Сегодня по плану у меня поездка в Ачит. Райцентр я решил посетить по двум причинам: мне надо пополнить запасы крема и стеклотары, а ещё встретиться с Ириной, врачом из местной больницы. Вдруг у неё на примете есть подходящие больные.

— Ой, соколик наш приехал! — бодро выметнулась из дверей больницы баба Глаша, которую я от жёсткого ревматизма спас, — А я уж тебя кажный вечер в молитвах поминаю! — ласково пропела она, — Никак до Ириши нашей у тебя дело какое?

— Так и есть, вот хотел узнать, когда она освободится.

— А прямо сейчас и освободится, если ненадолго, а уж пациентам я сама объясню, что разговор у вас важный, и к их же пользе.

— Мне точно ненадолго. Лишь пару вопросов выяснить, — понял я со слов Глафиры, что слава впереди меня бежит.

— Пошли провожу, — предложила она, — А то ремонт у нас, и кабинеты поменялись.

Что могу сказать, моё лечение бабе Глаше на пользу пошло. Передвигается она настолько шустро, что я лишь в полный шаг за ней поспеваю.

— Ирина Станиславовна, егерь к вам с парой вопросов, — по-свойски засунула она голову, приоткрыв в дверь.

— Как больная выйдет, пусть зайдёт, — услышал я голос Ирины.

— Вообще-то тут у нас очередь, — громко заявила крупная тётка, приодетая ради «выхода в люди» в почти новый цветастый сарафан.

— А ну, нишкни, Федотьевна! Опять явилась с похмелья больничный выпрашивать, жалуясь на придуманные болячки. Твоё счастье, что я не доктор! Такого бы тебе слабительного выписала, что ты бы больницу год стороной оббегала! А это травник наш! Не дай Бог, прихватит тебя всерьёз, как меня с ревматизмом, сама к нему на коленках приползёшь. А сейчас давай иди до дома, а то я сама докторше расскажу, как вы сегодня ночью до четырёх утра песни на полсела орали, — напористо отчитывала баба Глаша наглую тётку, которая была раза в полтора крупней её.

Народ, сидящий в очереди, лишь похохатывал, ничуть не скрываясь. Нормальная же развлекуха!

Похоже, многие были в курсе этого концерта в стиле А капелла.

Лето. Жара. Спят все с открытыми окнами, затянутыми марлей от комаров. А звуки ночью далеко разносятся.

— Ну и пойду. Подумаешь, свет клином на вашей больнице сошёлся! — поднялась с места грузная дама, явно желая оставить за собой последнее слово.

— Вот и иди, Пугачёва ты наша, — отрубила ей эту возможность бойкая на язык старушка, уже под откровенный гогот мужиков.

— Заходите, Александр! — распорядилась боевая старушонка, как только из кабинета выскользнула вполне молодая девушка.

Что характерно, больше никто в очереди и слова не вякнул.

— Ирина Станиславовна, а я к вам, с парой вопросов и подарками, — рассыпался я мелким бесом, как только дверь плотно закрылась.

— Раньше вы ко мне просто Ирина обращались, — недовольно поправила врачиха непослушную чёлку.

— Так там и обстановка была неформальной, а тут — как-никак, присутственное место, — нашёлся я с ответом.

— Что у вас за вопросы?

— Сначала подарки. Пусть скромные. Духи и крем от «Уральских самоцветов». Им французы новую линию поставили, так что они ничем от французских образцов пока не отличаются.

— Почему «пока»? — правильно уловила она мою оговорку.

— Думаю, что где-то через полгода — год они попробуют поменять ингредиенты, с французских на более дешёвые, отечественные. Но пока — чистая Франция.

— Хм, и что у вас за вопросы? — забавно сморщила она носик, принюхиваясь к подаркам.

— У вас случайно нет под наблюдением язвенника и больного туберкулёзом?

— Что⁈ Опять краснеть и что-то лепетать, оправдываясь⁈

— М-м-м… Я в чём-то провинился?

— Да! Две недели назад я ездила в Красноуфимск на конференцию, и там каждый второй у меня спросил — правда ли, что у нас лечат неизлечимые заболевания?

— Но лечат же…

— В том-то и дело. Оттого и врать было бессмысленно. Про эти излечения уже весь Красноуфимск знает, если что!

— Бывал я в Красноуфимске пару раз, так-то небольшой городишко, — заметил я, чисто ради того, чтобы немного разрядить обстановку.

Не. Не пролезло.

— А ты знаешь, сколько я врагов нажила? Можешь даже не гадать, никогда не угадаешь! Я теперь вражина для всех врачей Красноуфимска и всех его окрестных больниц! Они же думают, что я не хочу делиться и скрываю от них какие-то сакральные знания! Опять же к нам в больницу нынче откуда только не приезжают, а что я могу? Да ничего! Я же врач! Обычный врач! И тут появляешься ты, и спрашиваешь — а давай устроим ещё пару чудес! Ага. Подчистую вылечим язву или туберкулёз за полдня!

— Вообще-то, за неделю, — поправил я заистерившую врачиху, которая явно переигрывала.

И пусть я не Станиславский, но нет. «Не верю».

— Чего? — вытаращила она глаза по полтиннику.

— За полдня — это в сказках, а вот за неделю справимся. Ну, по крайней мере я на это рассчитываю.

— Ты серьёзно?

— Более чем…

— Тогда, как честный человек…

— Я уже женат!

— Ты теперь просто обязан взять меня в ученицы! У меня как раз отпуск подходит! Со всеми отгулами и прочим, почти пятьдесят дней! Сашенька, ну пожалуйста — пожалуйста. Проси, всё что хочешь!

— Хм-м… Для начала язвенник…

— Да вон он, в коридоре сидит, очереди ждёт. Иван Семёнович зовут, — отмахнулась Ирина, жадно ожидая продолжения.

— Его я сейчас попробую забрать с собой и начну лечить, а ответ по ученичеству тебе дам дня через два — три.

— Отчего так долго?

— Была бы ты парнем…

— Я поняла! Обещаю, что как ты скажешь, так и будет!

Иван Семёнович оказался бухгалтером одного их отделений колхоза. Моё предложение, проехаться для излечения от язвы, он тут же отверг — у него второй квартальный отчёт ещё не выведен и не сдан! Лишь через пару дней сможет освободится.

О! «Гвозди бы делать из этих людей»! Невольно вспомнилась мне цитата.

Как бы то ни было, а из Ачита я уезжал, выполнив лишь первую часть программы. Крема и стеклотару пополнил. Но впереди у меня сложный разговор с женой и матушкой.

* * *

— Ратибор, — вызвал я наставника на обратном пути из Ачита, так как мне больше не с кем было посоветоваться по весьма щекотливому вопросу, — Ты про ведьм что-то знаешь?

— «Допустим, встречались такие, некоторых довольно близко знал», — порадовал меня наставник ответом.

— Что может произойти, если я Ирину с Таней познакомлю?

— «Жена у тебя пусть и ранняя, но мудрая. Проверит твою новую девку, уж не знаю как это у них происходит, и если она устроит, то инициирует её в ведьмы, а потом примет в свой ковен».

— М-м-м… не понял.

— «У тебя появятся две жены. Старшая и младшая. Младшая будет исполнять все приказы старшей».

Гарем? Нет не готов!

— «Зря», — уловил наставник ход моих мыслей, — «Твоя жена уже всерьёз о потомстве раздумывает, но пока это дело ограничивает».

— И?

— «Так бери вторую, не раздумывая, а меж собой они всё сами решат»! — хихикнул Ратибор.

— Я правильно понимаю, что случись им понравиться друг другу, меня и спрашивать не станут?

Стыдливый смешок от наставника стал тому признанием. Интересно, где он такому научился? Или это он так опытом своих прошлых неудач поделился?

Ирина? Нет, ну было какое-то время, когда она ко мне во снах и мечтах приходила, но после знакомства с Таней всё как отрезало. Что сейчас-то не так?

— Тань, тут такое дело…

— Переспал с кем-то? Ан нет, лишь изготовился, — повела носом жена, быстро выявив все мои тайные помыслы.

— У меня докторша из Ачита в ученицы запросилась… — начал было я, — Ирина Станиславовна.

— Пусть приедет. Поговорим. Проверю, и может быть да. Очень уж она похожа на наших. Давненько к ней приглядывалась.

— В смысле?

— А что непонятного? У тебя даже матушка уже на второй неделе ходит, пора и мне забеременеть, — выложила мне моя ведьмочка простой расклад на будущее, — А на это время тебе и твоя Ирка сойдёт, если я в ней не ошиблась. В ковен её приму. И пусть Агриппина задохнётся от зависти! Так-то она думала, что это я к ней примкну, и она первой свой ковен откроет — а вот накося, выкуси! Свой ковен у меня первой будет, и ты в нём станешь главным!

Пока я ничего не понял, но статус «главного» предполагал, что я вскоре смогу на что-то успешно влиять. Самое время затихариться и обрасти знаниями. Ибо ведьмы — они такие ведьмы…

* * *

Дома я первым делом полез в свою записную книжку, где лежит памятная записулька, и там, в столбик, были нацарапаны телефоны, которые обычному человеку знать никак не полагалось.

Кабинет Андропова, приёмная, служебный коммутатор — всё это мне дал Дроздов ещё в первый приезд, с наказом звонить только в крайнем случае. Я тогда хмыкнул и сунул бумажку в книжку, не надеясь, что когда-нибудь ею воспользуюсь. Но вот — приспичило.

Сельская связь — это отдельная песня. Чтобы дозвониться до Москвы, нужно сперва вызвать телефонистку на коммутаторе, потом ждать, пока она соединит с междугородней, а там — пока дадут линию. Делать нечего, сидел и слушал.

Минут через двадцать в трубке раздался далёкий, словно из другого мира, голос:

— Приёмная.

— Будьте добры, соедините меня с товарищем Дроздовым. Это егерь из Красноуфимска. Он в курсе.

На том конце помолчали, потом что-то щёлкнуло, и я услышал уже знакомый, чуть глуховатый голос:

— Слушаю.

— Дроздов, это я, Соколов. Мне бы неплохо было бы посетить кое-кого. Своим взглядом проверить и оценить. Значит нужно в Москву прилететь. Надеюсь, уже полученные результаты вы увидели и все они лишь мне на пользу!

Дроздов помолчал. Я прямо видел, как он про себя прикидывает: стоит ли напрягать своего шефа ради какого-то егеря, пусть и со связями. Но, видимо, моя репутация в итоге сработала — он лишь коротко ответил:

— Завтра к девяти утра, по вашему времени, прибудьте в Кольцово. У стоек регистрации вас встретят. Билет до Москвы и обратно, на тот же день. В Шереметьево встретят.

— Мне бы ещё с собой кое-что взять. Из моего арсенала.

— Берите. Оформим как ручную кладь, к которой вопросов не будет. Что-то ещё?

— Нет. Спасибо.

Остаток вечера я собирался. Сложил в старый врачебный саквояж, доставшийся мне в подарок от Мамина, три пузырька: настойку для контроля давления, укрепляющий бальзам и, на всякий случай, успокоительное — то самое, с пустырником, которое я добавлял во второе зелье. Прихватил и свой диагностический кристалл — обкатанный водой кусочек горного хрусталя, который я использовал вместо Диагностики, как «костыль», когда не хотел тратить ману. В столице с Силой туго. А мне там предстоит серьёзное обследование, а затем нужно ещё обратно лететь.

Таня за всем этим наблюдала молча, привалившись плечом к дверному косяку.

— Опять в Москву собрался? — спросила она, хотя и так всё поняла.

— До ночера обернусь. Туда и обратно. Вернусь под утро, если по-нашему.

— Знаю я твоё «туда и обратно». То генерала лечишь, то академиков. Глядишь, ещё в Кремль пригласят.

— Меня? В Кремль? — хмыкнул я. — Скажешь тоже. У меня там ни одного знакомого. Одни лишь пациенты — хохотнул я.

Жена фыркнула, посчитав за шутку, но ничего не ответила. Я же подошёл, обнял её, такую желанную и фигуристую, и почувствовал, как она чуть расслабилась.

Ревновала. Нет. Не к кому-то — к моей работе. К тому, что я снова ухожу туда, где она не сможет находится рядом.

— Когда вернусь, поговорим про твой ковен, — шепнул я ей на ухо.

— И про Ирину, — добавила она с нажимом.

— И про неё тоже, — согласился я, — Про неё отдельно и обязательно. Вот прямо всё-всё-всё. Так, чтобы даже точечки не осталось, чтобы раздор меж нами и вами внести. Согласна?

— Ну, не совсем. А можно я себе, как старшая жена, оставлю чуток свободы насчёт неё?

— Без глупостей!

— Как скажешь, дорогой.

Утро в аэропорту Кольцово встретило меня суетой и запахом авиационного керосина. Я добрался до Кольцово на нашей Ниве, за рулём которой была жена.

У стоек регистрации меня действительно ожидали. Молодой парень в штатском, но с выправкой военного, молча кивнул и провёл меня куда-то мимо очереди, в отдельную комнату, где мой саквояж быстро и без лишних вопросов досмотрели.

— Это лекарства, — пояснил я на всякий случай.

— Мы в курсе, — ответил парень. — Вас сопроводят на борт.

Летел я в хвосте, у иллюминатора. Я просто смотрел в окно и думал о том, что в Москве мне предстоит увидеть Андропова — человека, который одной своей подписью может изменить судьбу целой отрасли, а то и страны. И который при этом всём живёт на моих травках и надеется на мои руки.

В Шереметьево меня встретил Дроздов. Выглядел он, как всегда, так, будто не спал двое суток, но при всём этом держался довольно бодро.

— Как долетели?

— Приземлились мягко. Я в Москве нечасто бываю, и каждый раз — по делу. Может этим и займёмся? — Произнёс я ритуальные фразы.

— Это правильно, — кивнул Дроздов. — Москва беспричинной суеты не очень любит. Поехали, нас уже ждут.

Чёрная Волга с тонированными стёклами неслась по Ленинградскому шоссе, и я смотрел на проплывающие мимо многоэтажки, и толпы спешащих куда-то людей. Главный город страны жил своей жизнью — огромной, шумной и бесконечно далёкой от моих лесов и болот. Я чувствовал себя здесь чужим, и даже не скрывал этого. Мне здесь было тесно и душно.

Андропов принял меня в своём кабинете — на этот раз без чая и печенья, в сугубо рабочей обстановке. Он сидел за столом, заваленным папками, и, когда я вошёл, поднялся навстречу — легко, без обычного кряхтения.

— А, целитель, — сказал он, и в его голосе мне почудилось что-то похожее на радость. — Ну, докладывай. Что со мной нынче не так?

Я усадил его в кресло и достал кристалл. Провёл диагностику. Картинка сложилась быстро: почки работали ровно, отёков не было, давление держалось в норме. Зелье легло идеально — лучше, чем я рассчитывал.

— Жить будете, — резюмировал я, убирая кристалл. — Но это не значит, что можно забыть про всё и прямо сейчас вы можете пуститься в пляс.

— Жаль, — усмехнулся он. — А я как раз хотел.

— Вам пока не стоит. Следующий этап — через две недели. Пока отдыхайте. Я позже передам с Дроздовым ещё одно снадобье, оно закрепит результат. А там, глядишь, и на поправку пойдёте.

Он помолчал, глядя на меня поверх очков, и вдруг сказал:

— Ты, Соколов, как я смотрю, время зря не теряешь. Докладывали мне, что у тебя там целая лечебница. И даже главврача уже выучил.

— Учу помаленьку, — кивнул я. — Только он у меня пока на травах тренируется. До сложных зелий ему ещё далеко. А что, какие-то претензии имеются?

— Успеешь выучить, и претензий нет, — махнул рукой Антропов. — Ты только не пропадай. Мне такие люди очень будут нужны. Стране нужны!

Я не стал уточнять, что из этих слов бы следовало — предложение сотрудничать или что-то ещё. Понял так, что сработаемся.

Обратно я летел с чувством исполненного долга. Саквояж был пуст — все пузырьки я оставил Дроздову. В голове крутились мысли о том, что завтра на кордон приедет Ирина, и Таня будет её «проверять». А там и язвенник Иван Семёнович, который всё-таки сдал уже свой квартальный отчёт, будет готов принять мои зелья.

Волга мягко шуршала шинами по асфальту, унося меня обратно в аэропорт, и я поймал себя на мысли о том, что мне не терпится вернуться домой. Туда, где пахнет хвоей и дымом, где Воланд ждёт тебя у калитки. Как не крути, а там у меня настоящая жизнь. Прямая и правильная. А не эта… столичная.

Если что, у нас и вода родниковая, живительная, и воздух целебный. Недаром в соседнем Зобнино собрались строить всесоюзный санаторий для астматиков.

А в столице что?

По сути тем, кто с периферии, здесь ловить особо нечего.

И нет, я не про себя, у меня как раз всё нормально, и я бы сходу мог вклиниться в эту столичную тусу, скажу больше, мне на это даже намекали, предлагая помощь. Вот прямо открытым текстом пытались вербануть. Если бы не армия, после которой у меня жёсткий иммунитет ко всем подобным «подъездам», то могли бы и уговорить, речистые.

Умеют они это дело. Не зря государство на них деньги тратило, обучая.