К нам на егерский участок начали завозить корма. И знаете, когда ты получаешь всё полностью, и хорошего качества, то на сердце становится спокойней. Хотя бы оттого, что никто из животинок у меня в эту зиму от голода страдать не станет. А если учесть, сколько Василий с нанятыми работниками уже сена накосили, то впору об обратном начать переживать — как бы не обленились мои подопечные зверюшки и не разучились сами себе прокорм добывать.

Впрочем, сена много не бывает. Моя хозяйственная ведьмочка уже все уши мне прожужжала, каких четырёх славных ангорских козочек она присмотрела, ну, и козлика к ним, само собой. А ещё коровку нам вскоре привезут, и не абы какую, а породистую. Так что молока у нас скоро вдоволь будет и всякого.

Я слушаю, и лишь довольно ухмыляюсь. Как поспоришь, если приобретает она всю живность на свои, и сама же за ними смотрит. Так-то у нас и курятник уже полон, в достатке снабжая нас яйцами, а когда парни — афганцы на лечение прибывают, то им и куриный бульон перепадает, и грудка диетическая. Ещё котик у нас появился, молодой и естественно, чёрный, лишь на груди у него белый «галстучек». Как уж жена с собаками на его счёт договорилась, я не спрашивал, но Воланд Мурзика просто в упор не замечает, а Лампа даже поиграть с ним может, когда сыта и в настроении.

— Тогда и сепаратор нужно будет купить, — деловито заметил я, услышав про корову.

Прелесть самодельного деревенского масла я уже ощутил. На нём что ни приготовь, всё вкусней получается, чем на магазинном.

— Свой привезу. А то пылится в моём доме без дела, — отмахнулась жена.

Хм, а я как-то и подзабывать начал, что жена у меня своим домом в селе жила и сама вела всё хозяйство.

Нашу неторопливую беседу прервал старенький ГАЗ — 69, которые ещё издали начал часто сигналить. Как же он не вовремя, я только собирался у жены выспросить, чем у них разговор с Ириной закончился.

— Мамин! — крикнул я в сторону матушкиного дома, — Готовься срочного пациента принимать!

Девчушку лет пятнадцати, которая ехала по обочине на велосипеде, сшибла с дороги плеть лесовоза, который спускался с горы.

Водила ничего не заметил, за что его вряд ли можно винить. Когда гружёный лесовоз с горы идёт, он постоянно притормаживает. Пыль за ним на спуске с грунтовкой такая стоит, что её впору с дымовой завесой сравнивать. Концы стволов, выходящие далеко за габариты лесовоза, на любое торможение и виляние полуприцепа, отвечают изрядным помахиванием. С ними-то ей и пришлось встретиться.

Повезло девчуле, что старик — пасечник, что следом на газике ехал с женой, уже пару бывал у меня, меняя средства от ревматизма на мёд и прополис. Быстренько прикинув, что ближе и надёжней меня он никого не найдёт, пасечник привёз девчонку ко мне.

Погрузив девчонку в Сон, я начал.

— Два перелома, на руке и голени, трещина на ребре, и похоже, сотрясение, — провёл я экспресс-диагностику, ставя в известность Мамина, — Рука выглядит хуже всего. Поехали, вы подсказываете, я складываю осколки.

Если что, сегодня главврач впервые сам работает в режиме рентгена. Силушки у него немного, кот наплакал, а я «проектор» пока придержал. Уж очень он прожорлив, а мне сегодня возможно придётся в ноль выложиться, если под конец Большое Исцеление потребуется.

Работали мы ударно, как стахановцы. Каждый сложенный перелом я точечно фиксировал Малым Исцелением, а когда мы всё закончили, то Ратибор подсказал, что для завершения лечения и Среднего Исцеления за глаза.

— Надо бы её родителей известить, что с их дочкой всё в порядке, — сказал я пасечнику, который не уехал и с заметным любопытством ждал, чем всё закончится, — Завтра девочку можно забирать.

— Э-э… Мы с женой редко с кем встречаемся. Пасека, сами понимаете. Так что кто она такая, не знаем.

— Дайте-ка я гляну, вроде видела её где-то, — поднялась Танюша с места и зашла в нашу «операционную».

Вышла она минут через пять, довольно угрюмая.

— Из Тюша девка. Вроде, Ольгой зовут — негромко бросила она, — Пошли баню затопим, — предложила она уже мне, — А то от вас двоих сильно потом несёт.

— Что-то не так? — спросил я, когда за нами закрылась массивная дверь бани, отсекая нас от посторонних звуков.

— Шлюшку вы вылечили. Похоже, из тех, что лесовозы обслуживает.

— Есть разница? — удивился я.

— В нашем ЛПХ работают сорок восемь лесовозов!

— М-м-м, и что с того?

— Подумай сам. Это, как минимум пятьдесят водителей с практически высшей категорией. Что они делают в нашем урмане? Отчего не уходят работать на междугородние перевозки, где всё лучше — и техника, и дороги, и зарплаты.

— Бывшие зеки? Которых нигде, кроме как здесь не примут на работу?

— Именно!

— Что тогда их здесь держит?

— Говорят, ими «батька» уже не один год руководит. Новичков из лесозаготовительных зон встречает, запрещает им беспредел, и заработки неплохие обеспечивает. У них своя общага и две «малины» в селе Афанасьевском. Но там всё обычно. Выпивка и взрослые бабы. Без скандалов и поножовщины. И всегда повод есть, для празднования. Не придерёшься. Участковый уже не раз обламывался.

— А в нашем случае что не так?

— Пять рублей!

— Не понял.

— Для деревенской девушки пять рублей — это много! А зарплаты у водителей лесовозов крутые — под триста в месяц! И предпочтения у них после зоны своеобразные. Вот и эту, — кивнула Таня на дом, где произошло излечение, — Сегодня уже разок отымели не совсем традиционно.

— И много у вас на селе таких?

— Много. Чуть ли не треть девок «подрабатывают» почти регулярно, другие реже, по случаю, и сильно тихарятся. Понятно, что не у себя на селе продаются. Кто в Ачит уезжает, кто в Красноуфимск или в Солдатку, а вот булки перед водилами лесовозов лишь самые отчаянные раздвигают.

— Так, стоп! Ты тут мне зубы давай не заговаривай. А то я не понял, отчего ты на меня всю эту «чернуху» льёшь, как из ведра. Что вы с Ириной порешали? — перешёл я к нашим вопросам.

— Пока ничего. Честное слово! Приедет, как отпуск начнётся, тогда и решим. А пока я своё слово сказала, и она думает. Да ты не переживай! Пусть придуривается и что-то из себя изображает. Никуда она от нас не денется! — радостно потёрла свои загребущие руки моя домашняя ведьмочка, — Кстати, если силы остались, может заглянешь к нам в теплицу? Там всего-то пару рядочков чуть-чуть ускорить нужно и тогда послезавтра в Свердловск в две машины клубнику повезём.

Практичная она у меня — спасу нет.

На пару рядочков меня хватило. А потом, чуть на большее, и начали мы прямо там… но про это я уже никому не расскажу.

* * *

Когда со всем сложным вопросами устаканилось, пришла пора решать проблемы с теплом на зиму.

Да, с обычными дровами. И пусть я живу в лесу, но за лесом бдит лесничество. И пусть его контроль в моём тугудыме минимальный, но зачем рисковать. К тому же, на отопление мне положено…

В районном лесничестве, когда я туда приехал за полтора часа до обеда, все ходили на цыпочках.

Оказывается, начальник заснул, чем не повод для тишины. Нет, дверь к нему я открыл не с ноги, врать не стану. Нормально так открыл, рукой, второй придерживая верещащую секретаршу.

Собственно, и захлопнул дверь одной рукой, оставив это «непреодолимое препятствие» в приёмной.

— Ты кто? — приоткрыл один глаз хозяин кабинета.

— Егерь, мне бы документы подписать, — вполне понятно донёс я в ответ цель визита.

На что последовал жест. Вполне доступный к пониманию, где указательный палец трётся об большой.

— Слышь, а ты давно берёзовым полтинником по хлебалу не получал? — почти весело поинтересовался я у него, предлагая альтернативу, — Могу устроить. За мной не заржавеет.

Если что, «берёзовый полтинник» — это всего лишь доска из берёзы, толщиной в пять сантиметров.

— Э-м-м… Так ты тот егерь? Бешеный? — соизволил он открыть второй глаз.

— Скорей да, чем нет, — выложил я бумаги перед ним на стол, — Можешь в документы заглянуть и убедиться. Подписывай давай! И поживей! Мне ещё трупы сдавать!

И он, выпучив спросонья глаза, подписал! Даже не прочитав толком и не сообразив, что теперь вся соседняя берёзовая роща и половина леса на косогоре Ягодной могут превратиться в дрова! Я там ошибся немного при составлении заявки. Всего-то лишний нолик приписал к положенным двадцати кубам дров.

Понятно, что объёмы меня радуют. Тут леса лет на пять для отопления всего участка хватит, вместе с теплицами. Но мы же свирепые бойцы за экологию…

Вот отсюда и спляшем. Срежем и вырубим лес лишь по феншую, не больше, чем его нам реально нужно. Понятное дело, что начнём мы с сушин и мелкого непотребства, которое не обязательно колоть, их и так можно в печь бросать, покромсав мелочь на поленья, не заслуживающие колки, и почти новая бензопила нам в помощь.

А трупы, точней — трупики найденных клещей, я действительно сегодня в ветлабораторию завезу. Недавно просили нас собирать образцы этих паразитов, в свете непонятной эпизоотии энцефалитного клеща. Вот я и набрал с десяток трупиков, и даже пяток живых наловил.

Кстати, вопрос про энцефалит поставил Ратибора в тупик. В их мире такого заболевания не было.

И меня, как человека служивого, это наводит на вполне определённые мысли, например, не бактериологическое ли это оружие? Им, с размахом занимались японцы, а потом американцы перехватили у них эстафетную палочку, вывезя к себе пленных специалистов и предоставив им неизмеримо большее финансирование. *

И пусть наставник считает, что на ранней стадии с энцефалитом даже Среднее Исцеление справится, а на более поздней, и Большое, но это пока не точно.

Кстати, могу похвастаться. Наш репеллент, что был изготовлен против комаров, и на клеща работает. Что мазь, что аэрозоль, который мы разбрызгиваем с помощью обычного пульверизатора с резиновой грушей.

* В июне 1936 г. по секретному указу императора Хирохито неподалеку от захваченного японцами Харбина, китайского города с русскими корнями, началось строительство крупного военно-бактериологического комплекса, вошедшего в историю Второй мировой как «Отряд 731». Отряд подчинялся непосредственно командующему Квантунской армии. Объект имел форму квадрата со стороной 6 км. Окружен рвом и забором с колючей проволокой, по которой был пропущен ток высокого напряжения. Плюс четыре филиала вдоль советско-маньчжурской границы, полигоны для испытаний нового многообещающего оружия. Научно-исследовательской работой по подготовке и ведению биологической войны, диверсий в отряде было занято более 2600 человек. Три генерал-лейтенанта медицинской службы, пять или шесть генерал-майоров, шестнадцать полковников, больше двадцати подполковников и майоров, а младших офицеров и кандидатов в офицеры — почти триста человек. Было много вольнонаемных. Почти со всей Японии сюда собрали докторов медицины, работавших в области бактериологии, причем, приравненных к генералам среди них было больше десяти человек, а к полковникам — свыше тридцати.

Материал взят с сайта kp.ru

Если что, Россия уже несколько десятилетий сохраняет сомнительное лидерство по числу умерших от клещевого энцефалита.

* * *

Признаюсь, после статьи в журнале «Техника — Молодёжи» я было поверил, что у нас в стране что-то сдвинулось, и уже вот-вот наши Нивы получат «второй багажник», в виде прицепа. Так вот нет же — идеи есть, а их реализации нет. Словно клапан какой-то стоит, мешая реализации новаций.

Кажется, я даже знаю, кто искусственно страну тормозит — Госплан, кто же ещё.

— «Пятилетним планом развития страны ваше изделие к производству не предусмотрено», — примерно такой ответ, по своей сути, получат предприятия и изобретатели, предлагая свои прорывные технологии и перспективные изделия.

Лично по моему мнению — это грамотно купленный саботаж развития страны. На самом же деле Госплан — это жуткая разрушительная сила! Они каждый раз замораживают развитие страны, отбрасывая её на несколько лет назад. И пусть с космосом и обороной у них такое не пролазит, так как руки коротки и их туда не пускают, но вот с товарами для народа всё вполне успешно выходит.

Та же наша свердловская «УралОбувь» ежемесячно штампует миллионы пар неликвида. Тратятся вполне годные материалы, закупается импортное оборудование, электроэнергия течёт рекой, зарплатные деньги и ещё много чего, а потом всё это сначала проходит уценку, а потом, и вовсе списывается, уезжая на свалку. И представьте себе — никто за это не отвечает!

На фабрике ещё и премии получают за выполнение и перевыполнения плана, переводя народное добро в продукт, невостребованный покупателями. Сталина на них нет!

И вины фабрики в этом тоже нет. Им просто указали, что можно и нужно произвести. Задали план. Это же так удобно… Особенно когда пропаганда во все трубы трубит, что плановая экономика — это одно из главных достижений социализма. А то, что народ над такими заверениями потешается, сочиняя анекдоты, только когда оно ещё, их народное мнение, до Кремля дойдёт. Скорей всего, никогда. По дороге от простого селянина до Политбюро не один десяток, а то и не одна сотня фильтров стоит. А то, что «делегаты очередного Партсъезда», как по написанному шпарят, дак оно так и есть. Им заранее речи прописали и выучить заставили наизусть. Короче, стиль там единый — «Слава КПСС» и никак иначе!

Вот так я тихонько негодую про себя, чисто по-человечески, понимая, что элементарный прицеп к Ниве мне пока купить негде. А он бы здорово нас выручил! Можно было бы не две машины в Свердловск гонять, а одну, и жене дать отдохнуть в дороге. Это я весь из себя железобетонный… а она устаёт уже. Много на себя нагрузила.

И если я правильно понимаю женские намёки, хоть и знаю, что это не моё, но у нас в семье вскоре кое у кого начнёт расти пузико! И нет, уже не только у матушки! У моей любимой ведьмочки!

Она к этому готовится и от меня почти ничего не скрывает, как мне кажется. Даже свои планы на Ирину сумбурно накидала.

Хм… После того, как я посетил Камень, якобы капище старых волхвов, и там мне «прилетело», да так, что амулет от Агриппины треснул, словно лампочка от карманного фонарика, которую сунули в розетку, что жена, что бабка Агриппина преисполнились ко мне вполне почтительным уважением.

По их хитрым рожицам заранее понимаю, что спрашивать что-то у них — лишь время терять.

— Тань, ты как-то раз заикнулась, что я в твоём ковене буду главным. Давай сразу в этом вопросе определимся? — поймал я жену, когда она, после нашего приезда выходила из душа.

Жена, услышав мой вопрос, не спешила с ответом. Я видел, как в уголках её губ прячется усмешка — та самая, которую я выучил наизусть, и которая означала — «Ты задал правильный вопрос, но ответ тебе не понравится».

— Ковен — это не колхозное собрание. Председателя голосованием не выбирают.

— Вот я и спрашиваю. Что значит — главный? Командовать вами, что ли?

— Командовать, — она хмыкнула. — Скажешь тоже. Нами покомандуй, мы тебе такого накомандуем — век не расхлебаешь. Нет, Саш. Главный в ковене — это вовсе не тот, кто приказывает. А тот, кто объединяет.

— Это как? Если что, с бабкой Агриппиной я не согласен!

— И не надо! Ты — мужик. В тебе есть сила мужская. Без неё любой ковен — это просто бабский кружок по интересам. Вязание, сплетни, привороты на молоке и гадания всякие, с приворотами. А с тобой — мы уже сила. Настоящая. Та, что может и карать, если потребуется, и род продолжать.

— Род продолжать — это я уже понял — кивнул жене, — С этим у нас, как мне кажется, пока полный порядок.

Она фыркнула.

— В порядке у него. Ты бы знал, сколько я с этим порядком возилась. Думаешь, просто так получилось?

Я открыл было рот, но осёкся. А ведь и правда — не просто. Вспомнил, как она после каждой нашей близости уходила в баню и что-то там шептала.

— Ладно, — сказал я примирительно. — С этим разобрались. Род продолжать — я только за, и почаще. А что насчёт остального? То есть ты всерьёз собралась наводить порядок?

— Не я. Мы, — поправила она. — Ты — главный. Я — старшая. Агриппина — наставница. Ирина будет младшей, если согласится. И тогда мы такое сможем, что даже твои афганцы, когда приедут, только лишь рты пооткрывают.

— А не боишься? — спросил я её тихо.

— Боюсь, — неожиданно честно ответила она. — Очень боюсь. Но ещё больше боюсь, что если мы ничего не сделаем, то всё это, — она обвела рукой вокруг, — Превратится в проходной двор. И наш кордон и деревни. Уже всё превращается в бордель. Ты же сам видишь.

Я кивнул. Видел.

— Значит, так, — сказал я, садясь рядом с ней на диван. — Давай договоримся. Я — главный, но командовать вами не лезу. Вы со своим ковеном сами решайте, что и как. А я, если что, прикрою. Силой, если надо. Или связями. Или ещё чем.

— Ещё чем? — она приподняла бровь.

— Ну, травками, — усмехнулся я.

Таня рассмеялась и ткнулась ещё мокрой головой мне в плечо.

— Значит, договорились, — прошептала она. — Ты — главный. Я — старшая. А Ирина… Пусть только попробует отказаться. Я из неё такую ведьму сделаю — Агриппина удавится от зависти.

Я хотел было спросить, с чего это она так уверена, чтобы Ирина согласилась, но потом вспомнил, как та на меня смотрела у себя, в кабинете больницы, и отчего-то передумал. Кажется, ответа я не очень хотел знать. По крайней мере, здесь и сейчас.

— Ладно, — сказал я, поднимаясь. — Пойду-ка я Воланда покормлю. А то он, бедный, совсем всеми забытый ходит. Собака-то моя, а уже, поди, ревнует меня к твоему Мурзику.

— Не ревнует, — отмахнулась Таня. — Они с Мурзиком спелись. Скоро вместе на охоту ходить будут.

Я представил Воланда и чёрного котёнка с белым галстучком, идущих бок о бок по лесу, и невольно хохотнул. Картина была ещё та. Нереальная.

Но в нашей жизни всё как-то так и складывалось — пёс с котом дружат, ведьмы уже ковен собирают, а егерь между ними — главный, при этом сам он ничего не решает.

И, честно говоря, меня это вполне устраивало.