Враг моего врага — мой друг? Проверим.

Собственно, идею подсказал Ратибор, а я её лишь начал последовательно развивать.

Для начала проверил, действительно ли рыжих лесных муравьёв интересуют тушки клещей. Оказывается, интересуют, и сильно! Потом я, аки Дуремар, вооружился детским сачком, укрепил его обод, и наловил им с десяток живых клещей, проходясь по верхушкам травы. Рыжие лесные братья и их схрумкали за милую душу. Осталось узнать, как правильно разводить муравейники и насколько они эффективны.

Так что следующий выезд в областной центр у меня прошёл познавательно. Старичок мирмеколог, занимающийся уже пятнадцать лет изучением муравьёв, мне за полчаса столько сведений про них вывалил, что у меня голова опухла.

Мирмеколога я каким-то чудом нашёл на биофаке Уральского университета. Так-то лето у нас, и все в отпусках, но старик возился в своей лаборатории с десятком аквариумов, где у него обитали разные виды муравьиных семей.

Если совсем коротко, выделяя лишь основное, то наш разговор происходил так:

— Профессор… — начал было я.

— Увы, всего лишь старший научный сотрудник, — вздохнул старый, — Никому не интересны муравьи.

— И это говорите мне вы! Человек, у которого золотая ложка в руках?

— Вы про что?

— А сможете за неделю составить научную записку о рыжих муравьях, как о природных врагах энцефалитного клеща? Так, чтобы коротко и по делу.

— Смогу, конечно, а зачем?

— Я попробую её показать одному из членов Политбюро ЦК КПСС.

— Смеётесь?

— Вовсе нет. Надо всего лишь подать её под правильным соусом. А теперь скажите мне, я правильно услышал, что разводить муравейники ничуть не сложней, чем пчёл? Принцип там тот же, что испокон веков использовали бортники, а нынче пасечники. Отловили матку, добавили к ней сколько-то сотен или тысяч рабочих особей, и отселили в подходящее место.

— Если совсем упрощённо рассуждать, то примерно так и есть, — признал мирмеколог, — Мои коллеги из ГДР и Италии давно практикуют искусственное расселение муравьёв по методам Гёссвальда.

— Дадите почитать?

— Там перевод так себе, но вроде всё понятно. Попрошу машинистку, чтобы вам его перепечатала. У меня и немецкая схема ловушки есть. Она простенькая. Всего-то конус из марли и банка в конце. Поставь такую у муравейника, и они во время вылета сами туда набьются.

— Заранее спасибо, и сколько же насекомых наши рыжие хищники сожрут за лето?

— Если говорить про рыжих муравьёв и муравейник средних размеров, то примерно полтора миллиона.

— А какую площадь защитит один муравейник?

— Около четверти гектара.

— Хм, с одной стороны, вроде бы немного, но каждый прижившийся муравейник на следующее лето ещё потомство даст и там уже натуральным образом пройдёт появление и расселение новых семей, — задумался я над перспективой, — Благодарю за консультацию. Проводите меня до машины?

— Зачем?

— Чтобы принять мою благодарность, а то боюсь ваша суровая вахтёрша меня с корзиной отборной клубники к вам второй раз не пропустит, — умолчал я о том, что первый раз через бдительную тётку я смог пройти лишь после того, как показал ей корочки сотрудника КГБ.

* * *

Новое задание мой «секретный агент» Петька выслушивал с таким вниманием, что мне бы наверняка все его школьные учителя позавидовали.

Ещё бы. Ставка на кону не шуточная. А ещё Травник, о котором даже взрослые с уважением говорят, сам к нему обратился и предложил испытание.

Короче, Петьке две пачки жвачки в день за руководство, а пятерым пацанам — по пачке. Задача — проще не придумаешь. Переселять каждому по десять муравьиных семей в день.

Для этого каждому выделена корзина на две трёхлитровых банки, с натаращенными на них резиновыми кольцами, чтобы не побились друг об друга, и садовый совок.

У Петьки своя задача. Загрузить в каждую банку матку и нескольких самцов, но лишь после того, как в банки упадёт хвоя с муравейника, со всеми его обитателями. Нет, муравейники не разрушены. Лишь пара — тройка лопат с краёв взята. Недели не пройдёт, как муравьи всё восстановят. А чтобы не отвлекались, за каждое такое разрушение прямо к муравейнику выкладывается крупная варёная морковка и пара очищенных яиц, сваренных вкрутую. Муравьи умные. Разберутся, что раз пища есть, то и на ускорение строительства можно сколько-то добытчиков перекинуть.

Но всё это было позже, а начало положил прилёт пары «помощников» из Ташкента.

Вовка Селивёрстов, который ко мне уже второй раз прилетает, начал с ходу. Прямо по дороге в ресторан аэропорта, где я обычно угощаю парней пельменями. Этакая традиция сложилась.

— Сокол, с нас чеки, сколько скажешь, только отпусти домой! Вот прямо очень надо! И Вован согласный!

— Сначала накормлю, потом по «Берёзкам» прокатимся, а то я примелькался уже. Если там жвачки не хватит на сотку, то остальное мне отдадите, в Москве докуплю, — успокоил я сослуживца, — А что у тебя случилось?

— Сестрица не понять за кого замуж собралась, и вроде моя зазноба немножко беременна.

— Хм, да уже не немножко. Ты в самый раз вроде приехал, чтобы её из роддома забрать, — прикинул я дату его последнего визита.

— Вот и у меня всё сходится, — благодарно посмотрел он на меня, — И сестрёнка бдила. Присматривала за Иркой.

— Ладно. Сейчас отоваримся, и свободны. Кому куда надо — отвезу.

— Мне на автовокзал.

— А мне на железнодорожный, — озвучили парни потребности.

— Обратно самолётом или поездом?

— Поездом. А то в прошлый раз у ребят проблемы с грузом были. Нам оно не нужно.

— И это правильно. Повезёте с собой чуть больше, чем обычно, — одобрил я их решение, — Давайте билеты сразу оформим, и я, зная дату и время, вам всё прямо к поезду подвезу.

Так-то, не совсем чуть больше выйдет. Раза в полтора больше, чем прошлая посылка. И я парням позже намекну, чтобы потом командиры ко мне теперь троих — четверых присылали, если желают увеличения поставок. У меня и запас трав, и опыт, уже не тот, что раньше. Нынче могу. Есть, где разгуляться. И запас трав накопил, и небольшой цех себе построил, и опыт со сноровкой приобрёл. Больше, быстрей и лучше! О как я умею!

Поток местных пациентов ко мне прилично усох. Оно и понятно. После слухов про «расстрелянных уголовников» ко мне стали приезжать лишь те, кому реально «всерьёз приспичило». Остальные побаиваются.

И пусть Мамин не педиатр, а хирург, но тропинку к лиственнице он уже вытоптал настолько знатную, что её сложно не заметить.

Больным-то ведь по фиг на его специализацию. Селяне особо не вдаются в такие вопросы, но откуда-то во всех окрестных сёлах и деревнях уже известно, что у меня «сам главврач обкомовской больницы в учениках ходит»!

Но и Мамину стоит отдать должное. Ведёт себя, как нормальный интеллигентный человек. Больных, даже тех, что не по его специальности, не чурается, а все новые знания впитывает с такой жадностью, что Ратибор мне его уже пару раз в пример ставил.

Я в эту игру тоже умею играть. Так что отвечал ему, что в первую очередь я служивый человек. На что наставник лишь горестно вздыхал.

О, вспомни главврача, и вот он тут как тут! Из леса вернулся, с плетёным коробом за плечами. Идею Ратибор подсказал, но штука на самом деле удобная, как будто специально для травника придумана. Травы много не весят, в коробе не мнутся, и руки свободны. Ходи себе, собирай веники, да за спину закидывай.

Матушка тут же принялась его осматривать на предмет клещей, а там и я подтянулся. Интересно же… Если что, у нас первое испытание нового репеллента. И, похоже, прав оказался старик — мирмеколог, когда утверждал, что клещи боятся запаха муравьиной кислоты. Мы с матушкой ни одного не обнаружили! Ни на теле, ни на одежде! Ратибор лишь хмыкнул, когда мы завершили осмотр. Вот и славно, а то споров-то у нас было, когда я предложил эту кислоту добавить в состав снадобья, всего чуть-чуть, чисто для запаха.

Если что, Мамин по собственной инициативе сайгачит по лесу, собирая травы. Больно уж хорошо себя сваренная им мазь показала. Послеоперационные швы за три — четыре дня пусть и не полностью исчезают, но заметно уменьшаются в размерах и вид у них такой, как будто годы прошли. Пара лет, как минимум.

— «Надо бы и мне такой мази наготовить да посылку в Афган пополнить», — напомнил я сам себе.

Так-то я к каждой посылке пару новинок прикладываю, а мне потом парни отписываются, как и что сработало, и насколько востребовано то или иное зелье. Заодно и новые образцы репеллента им отправлю. Пусть клещей в Афганистане нет, но насекомых там хватает, как и в любой стране с жарким климатом. Так что тот же снайпер, который замаскировался на позиции, за такое снадобье меня не раз поблагодарит.

— Сергей Иосифович, а как вы к бартеру относитесь? — задал я коварный вопрос главврачу, когда мы решили почаёвничать.

— В каком смысле? — не понял он ещё не популярный термин, который я сам лишь недавно услышал.

— К обмену, если по-русски говорить, — хмыкнул я в ответ.

— И что на что вы хотели бы-таки поменять? — поддел он меня одесским говором.

Ну, ещё бы. Я его понимаю. Сидит весь из себя довольный, добытчик, как-никак, и помолодел уже изрядно. Оттого и шутит.

— Ваши двенадцать мазей на шесть моих снадобий.

— Ай-вэй, — этот артист даже попытался подёргать себя за воображаемые пейсы, — Ваша учительница младших классов разве не рассказала на уроках арифметики, что шесть гораздо меньше двенадцати?

А нормально у него получается. Или его отец Иосиф тоже имел редкое отчество в документах? К примеру, Мойшевич или Абрамович.

— Мои повыше ваших уровнем будут, и даже не в два раза.

— Так удивите же меня, а не делайте нервы, — продолжил хохмить главврач.

— Могу предложить два эликсира от язвы, два от туберкулёза и последние два могут справится с травмами спинного мозга.

Лицо главврача помертвело. Словно на него надели гипсовую маску.

— Вы это серьёзно? — тут же прекратил он придуриваться.

— Парням в Афган посылку собираю. Вот и подумал, что им ваша мазь не помешает.

— Сказали бы, я бы и так отдал.

— Зачем нам дублировать друг друга? Считайте, что я признал ваш продукт. И предложил за него свои эликсиры, но ещё не апробированные.

— Если они со спинным мозгом справятся, то и одного бы хватило, — на полном серьёзе ответил Мамин, подумав.

— Надеюсь, проверять вы их начнёте не с самых сложных случаев, а по восходящей, — выдал я ему очень жирный намёк.

— Неужели и я такие же эликсиры когда-то смогу сделать? — нашёлся этот жадный до знаний человек.

— Всё лишь от вас зависит, — выдал я вполне объективный ответ, и наставник его одобрил.

Похоже, нынче Мамин у него в любимчиках. Посмотрим, что он будет говорит, когда у моего отчима отпуск закончится.

Ирина приехала на день позже, чем обещала.

Оказывается, она весь день ждала, что за ней приедут, но этот день ожиданий дал ей понять, что не настолько она великая цаца. Если что, я уже собирался было съездить, но жена остановила. Сказала, что докторша сама доберётся. И она добралась. Но уже не настолько в себе уверенная и важная. Оказывается, вот как меж собой у них воспитательные процедуры работают.

По крайней мере Клятву она приняла без разговоров.

Когда я её обследовал, сидела и порой даже забывала дышать.

— Ирина, у меня для вас две новости, — сообщил я, когда закончил, — Одна, как водится, плохая, но вторая — хорошая. С какой начать?

— С плохой! — решительно выбрала докторша обильное получение негатива.

— Ваше физическое тело слабовато. Даже если на него поставить магический конструкт, он выйдет блёклым, и без перспектив к развитию.

— Магия! Я так и знала! Но мне не верили! — восторженно щёлкнула врачиха пальцами, — Давайте хорошую!

— Если мы за неделю, под тренировками и усилением эликсирами, сможем вас привести в порядок, то возможно вы станете ведьмой.

— Что-о… мерзкой старухой с грязными ногтями и отвратительной рожей!

— Выражайтесь аккуратней. Моя жена — ведьма. И это просто единственный из видов магии, который лично вам доступен.

— Я стану ведьмой?

— Угу. Травницей, лекарем и дамой, владеющей проклятиями. Обычная тема для ведьм.

— Проклятия говорите… пусть это не моё, но я согласна! — чуть ли не взвизгнула Ирина от восторга.

— Она твоя, — сказал я жене, выходя.

— Кто бы сомневался, — ухмыльнулась моя домашняя ведьма, — Я не раз слышала, что девочкам из небогатых семей медицинский не закончить. Там или деньги плати, или ноги раздвигай. И хорошо ещё, если только ноги.

— Думаешь, что как Ира проклятьям научится, то преподов проклянёт?

— Даже не думаю. Знаю. И не стану мешать. Может, даже сама её в Свердловск свожу. Для нас это важно — знать, что мы на одной стороне.

— Только без криминала. В смысле, без убийств, — потребовал я.

— Естественно, для них это было бы слишком легко, — согласилась жена, — Мы с ней теперь каждого персонально обсудим, раз она открылась. А уж я её как следует всему нехорошему научу.

Ой, блин… что-то мне подсказывает, что в скором времени в отдельно взятом институте начнётся массовый исход преподавателей, которые начнут увольняться, думая, что это им поможет.

Но там скорей нет, чем да.

Опять же — кто я такой, чтобы мешать справедливому решению проблем?

Все остальные пусть делают вид, что первый раз про такую проблему услышали. Это я про взятки и склонению студенток к интиму, если кто не понял. Про гомогеев ничего не скажу, не в теме. Хотя, судя по всему, у них тоже есть свои «почитатели». И что бесит — это наша «вышка».

Тут процесс только начинается, но он уже упаднический.

Всё продаётся и покупается. И пусть такое было всегда, но как-то втихаря, не так нагло, как нынче начинается.

* * *

Что касается моего развития — оно шло, и активно.

Идея пришла не вдруг. Она вызревала постепенно, как нарыв, который то ли прорвёт, то ли рассосётся — но лучше бы прорвал. С тех пор как я вернулся с Капища, конструкт во мне изменился. Я чувствовал его постоянно, даже когда не пользовался Силой — он жил своей жизнью, дышал, пульсировал, тянулся к земле, к деревьям, к травам. И однажды я понял, что он не просто часть меня. Он — узел. И если таких узлов будет несколько, они смогут соединиться.

— «Дошло наконец», — пробурчал Ратибор, когда я поделился с ним догадкой.

— А ты сразу не мог сказать?

— «Я не знал, как это работает в твоём мире. У нас такие вещи назывались Источниками, и за каждый Источник бились Кланы. А ты хочешь связать свои участки в Сеть, не пролив ни капли крови. Это либо гениально, либо глупо. Я решил не вмешиваться».

Я хмыкнул. Вмешиваться он не хотел. А то, что он меня последние два месяца подталкивал к этому решению, заставляя перепроверять каждое место, где я бывал, — это так, не считается.

Участков у меня было три. Первый — кордон, мой дом, моя земля. Здесь я чувствовал себя как рыба в воде, здесь каждый куст был мне знаком, и Дуб за околицей отзывался на мой зов раньше, чем я успевал его позвать. Второй — капище за Малым болотом. С ним было сложнее: оно принадлежало не мне, а скорее — себе самому, и я там был гостем. Но после того, как оберег Агриппины вошёл в мой конструкт, капище перестало меня отторгать. Третий — Дальний Лог, тот самый, где я собирал липовый цвет для матушкиного зелья и где, как выяснилось, под замшелыми валунами спал древний ключ.

С них я и решил начать.

Первый узел я завязал на кордоне. Это было проще всего — я здесь жил, я здесь был свой. Я вышел на рассвете, когда туман ещё лежал в низинах, и направился к Дубу. Воланд плёлся следом, позёвывая и косясь на меня с недоумением: обычно в такую рань мы не гуляли.

У Дуба я сел на землю, прижался спиной к тёплой, шершавой коре и закрыл глаза. Конструкт внутри меня развернулся, как цветок, — я впервые увидел его не отдельными нитями, а целиком. Он был похож на золотистую медузу, плывущую в толще воды, и от него во все стороны расходились тончайшие щупальца-лучи. Я попросил его коснуться Дуба — и он коснулся. Дерево отозвалось низким, утробным гулом, который я не услышал, а почувствовал позвоночником. Внутри ствола, на уровне корней, что-то зажглось — не огонь, а скорее обещание огня, тлеющий уголёк, которому суждено гореть вечно.

— Первый есть, — сказал я вслух, и Воланд на всякий случай тявкнул.

Со вторым узлом вышло сложнее. Капище не было моим — оно было ничьим, и это «ничьё» приходилось преодолевать.

— Ты меня знаешь, — сказал я негромко. — Я был здесь. Я оставил здесь часть себя. Теперь я прошу эту часть проснуться.

Капище молчало. Я сел на плоский камень и снова развернул конструкт. Нити потянулись вниз, в землю, в сырую глину, в холодный камень — и вдруг наткнулись на что-то. Не на пустоту, не на сопротивление, а на ответ. Слабый, как эхо, но ответ. Где-то глубоко под корнями рухнувшей сосны затеплился второй уголёк.

Я выдохнул. Два есть.

С третьим узлом пришлось повозиться дольше всего. Дальний Лог — место красивое, но с норовом. Ключ, бивший из-под замшелого валуна, был старым, очень старым, и не желал признавать над собой никакого права. Я просидел у него полдня, просто держа ладонь в ледяной воде и позволяя Силе течь сквозь пальцы. Ратибор молчал, но я чувствовал его напряжение — он боялся, что я не потяну и схлопочу отдачу.

Под вечер, когда солнце уже цеплялось за верхушки елей, вода под моей ладонью вдруг потеплела на пару градусов. И в глубине, под валуном, зажёгся третий огонёк.

Три узла. Три точки на карте, которые теперь были связаны не просто моей памятью, а чем-то более прочным — Силой, вплетённой в саму землю.