Зельеварение Мамину давалось сложно, но он знал и понимал, на что я его натаскиваю, оттого лишь кряхтел, упорно исправляя ошибки, и вместе с Воландом безропотно гонял к своей лиственнице на подзарядку. Первое пристойное зелье у него вышло лишь с восьмой попытки.

Повезло. Как раз на нём вся им собранная трава закончилась. Правильно поняв мой задумчивый взгляд, устремлённый на склоны горы, мой возрастной ученик отправился переодеваться и обрызгиваться репеллентом. Что характерно, задав ему всего лишь пару вопросов, матушка от него не отстала. Тоже на переодевашки отправилась. Вот ведь старые… Реально ведут себя, как молодая парочка. Хотя… Они же позавчера уже эликсир омоложения приняли. Неужто я с ним переборщил⁈

Нет, это, кстати, вовсе не смешно, если они вдруг станут выглядеть ровесниками меня и Татьяны. Такой казус уже будет крайне сложно объяснить. Откоряки про лесной воздух, с его фитонцидами, про родниковую воду и правильное питание уже вряд ли пролезут. Лет несколько списать — ещё туда-сюда. А вот больше десятка… Это уже палево, которому не найдётся логического объяснения.

Переоделись они… Ну, не знаю, как назвать. Студенты из стройотрядов гордо именовали свои куртки из лёгкого брезента «штормовкой». Почему и зачем, не знаю. Может, просто название их впечатлило. А вот то, что мои «старики», тьфу ты, молодожёны, приоделись, как студенты стройотряда — это меня повеселило.

«Вторая молодость приходит, когда её совсем не ждёшь», — невольно пришло мне на ум где-то давно услышанное.

Если что, то Мамина обучаю именно я, а никак не Ратибор.

Наставник нынче лишь изредка комментирует наш процесс, и ещё реже, брюзжит, если что пошло не так.

Какой-то он у меня унылый стал последнее время.

— Ратибор, ты заскучал? — спросил я его в лоб.

— «Есть немного», — признался он, подумав.

— И чего же тебе не хватает?

— «Понимаешь, мы оказались разные. Я всегда жадно стремился познавать всё новое, а если готовил уже проверенные зелья, то каждый раз стремился их сделать лучше, а вырученные деньги зачастую полностью тратил на новое оборудование, артефакты и редкие травы. Нет, на жизнь мне тоже хватало. Я не был ни ханжой, ни сибаритом. Были у меня и друзья, и женщины, иногда пиры закатывал, но я никогда не был воином и не служил. Поэтому я не всегда тебя понимаю, а иногда ты меня просто пугаешь, но и восхищаешь в то же время. Похоже, я сложно объяснил, но прости, проще пока не получается».

Фига се… Так много слов от наставника. Я давно такого монолога в его исполнении не слышал.

— От меня-то что нужно? — добросовестно попытался я понять проблему.

— «Дело не в тебе. Во мне. Нужно перестроиться и перейти на реалии этой жизни. Головой я это понимаю, но менять мировоззрение в моём возрасте — это большая проблема. В какой-то момент я даже посчитал, что она невыполнимая, но нет, я потихоньку под тебя подстраиваюсь. Разве что твои воинские умения меня каждый раз выбивают из колеи. В моей прошлой жизни всё было гораздо спокойней».

Хех… Похоже Ратибор в своей прошлой жизни был тем ещё ботаном и заучкой.

Ничего страшного. Опыт у меня имеется, а армия ещё и не таких переучивала.

И пусть гражданские смеются, что в армии учат сапоги чистить с вечера, а утром надевать их на свежую голову. На самом деле — ничего смешного в этом нет. Обычная армейская мудрость. По состоянию сапог, помятости лица и красным глазам опытный старшина на утреннем построении быстренько определит «залётчиков», которые по ночнику гоняли в «самоход» и вернулись под утро. И поверьте на слово, скоро им станет совсем не смешно. И не только им. Для начала всем составом взвод побежит не нежданный марш-бросок в пять километров, усердно стараясь успеть до окончания времени завтрака. Вот тебе и не почищенные с вечера сапоги…

И всё бы здорово, но наставника из депрессии нужно вытаскивать. И я даже знаю как!

Петька мне поможет. Забавный вихрастый пацан из Кленовского. Он меня как-то раз поймал на выходе из сельмага, и частя, высказал, что готов за три пачки жвачки собрать мне те травы, «про которые мало кто знает». Запас жевательной валюты у меня ещё имеется, так почему бы и нет.

Забегая вперёд, скажу, что инвестиция окупилась! По крайней мере наставник три ночи кряхтел, старательно изучая тот гербарий, что пацан ему раздобыл. И муки Ратибора я понимаю. Все травы для него новые и он их изучает, пытаясь по аналогии со своими прошлыми знаниями, использовать их в своих рецептах.

И пусть я наставника на ближайшее время потерял, но Мамин-то на мне. А он в очередной раз за травами намылился, и сейчас матушку опрыскивает из пульвика репеллентом. И ржут оба, как молодые, собственно, и выглядят… Ой, нет. Всё же к тому идёт, что скоро у меня новый братик или сестрёнка появятся, и куда раньше тех внуков, про которых матушка мечтает.

После обеда, проводив своих «стройотрядовцев» в лес — они ушли с таким задором, что я всерьёз задумался, не подливать ли мне им в чай чего-нибудь успокоительного, — я наконец остался один в рабочей пристройке. Воланд отправился сопровождать добытчиков, а я, в одиночку, сидел за столом и раскладывал перед собой те травы, что добыл мне Петька.

Парень честно отработал свои три пачки жвачки. На столе лежали пучки трав, которые я сам в наших лесах не встречал ни разу — то ли мест не знаю, то ли глаза не так заточены. Петька у нас из тех деревенских пацанов, которые знают каждую ямку и кочку в округе. Мне он притащил шесть видов растений, и каждый был уложен в отдельный кулёк из тетрадного листа с корявой надписью шариковой ручкой. «Аир балотной» — значилось на одном. «Змиёвка» — на другом. «Синюха» — на третьем. Орфография хромала, но видно же было — пацан старался.

— «Вот это мне уже интересно», — оживился в голове голос Ратибора. Он возник где-то справа, хотя я знал, что оборачиваться бесполезно — всё равно ничего не увижу, разве что смутный контур мелькнёт и пропадёт. — «Разверни-ка тот, с синими цветами. Да не этот, тот, что левее».

Я послушно развернул указанный кулёк. Внутри лежали стебли с мелкими, уже подсохшими цветками густо-синего цвета, почти фиолетового. Синюха лазоревая, определил я, покопавшись в памяти. Бабка Агриппина её упоминала, но сказала, что никогда не использовала — трава вроде бы и сильная, да больно капризная, чуть ошибёшься с дозой — и уснёшь на сутки, а переберёшь, так и навсегда.

— «Вот с неё и начнём», — заявил наставник. — «Точнее, с её корня. У тебя же собран её корень?»

Я заглянул во второй кулёк, поменьше, с той же надписью. Там и правда лежали несколько сморщенных корешков. Петька не подвёл — выкопал травы с корнем, как я его и просил, когда мы с ним договаривались.

— Что ты в ней видишь? — спросил я, запуская Анализ.

— «В первую очередь — сочетание. Синюха — седативное, успокаивает куда сильней валерианы, но она не душит, не гасит. А теперь посмотри на ту траву, что с мелкими жёлтыми цветками. Это лапчатка гусиная, если верить надписям твоего поставщика. В моём мире её звали по-другому, но суть-то примерно та же. В паре с синюхой она даёт обволакивающий, заживляющий эффект. Если правильно подобрать пропорции, можно получить зелье, которое затянет язву желудка за три-четыре дня. Не просто снимет боль, хотя и это тоже будет, а именно затянет. Вылечит. Рубцовую ткань, конечно, не уберёт, но свежую язву — вполне залечит».

Я прикинул. Язва желудка — бич многих мужиков, особенно тех, кто с войны пришёл или на вредном производстве работает.

Подход к лечению язвы в СССР пусть и менялся со временем — от одних методов к другим, но в нём всегда сочетались основные направления — диета, лекарства и хирургия.

Чуть позже, поговорив с Маминым, я узнал, что в стране разработали целую систему «лечебных столов», которую создал профессор Мануил Певзнер. При язве желудка или двенадцатиперстной кишки пациенту назначали «Стол №1». Понятно, что были и другие, но в эти тонкости я уже вникать не стал. Да, диета выйдет неплохим подспорьем к приготовленному мной эликсиру, но одна она заболевание в несколько дней не вылечит.

Процесс приготовления эликсира занял весь остаток вечера и добрую четверть ночи.

Следуя подсказкам Ратибора, я резал, настаивал и растирал в кашицу синюху.

Лапчатку же, наоборот, залил наполовину едва закипевшей водой и держал её под крышкой до тех пор, пока настой не приобрёл цвет светлого мёда. Соединял я их уже позже, капля за каплей, постоянно пробуя не на вкус — а чуя сам их запах. Запах должен был измениться с травянистого на что-то ореховое и чуть сладковатое. Так наставник подсказывал. Я выжидал этого перехода почти час, занимаясь другими делами, и когда он случился — облегчённо выдохнул. Сработало.

— «Готово. База для желудочного зелья у тебя теперь есть. Осталось добавить немного прополиса для консистенции и ложку липового мёда для вкуса, но это уже завтра. А теперь — открой-ка мне тот кулёк, что пахнет дымом».

Кулёк с надписью «Дымянка» я нашёл не сразу. Он был небольшим и лежал в самом низу корзины.

Трава внутри была какая-то невзрачная, серовато-зелёная, с мелкими розоватыми цветочками, и действительно пахла — нет, вроде не дымом, а скорей всего каким-то копчёным черносливом. Я бы мимо такой прошёл и не посмотрел, если честно сказать. А с меня в очередной раз потребовался Анализ.

— «Это растение, как мне подсказывает твой Анализ — природный иммунный доктор, — втолковывал мне тем временем оживившийся наставник, — В моём мире, точней там, где я жил, его в таком виде не было, и я о нём только читал. Оно очищает лимфу и помогает при болезнях, которые поражают лёгкие. Я почти уверен, что в паре с сильным мхом и древесным грибом чагой, если ты такие найдёшь, можно будет изготовить изрядное зелье против чахотки».

Чахотка. Туберкулёз. Я даже присвистнул. Если у меня выйдет зелье, которое хотя бы на ранних стадиях остановит туберкулёз — это будет не просто прорыв. Это будет переворот. С чахоткой в Союзе боролись всеми силами, фтизиатры выбивались из сил, а туберкулёзные санатории были забиты под завязку.

— Мох… — задумался я. — У нас он всякий — разный растёт. И у меня самый разный собран. Надо пробовать.

Я принялся готовить экстракт дымянки. Тут требовался спирт — не водка, а чистый медицинский, который я держал для настоек. Трава настаивалась долго, не меньше трёх часов, и всё это время Ратибор вёл себя странно. Он не молчал, как обычно, а комментировал, задавал вопросы, иногда даже спорил сам с собой. Похоже, моя затея с новыми травами и правда его расшевелила, заинтересовала старого травника.

Под утро, когда за окном уже посветлело, мы добрались до третьего зелья.

— «Смотри», — сказал Ратибор, и я почувствовал, как его внимание сфокусировалось на двух растениях, которые я ещё не трогал. — «Вот это — сабельник болотный. А вот это — живокость. По крайней мере, у нас так её называли. Вместе они могут дать состав, который воздействует на нервные окончания. Не на мышцы, не на кости — именно на проводимость нервных окончаний. Если всё сделать правильно, получится зелье, которое поможет при травмах спинного мозга».

Я замолчал надолго. Травма спинного мозга — звучит, как приговор. Для тех, кто не может ходить и после таких травм, обычно не встаёт. Я знал это по госпиталям, знал по рассказам Мамина. Даже у меня с моими умениями не хватило бы сил поднять такого больного — слишком тонкая материя у спинного мозга, слишком сложная структура. А тут — всего лишь сабельник с живокостью. Неужто сработает?

— Неужели такое реально? — спросил я без особой надежды.

— «Не знаю», — честно ответил наставник. — «Но аналоги в моей старой практике были. И некоторые из них работали».

Я взял сабельник в руки. Стебель был красноватый, листья перистые Живокость — высокая, с мелкими синими цветками на верхушке. Петька её выкопал с корнем, и корень этот был похож на маленькую скрюченную фигурку — не то человечек, не то какой-то зверёк неведомый.

— «Корень живокости нужно настаивать отдельно, на масле. Масло возьми облепиховое, оно усилит проводимость и заживляет хорошо. Сабельник — разводим на спирту, но греть, греть надо обязательно и бережно, почти нежно, чтобы вытяжка едва-едва шла. Смешивать будешь потом, в пропорции один к трём, и не вздумай перепутать, какое масло надо подать к какому спирту».

Я машинально кивнул и принялся за работу. Руки двигались почто что сами, без участия головы — сказалась школа, да и моя собственная практика. А ещё сильно хотелось спать. Всё нарезал, растёр, залил и поставил на водяную баню, не забыв воткнуть термометр под крышку с будущим эликсиром.

К утру у меня на столе стояли три ёмкости. Первым было желудочное снадобье, янтарное, с ореховым запахом. Во второй — экстракт дымянки, а в третьей — масляная вытяжка живокости, которую я ещё не соединял со следующим ингредиентом, сабельником, оставив его настаиваться до вечера.

— Ну, что скажешь? — спросил я у наставника, довольно потирая слегка подрагивающие руки.

— «Сегодня тебе удалось меня удивить. Пожалуй, я даже лучше начал понимать вашу жизнь, её уклад. Вы живёте более быстро и грубо. Это не просто объяснить, но я так чувствую. И ваши травы меня удивили. Они сильные. Может некоторые из них даже сильней тех, что были в моём мире. Удивительное дело, которому я пока не нашёл объяснений».

— Значит, не зря я жвачку для Петра потратил? — хохотнул я, чисто, чтобы взбодрить себя.

— «Определённо не зря. А теперь иди спать. Ты почти пустой, я это чувствую. И скажи своему ученику, чтобы больше не лил всякую ерунду в спиртовую настойку, которую я вчера видел на столе. Кто ж так делает-то?»

— А это он, кстати, не воду лил. Это он соком алоэ пытался состав стабилизировать. Чисто экспериментировал, — хмыкнул я, поднимаясь, — Если что — это он сам придумал. Отчего-то ему так в голову блязнуло.

— «Сок алоэ? Хм. А ведь могло и сработать, если бы он его сперва выдержал в холодке пару часов», — удивлённо заметил Ратибор.

Я запомнил, мысленно хихикнув. Будет Мамину наука. Пусть потом гадает, как я это понял и откуда узнал.

Из пристройки я вышел с рассветом.

Воланд, заслышав мои шаги, лениво стукнул пару раз хвостом по подстилке, но толком не проснулся, лишь ухо поднял, давая понять, что он бдит и у него всё под контролем.

Я же завалился спать. А завтра — найти Петьку и выдать ему четвёртую пачку жвачки. Бонусную. Просто так, как награду! Заслужил же, чертяка. Реально заслужил.

Если что, проснулся я перед обедом.

Стараясь не шуметь, начал добираться до душа, заодно оценивая, кто чем занят.

Матушку, которая лепила пирожки на нашей кухне, увидел первой. Поздоровался, и водрузив поллитровую джезву на плиту, попросил за ней присмотреть. Через открытое окно в коридоре уловил восхитительные запахи из казана, парящего на летней кухне.

Так-то да. Газовая плита хорошо, но блюда, приготовленные на обычной дровяной плите, да ещё и на улице, приобретают ни с чем несравнимый вкус и аромат. Отчего такое происходит, не спрашивайте. Не объясню. Это нужно просто попробовать и сравнить.

Сергей Иосифович меня поджидал, хоть и старательно делал вид, что он тут под навесом, за самодельным столом, просто так уселся с кружкой взвара, чтобы на досуге подумать о вечном.

Я же, придя туда с изрядной кружкой кофе, его не торопил. Более того, сделав пару глотков, поймал нужную волну и жадно глубоко вздохнул, чтобы ощутить полуденные ароматы таёжного леса и полей, разогретых полуденным Солнцем.

— Экстракт алоэ перед вливанием стоит охлаждать. Не меньше пары часов, — подставил я лицо под солнечные лучи и прикрывая глаза, — Тогда всё получится.

— Откуда вы… А впрочем, понятно, — засуетился главврач, теряя свой важный вид, — Благодарю за урок!

— Не, так дело не пойдёт, — не открывая глаз, помотал я головой, — У меня есть три новых снадобья. Точней, пока два, третье вечером доделаю. Если что, пробной партии каждого снадобья хватит на трёх — четырёх пациентов. Сможете организовать добровольцев? Обещаю, что с любыми отрицательными моментами я буду лично справляться, а мои возможности вы уже представляете.

— Я могу переговорить с главврачом больницы при железной дороге. Устроит? — с минуту подумав, выдал мне родственник.

— А как у них с диагностикой?

— Немногим хуже, чем у нас, — хмыкнул Мамин, — Так-то, железные дороги, это ещё то государство в государстве, хоть они и не любят это показывать на людях. Но у них есть отдельные лечебницы, ничуть не уступающие нашим.

Угу. Конечно, не любят… А то я не знаю, как выглядит в Свердловске Управление железных дорог.

Здания Свердловского горисполкома и Областного Комитета партии КПСС в сравнении с замком Управлением железнодорожников просто смешны! Не тот уровень и размах!

— Железные дороги… Да, интересно. Договаривайтесь.