— Для снайпера наука невеликая. Смотри. — Я взял у неё MP. — Рукоять затвора отводишь назад до упора. Хочешь поставить на предохранитель — заводишь её в этот вырез. Перед стрельбой освобождаешь. Бьёшь короткими, по два-три. Долго держать спуск не надо — ствол полезет вверх. Поняла?

— Да.

Я знал, что она это сказала не для того, чтобы что-то ответить — и вправду всё усвоила. Через минуту они ушли вниз, в темноту, осторожно ступая по битому стеклу: Гришка впереди, Алия следом.

А через три минуты вернулись чуть ли не бегом.

— Почему так быстро? — нахмурился я.

Гришка, тараща глаза, едва переводил дыхание:

— Командир! Там… там…

— Ну говори уже!..