Деревенские сплетни удивительным делом умеют множится и обрастать подробностями. Самую популярную их версию мне, после обеда, со смехом рассказал Василий. Оказывается, «бешеный афганец» собственноручно пристрелил восьмерых зеков с автоматами, а так, как он колдун знатный, то потом их оживил и отдал генералу КГБ, который по его звонку приехал. О, как! А всего-то три дня прошло. Чую, не всем старинным народным былинам и легендам стоит доверять в полной мере.

— А ты… А ты что сказал? — спросил я у помощника между взрывами смеха.

— Я… — важно почесал Васька белёсый пушок на подбородке, который он гордо называет бородой, — Я всего лишь сказал, что это государственная тайна и с меня подписку взяли, обязуя молчать обо всём целых пятьдесят лет.

Услышав его ответ, я чуть под стол не сполз, так ржал.

— То есть, керосина ты сплетникам от души плеснул.

— Эх, Сокол, не знаешь ты деревенских. После такой истории они впятеро больше тебя уважать станут, да ещё и детям накажут. А от девок, так и вовсе отбоя не будет.

— Мне одной сейчас что-то послышалось! — раздался гневный Танин оклик со стороны теплиц.

— Ой, всё. Меня тут не было! — резво подскочил Васька и буквально телепортировался в проход, ведущий к тарахтящему дизелю.

Я же, хлопнув по ноге, подозвал к себе Воланда.

— И с кем это ты тут беседовал?

— С собакой, с кем ещё, — погладил я Воланда за ушком.

— Врёшь же… Охламона своего прикрываешь, — безошибочно определила она, но и усмехнулась беззлобно, — Так, я в душ, а ты корзины готовь и ружьё моё в машину закинь. На ужин утку добудем, а то и пару, чтобы твоих работников на сенокосе свежатиной подкормить.

Сколько корзин и каких я даже спрашивать не стал. Их, как и патронов, много не бывает. А мы с женой ещё вчера говорили, что надо бы успеть по боровикам пробежаться, пока они на спад не пошли, а заодно проверить те места, где у нас случается изобилие сухих груздей и лисичек. Самая их пора, и дождик позавчера ночью неплохо всё пролил. Всю ночь шарашил, мешая спать.

Если честно, то к лисичкам я не очень, равно как и к маринованным маслятам с опятами. А вот вытащить по зиме из банки пару шляпок солёных груздей, правильно засоленных и похрустывающих, порезать их на дольки, да под деревенскую сметану… Ум отъешь! Заодно и аппетит они изрядно разогревают.

Нет, я и к другим солёностям неплохо отношусь. К тем же огурчикам и квашенной капусте, которую организм весной просто требует, но грузди… Лично для меня они вне конкуренции.

Оттого я легко наплевал на тот редкий отдых, под который вроде бы отвёл себе этот день. И вопрос вовсе не в том, что грузди сами себя не соберут, как и все остальные грибы, мне этот процесс просто нравится! А когда мы идём вдвоём с женой — то вдвойне.

До нужного места мы добрались на Ниве, оставив машину на старой лесовозной колее. Она заросла кипреем по самые окна. Дальше — только пешком, через березняк, переходящий в смешанный лес, а потом вдоль неглубокого оврага с родником.

Таня шла впереди, легко перешагивая через корни и валежник, и ружьё за спиной сидело у неё так привычно, будто она с ним родилась. Лампа шла перед ней, а Воланд мотался по сторонам. Я же тащил две большие корзины и ещё одну, поменьше, на всякий случай запасную — и, как оказалось, не зря.

Первым нас встретил боровик. Да не абы какой, а матёрый, с ладонь шириной в шляпке, тёмно-коричневой, почти шоколадной, и с такой толстой белой ножкой, что я сразу понял — на сковородку его, и никуда больше.

Гриб вырос под берёзой. Я едва его углядел боковым зрением, тем самым, которое вырабатывается у грибника после многих лет хождения по лесу. Вроде бы ты смотришь себе под ноги, а сам видишь на три шага вперёд и на два в разные стороны.

— Смотри, какой красавец, — негромко сказал жене я, приседая и аккуратно подрезая ножку у самой земли.

Боровик случился чистый, без единой червоточины, и пах густо. Я не удержался и понюхал срез. Запах леса и ещё чего-то, неуловимо благородного.

— Первый в корзину пошёл, — улыбнулась Таня моей находке и отправилась дальше, огибая овраг по кромке.

И тут началось. Я даже не сразу понял, что происходит — просто сделал шаг в сторону, к старому пню, и увидел ещё два боровика, чуть поменьше, но тоже таких же чистых, как выяснилось. Потом ещё один ждал меня под ёлочкой. Затем Таня ахнула где-то справа, и я пошёл к ней, но по дороге набрёл на целое семейство подберёзовиков — штук семь, один к одному, росли по кругу, будто кто-то специально их по циркулю высадил.

— Ты глянь, — показала жена, когда я продрался через кусты шиповника.

Она стояла над небольшой ложбинкой, и в этой ложбинке, на прошлогодней листве, желтели лисички. Не россыпью, не пятнами, а сплошным ковром, уходящим куда-то вниз, в сумрак оврага. Они были некрупные, но плотные, упругие, цвета яичного желтка, и их было столько, что я на секунду просто замер.

— Это сколько же мы с тобой не ходили сюда? — выдохнул я.

— Месяц, наверное, — ответила Таня, уже стоя на коленях и ловко собирая лисички в горсть. — Ты со своими пациентами и делами, я с теплицами…

— Исправляемся, — заключил я и полез в овраг.

Главная проблема, ничего не раздавить. А то тут шагу некуда ступить.

Лисички я срезал аккуратно, оставляя грибницу нетронутой. Руки работали сами собой — нагнулся, подрезал, бросил в корзину, переступил, снова нагнулся. Через десять минут малая корзина была полна под завязку, а лисички всё не кончались. Я уж начал складывать их в большую корзину, поверх боровиков, и тут Таня присвистнула. Она у меня та ещё хулиганка. Свистеть в два пальца громче меня умеет. Проверено.

Жена стояла у подножия здоровенного валуна — такие в наших лесах остались от ледника, огромные, вросшие в землю, — и показывала рукой куда-то за его наклонный край. Я подошёл, присел и тоже присвистнул в ответ. Просто слов не было.

Грузди!

Сухие грузди, те самые, ради которых я, собственно, и согласился наплевать на отдых.

Они росли за валуном, в его тени, прикрытые прошлогодним листом. Их было не то, чтобы море — но штук двадцать видны сразу. И все как на подбор, красавцы! Настоящий сухой груздь — белый, с лёгкой синевой в углублении шляпки, пахнущий сырой землёй и дождём. И это только те, что на виду. А если рядом порыться, то найдёшь же ещё больше.

— Ну, вот и всё, — сказал я с деланой обречённостью. — Теперь я отсюда не уйду, пока до последнего груздя всё не соберу.

— Да куда ж ты денешься, — засмеялась жена, протягивая мне вторую корзину. — Собирай. Я пока вокруг погляжу, может, ещё что обнаружу.

Я собирал грузди не торопясь, с чувством и с расстановкой. Каждый гриб осторожно очищал от налипшего мусора, обрезал кончик ножки и клал в корзину шляпкой вверх, чтобы не помялись и лесной мусор не попадал в решётки.

Мой руки пахли грибным соком, колени промокли от мха, но я был абсолютно, просто неприлично счастлив. В такие минуты вся моя непростая жизнь с её капищами, зельями и офицерами из КГБ показалась мне чем-то очень далёким. Настоящими были только грибы под ногами, лес и Танин силуэт, временами мелькающий меж стволов.

Потом я нашёл ещё одну семейку груздей, которые примостились под поваленной елью, и ещё, уже побольше числом — у старого муравейника, и ещё — эти просто так, прямо посреди тропинки, будто они специально вылезли на свет, чтобы я их заметил.

Когда корзины наполнились до того состояния, которое грибники называют «уже некуда, но мы попробуем», я выпрямился и огляделся.

Таня стояла метрах в тридцати, на берегу старицы, и куда-то целилась из ружья.

Я замер, чтобы не помешать. Выстрел хлопнул и Воланд метнулся за добычей.

— Кряква, — крикнула мне жена, поднимая добычу, принесённую собакой, — Здоровая какая! Нам на ужин точно хватит. На обратном пути ещё разок остановимся. У омута, где раньше мельница была. Там редко, когда пусто бывает.

Я кивнул, уже представляя, как утка будет шкворчать на сковородке. Утиная грудка в сметане, с боровиками и луком — это вам не хухры-мухры. Блюдо!

Домой мы возвращались уже в сумерках, нагруженные так, будто ограбили лесной склад. Шесть корзин грибов — боровики, подберёзовики, лисички, грузди и немного маслят, которых я машинально настриг по дороге, увидев подходящий молодой сосняк и заскочив туда «на минуточку».

В мешке — пара уток.

В наружном кармане моей куртки — несколько веточек шиповника и листья брусники, которые я прихватил для чая. И, главное, в душе — полнейшее ощущение покоя.

Вот такой отдых я понимаю…

Василий, увидев нас из окна, вышел на крыльцо с таким видом, будто нас и не ждал, и это вышло случайно.

— Ну, Сокол, даёшь! Ты только погляди… — он посмотрел на выгружаемые мной корзины и присвистнул, точь-в-точь как я полчаса назад. — Вы что, всю округу обобрали. Там ещё хоть кому-то осталось?

— Всем хватит, — отмахнулся я. — Грибы — они для тех, кто их ищет. А остальным — в магазин.

— Правильных магазинных груздей не бывает, — с чувством глубокого убеждения произнёс Васька.

— Вот именно, — согласился я. — Поэтому мы сами кузнецы своего счастья, пусть и гастрономического на этот раз.

И я пошёл помогать жене разбирать добычу.

Вскоре грузди лежали передо мной — белые, чистые, один к одному. Я уже представлял, как они будут хрустеть на моих зубах через несколько месяцев, когда за окнами завоет метель, а на столе появится запотевший графинчик, тушёная картошка с мясом и плошка со сметаной. И я скажу вам честно — ради этого стоило сегодня пройти по лесу лишний пяток, а может, и десяток километров. По крайней мере всё напряжение последних дней спало. Меня отпустило.

— Василий, — крикнул я в сторону летней кухни, — Замачивай на завтра кадку. Вкуснятину солить будем.

— Уже делаю, — услышал я в ответ.

* * *

Мамин с матушкой вернулись за день до того, как я бы начал всерьёз раздумывать, потерян для меня главврач, как ученик, или ещё нет.

Глядя на них, я не смог себя не похвалить. После их свадьбы ещё и недели не прошло, а выглядят они ещё моложе, чем до неё. Работают мои снадобья! И это пока лишь действие мази. Эликсир-то они ещё не пробовали!

Что характерно, оба молодожёна оставили свои фамилии.

Если с Маминым всё понятно, ему, чтобы фамилию поменять, нужно в хренотонну документов изменения внести, и это, не считая внушительного списка его научных работ и статей, в том числе и в зарубежных изданиях, что выглядит маловероятной затеей. Что же касается матушки — её причина была проста и незатейлива.

— Я внуков жду. Хочу, чтобы и они и я были одной фамилии, — просто и понятно объяснила она за ужином, и Таня тогда так на неё посмотрела, и лишь потом, сама себе кивнула.

Похоже, впервые признала её старшинство.

Впрочем, толстокожего меня тонкие градации их отношений слабо волновали. Не ссорятся, не скандалят, друг к другу с уважением — чего ещё нужно?

Зато главврача пора в дело запускать. И пусть он больше целитель, чем травник, но пока пациентов нет, не считая селян с их нехитрыми болячками, кто нам мешает зельеварению обучаться.

Что-то такое я ему и высказал перед тем, как сначала отправить Мамина к жене, чтобы она прочитала ему кратенькую лекцию по правилам сбора пары трав, а потом потребовалось состыковать их с Воландом. Причём так, чтобы пёс его всего лишь охранял, а не изображал из себя охотничью собаку.

Так-то, у нас лето сейчас, но тайга есть тайга. Летом зверь сытый и неагрессивный. Издалека тебя услышит и уйдёт. Но когда ты идёшь с Воландом, то шансы неприятной встречи и вовсе стремятся к нулю. Чуют в нём звери серьёзного соперника и вообще стараются не показываться. Зачастую моей собаке достаточно пару раз грозно гавкнуть по пути и в лесу можно гулять, как по парку. Безопасно.

Короче, отправляю я Мамина на сбор трав. Пусть путь травника с первых шагов начнёт. Идти ему недалеко, но в гору. На склонах горы Ягодной полно полянок, где эти травы можно найти. А уж когда матушке возгорелось прогуляться, то я выдал ей лукошко под ягоды. Гора у нас не просто так ещё издавна Ягодной названа. Земляники на полянах, и черники вокруг них столько, что встав на колени можно и не подниматься. Знай собирай, переползая с места на место.

Какому зелью я собираюсь обучить родственника? Похоже, самому ему нужному, как хирургу. Из тех двух трав, что он соберёт, с небольшой добавкой из моих гербариев, выйдет замечательная мазь. Как утверждает Ратибор, со свежими небольшими послеоперационными рубцами и шрамами она дня за три — четыре справится. Останется лишь светлый след на коже, который пройдёт с первым же загаром.

Самому мне её приготовлением заниматься некогда, да и смысла нет. Для меня — не ходовой товар. И срок хранения у неё невелик. От силы пара недель в погребе. Зато Мамину — в самую тютельку. Если научится, может даже в городе её готовить. Мазь в изготовлении довольно простая и вложений Силы много не требует. Короче — мечта хирурга, да и только! Особенно в тех случаях, когда швы и шрамы на лице предполагаются.

Когда я ему, под вечерний расслабон всё подробно разжевал, то мой новый родственник по документам, готов был в ночь в лес помчаться. А уж как копытами бил — куда там лосям во время гона. Пришлось успокаивать, напомнив, кто из нас ученик.

Снабдил я их антикомарином на следующий день после завтрака, ещё раз всё объяснил Воланду и Мамину, и отпустил с чистой совестью. Чую, быть к ужину пирожкам с ягодами! Матушка же небольшое лукошко забраковала и следующее выбрала, побольше. А и пусть! Дождик же хороший недавно прошёл. Значит и ягода будет сочная и крупная.

Оформленные заявки на корма у меня давно были готовы, просто времени не хватало, чтобы сгонять в райцентр, так что я решил исправить эту оплошность, пусть и не особо надеясь на результат. Так-то, у меня уже вовсю работает альтернативный вариант сенокоса, и успешно, а впереди ещё ожидается целая банда охотников, которых пришлют на отработку.

Что-то от государства получу, что-то сам организую, с чем-то охотники помогут, а там и ещё соображу, где чего раздобыть, но запас на эту зиму у меня точно должен оказаться побольше.

Такие вот нехитрые, вполне себе крестьянские мысли у меня про службу и выполнение её требований, невзирая ни на что.

Вы представить себе не можете, как я офигел, когда привёз в районную канцелярию свои заявки, а там сам начальник, этакий румяный колобок, выскочил из своего кабинета, чтобы выхватить их из рук пожилой делопроизводительницы.

— Прошу ко мне в кабинет. Признаться, я давно и с удовольствием наблюдаю за вашей работой! — слащаво заявил он, с явным перебором, — Вам чай или кофе?

Так-то, я ещё года не проработал, какое «давно»?

— Кофе, — выбрал я машинально, чтобы развеять это чудо.

— Эллочка, нам два кофа, — произнёс пухлячок, и даже выжидательно посмотрел на меня, предлагая оценить его изысканные манеры и выражения.

— «Редкий дебил, но подыграть стоит», — определился я, врубая армейский опыт.

— А у вас тут… неплохо… Прямо чувствуется сопричастность к важному государственному делу, — показательно оглядел я его кабинет, с иконостасом членов Политбюро на стене, вырезанных из журнала и вставленных в рамочки.

— Общую программу Партии выполняем. Согласно всем решениям и замечаниям последнего Партсъезда! — бодро отчитался местный начальник.

— Неужели весь объём заявки на корма будет выполнен качественно и в срок? — показательно «ахнул» я.

— Можете не сомневаться, пока я здесь в начальниках, — важно поднял пухлячок указательный палец, — А к вам правда генерал приезжал? — спалился он этим вопросом напрочь.

— Я не про всё могу рассказывать, но зимой у меня уже был один генерал. Я его на медведя водил, и он его сам взял, — не стал я врать, а лишь подал часть правды.

— А правду говорят…

— Правду, — перебил я его, — Но поверьте, с кем и где я в Москве чаи гоняю, вам лучше не знать, да и я не стану рассказывать. Или вы тоже не под одним десятком подписок? Вы же меня понимаете?

— Конечно — конечно, я вовсе не это имел в виду, — залепетал начальник, сообразив, что он залез куда-то не туда.

— Можете поверить мне на слово, если мои заявки будут выполнены в срок и качественно, то мы с вами станем лучшими друзьями.

— Можете не сомневаться. Лично прослежу! — истово закивал пухляк.

— Лично. Это слово мне нравится, и я его запомню, — заверил я, допивая последний глоток далеко не лучшего растворимого кофе, — Но не стану вас дальше отвлекать. Наверняка у вас ещё много дел. Спасибо, что уделили мне столько времени! — в мягкой форме послал я его в трещину, и откланялся.

Надо же, какой обходительный человек… И где он в прошлом сезоне скрывался, когда мне больше половины заказанного недодали…