Первым пациентом, как и обещал Филарет, оказался начальник портового склада — невысокий, жилистый мулат с глубокими морщинами на лбу и недоверчивым взглядом. Звали его Рамон. Он пришёл к нам во врачебный кабинет кабинет посольства уже после закрытия, когда коридоры опустели и только дежурный у входа делал вид, что не смотрит на нас.

— Рамон, проходите, — Филарет пропустил его вперёд. — Это тот самый специалист из Советского Союза, о котором я вам говорил.

Рамон кивнул, но сел на стул так, словно под ним были гвозди. Таня, сидевшая в углу с блокнотом, мягко улыбнулась, и он чуть расслабился.

— Сеньор егерь, — произнёс он на русском, но с сильным акцентом, — Вы правда умеете лечить без ножа? Мне сказали, что вы смотрите на человека и видите его насквозь.

— Не насквозь, — ответил я, на испанском, медленно подбирая слова, так как всего лишь полдня тренировался, — Скорее, изнутри. Дайте мне вашу руку.

Он протянул ладонь, и я взял её в свою. Закрыл глаза. Рамон дышал часто, но ровно. Язва была не старая, но запущенная. Слизистая рыхлая, воспалённая, с несколькими едва заметными точечными кровотечениями.

— Вы пьёте много кофе, — сказал я. — И курите. Ещё работаете по ночам и едите всухомятку. Всё верно?

Рамон вздрогнул и уставился на меня.

— Откуда вы знаете?

— Я сейчас в вашем теле. Язва у вас не настолько глубокая, чтобы её было необходимо резать. Но если не заняться ею сейчас, через полгода придётся. И тогда уже без ножа не обойтись.

Он побледнел. Филарет, стоявший у окна, хмыкнул и покачал головой. Похоже, он мне всё ещё не верит.

— Я могу сделать вам эликсир и мазь, — я отпустил руку и поднялся. — Эликсир пить два раза в день, за полчаса до еды. И мазь — её нужно втирать в область солнечного сплетения перед сном. Через неделю боль уйдёт. Через две — язва затянется. Но при одном условии.

— Каком? — Рамон подался вперёд.

— Никакого кофе натощак. И никакого рома. У вас, кубинцев, принято снимать усталость ромом. Так вот — вашей язве это не нравится.

Он задумался, почесал подбородок, потом широко улыбнулся:

— Ром я пить перестану. А кофе… кофе — это же не ром, да? Немножечко можно?

— Кофе можно, — смилостивился я. — Но не больше двух чашек в день и только после еды.

Рамон закивал, будто ребёнок, которому пообещали конфету после супа.

Следующей была женщина из министерства торговли — строгая, с высокой причёской и таким взглядом, что Таня на всякий случай отодвинулась к окну. Звали её Соня. Точнее, Соньей её называли в посольстве, а полное имя я так и не выговорил с первого раза.

— У меня нет времени на шарлатанов, — заявила она с порога. — Но Филарет Илларионович сказал, что вы можете помочь. Если это правда — я заплачу. Если нет — вы мне вернёте деньги.

— Логично, — согласился я. — Присаживайтесь.

Она села, скрестила ноги и уставилась на меня, как экзаменатор. Я не стал просить у неё руку — просто смотрел. Соня нервничала, и это было видно без всякой диагностики: палец её правой руки отбивал дробь по сумочке, уголок рта подрагивал.

Попробую бесконтактную диагностику. А то всё руки как-то не доходили.

Хм… Вышло тяжелее, и Силы потратил больше.

— У вас щитовидная железа не стабильна, — сказал я. — Она сейчас в таком состоянии, что вас бросает то в жар, то в холод. Ночью вы не спите, а днём ходите, как выжатый лимон. И ещё вам кажется, что все вокруг плетут против вас интриги.

Она перестала отбивать дробь.

— Откуда вы…

— Это не колдовство, — я усмехнулся. — Это просто опыт. Ваша болезнь называется тиреотоксикоз, — блеснул я знаниями, которые достались от Мамина, — Вы, наверное, уже обращались к врачам?

— Мне сказали — нужна операция, — она поджала губы. — Но я не хочу. Это может надолго отвлечь меня от работы. И потом, я не уверена, что наши врачи умеют делать такие операции.

— В вашем случае можно попробовать обойтись без ножа. Я вскоре дам вам настойку. Пить два раза в день. Плюс диета: никакого сахара, никакой свинины, больше рыбы и бананов. Через неделю железа успокоится. Возможно, полностью.

— Возможно? — она прищурилась.

— Возможно, — я не стал обещать то, в чём не был уверен. — Но хуже точно не станет. А вот лучше — вероятно.

Соня помолчала, потом кивнула.

— Хорошо. Я согласна. Но за настойку заплачу через неделю.

Третьего пациента — таможенника по имени Мигель — пришлось ждать дольше всех. Он вошёл, опираясь на трость, и я сразу увидел, что каждый шаг даётся ему с трудом. Ноги его были обуты в мягкие тапки, хотя на улице стояла жара, и он шаркал, как старик, хотя на вид ему было не больше сорока.

— Доктор, — прохрипел он, плюхаясь на стул, — Вы уж простите, что я так. Ром, знаете ли, не спасает уже.

Филарет переводил, но половину я и так понимал, хотя в сложных случаях общался на русском.

— Я не доктор, — ответил я. — Но попробую помочь. Покажите ногу.

Мигель задрал штанину. Сустав был распухший, багровый, с белёсыми узелками под кожей. Подагра, как и говорил Филарет. И, судя по запаху, — ром Мигель пил не только по утрам. Он его просто пил. Возможно, вместо воды.

— Мне бы чего-нибудь такое, чтобы сразу полегчало, — попросил он жалобно, и что удивительно, на русском.

— Сразу не будет, — я покачал головой. — Но, если будете делать, что я скажу, через три дня сможете ходить без трости. Через неделю — танцевать. Через месяц — забудете, где у вас болело.

— Вы шутите!

— Шучу, — согласился я. — Насчёт танцев. Остальное — правда.

Я дал ему мазь и настойку, вынимая их из принесённого саквояжа, расписал, как принимать, и вдруг спросил:

— Вы по-русски хорошо говорите. Где учились?

— В Одессе, — он неожиданно подмигнул. — Мама у меня оттуда. А папа — из Сантьяго. Вот и получился такой гибрид.

— Одессит, — усмехнулся я. — Это многое объясняет.

Он рассмеялся, но тут же скривился от боли.

— Ладно, идите, — махнул я. — И ром сегодня не пейте.

— А завтра?

— А завтра поговорим.

Когда за Мигелем закрылась дверь, Филарет подошёл ко мне и негромко спросил:

— Ну что, Александр Сергеевич, справимся?

— Справимся, — сказал я. — Только пусть деньги несут вперёд. А то я их уже мысленно потратил. Надеюсь, вы помните, что снадобья им придётся оплатить отдельно?

Филарет хохотнул, а Таня, до этого молчавшая, вдруг добавила:

— На шляпку. И на сандалии.

— На шляпку и сандалии, — подтвердил я. — И ещё на мороженое. Его тут, говорят, делают из настоящего тростникового сахара.

Так началась наша кубинская практика. И, надо сказать, она мне нравилась куда больше, чем консилиумы в столичной «кремлёвке».

В отель мы вернулись к ужину, а потом я пошёл в душ и переодеваться. Дроздов предупредил, что в девять вечера у нас выезд на консультацию.

Поехали на служебной посольской «Волге», что по меркам Кубы очень престижно. Как я обратил внимание, из более-менее свежих автомобилей на улицах только наши Москвичи и Жигули. Волги встречаются редко. Все остальные легковушки представлены довольно старыми моделями американских машин.

Пунто-Серо, заметил я скромный указатель, когда мы вскоре свернули с основной дороги.

Вскоре мы въехали во вполне приличное поместье, в глубине которого виднелось двухэтажное здание в колониальном стиле.

Похоже, нас ждали, так как машину посольства охрана пропустила через ворота беспрепятственно.

В особняке меня и Дроздова встретил подтянутый мужчина с военной выправкой, который предложил нам присесть за стол в центре гостиной. Кроме него здесь были ещё двое, но они стояли около дверей достаточно далеко от нас, старательно изображая из себя недалёких охранников. Но отчего-то именно от них прямо веяло опасностью.

— Как я понимаю, врач здесь вы? — почти без акцента поинтересовался у меня мужчина на русском, ориентируясь на саквояж в моей руке.

— Я не врач. У меня свои способы лечения, — заранее уточнил я, чтобы потом не возникло недопониманий.

— Всё правильно. Значит дочь Рауля именно вас и имела ввиду, — довольно прищурился он в ответ.

Упс-с… Уже интересно. Похоже, я как-то между делом вылечил племянницу Фиделя Кастро. Я же правильно помню, что у Фиделя есть брат Рауль?

— Затрудняюсь с ответом. Мы не были представлены друг другу.

— И опять верный ответ. Скажите, в вашем саквояже есть какие-то приборы или средства, которые вам потребуются для первичной диагностики?

— Абсолютно никаких. Там только эликсиры и мази, но на этапе диагностики они не нужны.

— У вас есть при себе оружие или крупные металлические предметы?

— Разве что пряжка на брюках, — усмехнулся я в ответ, — И кольцо на пальце, — показал я своё обручальное кольцо.

— Тогда пройдёмте со мной. Вашему товарищу предложат напитки, десерт и винную карту, — легко поднялся с места мой собеседник.

Я, глядя на Дроздова, с намёком покосился на свой саквояж, прямо давая понять, чтобы он за ним проследил. Нет, я не боюсь, что оттуда что-то сопрут. Главное, чтобы ничего лишнего не подложили. Майор понял и едва заметно кивнул.

Перед входом, один из охранников меня якобы слегка, но очень профессионально «охлопал», после чего отошёл на место всё с той же каменной рожей лица.

Потом мы прошли ещё пост охраны на первом этаже, и уже более серьёзный, на втором.

— Вам сюда, — постучал в очередные двери, перед которыми застыла ещё пара охранников, мой сопровождающий, и дождавшись ответа, открыл их, — Прошу.

Меня встретил большой затемнённый кабинет, насыщенный запахом дорогих сигар.

— Здравствуйте, — произнёс я, обозначая своё присутствие и оставаясь у дверей.

— Проходите и присаживайтесь, — развернулся на дорогом американском вращающемся кресле хозяин кабинета, — Что будете — чай или кофе?

Да ну на фиг!!

Фидель Алехандро Кастро Рус!!

— М-м-м… Предлагаю начать с диагностики, а по её итогам напиток выберем.

— К сожалению, мой русский не настолько хорош, чтобы я вас правильно понял.

— Уверяю, он гораздо лучше, чем мой испанский, — уведомил я на всякий случай.

— Так может пригласим переводчика?

— Сначала просто дайте мне руку, на минуту, не больше, — подошёл я к легенде, и сев напротив, жестом подозвал его руку к себе.

Чуть усмехнувшись, лидер страны руку протянул и требуемое я получил.

Через минуту я откинулся на спинку своего кресла.

— Чай.

— Что?

— Вы спрашивали, что я буду из напитков. Если было бы что-то срочное и серьёзное, я попросил бы кофе, а пока — чай.

— Я здоров?

— Ну, ровно настолько, насколько может быть здоров человек в вашем возрасте. Но так-то да, у вас всё неплохо. Честно, я даже не понимаю, зачем я здесь. Не увидел никаких проблем, с которыми бы не справилась традиционная медицина, причём, довольно примитивная. Может, есть какие-то особые пожелания?

— Я хотел бы чуть лучше выглядеть, и ЦРУ не так давно хотело лишить меня бороды и волос.

— М-м-м… не совсем понял, потом через переводчика уточним ещё раз, но у меня есть средства омоложения кожи лица и эликсиры для борьбы с облысением.

— Они мне помогут отрастить бороду?

— Да хоть волосы в подмышках, — показал я жестом возможности своих средств, компенсируя сложности с языком.

Так-то, русский Фиделя не настолько хорош, чтобы в тонкости вникать. Но и переводчик в наши разговоры не желателен. Сокровенное обсуждаем. ЦРУ целую операцию провернуло, неудачную, целью которой была волосатая растительность Кастро. Американцы посчитали, что если он облысеет и потеряет свою знаменитую бороду, то его рейтинг на Кубе упадёт.

И пусть я над этим лишь посмеялся, про себя, то Фидель к такой диверсии отнёсся серьёзно.

Нет, это не паранойя. Столько покушений на свою жизнь, сколько пережил кубинский лидер, вряд ли ещё кому доставалось. Там счёт на многие сотни идёт.

— Средство для омоложения и против облысения, — прикурил Фидель новую сигару, — Чем я буду обязан?

— Если вы про деньги, то их не надо. Вы легенда! Я и так помогу. А если про моё желание, то я бы хотел сфотографироваться вместе, пусть я сейчас и не в парадке с орденами.

— Ты воевал?

— Да. Афганистан.

— Расскажешь?

— Не всё. Что смогу, но тут нашего с вами языка уже не хватит.

Фидель кивнул, вызвал уже знакомого мне офицера, и через него пригласил к нам фотографа и переводчика, а потом, в беседе, удивил меня знанием наших реалий. Он отлично знал наши реалии.

К примеру, на большинство его вопросов про Азербайджан и Узбекистан я не всегда смог ответить.

И нет, я не искал в памяти что-то внушаемое замполитом на занятиях по политической подготовке. Просто, говорил, что не знаю, когда действительно не знал, что ответить или рассказывал про то, что сам видел. Это были честные высказывания. И они зашли команданте лучше, чем любые другие.

— Фотографии мы отправим диппочтой в наше посольство в Москве. Так будет лучше, — без особых объяснений уведомил меня тот офицер, который нас встречал в гостиной, а теперь — провожал.

— Спасибо. Обязательно за ними зайду, — благодарно кивнул я ему, про себя удивляясь, как же у них всё сложно.

— Дольше дожидался, пока он освободится, чем обследовал. Нормальный здоровый мужик, разве что, неразговорчивый, — поделился я в машине с Дроздовым, но лишь для того, чтобы меня посольский услышал. — Зря вы меня к нему вызывали.

И нет — это не моя затея, Дроздов про такое заранее предупредил. Оттого я только что отыграл свою роль в спектакле, смысл которого не совсем понимаю.

* * *

Следующий день вышел ничуть не хуже.

Мы с женой нагулялись по Гаване, посещая заведения, пусть и явно туристического направления, и познакомились с тем мужиком на «Шевроле». Похоже, он сам нас нашёл, когда мы сидели в кафе на набережной, и предложил свои услуги гида, как он заверил, необычного.

— Армандо Лоуренс, — представился он, глядя на меня с некоторой надеждой и демонстрируя неплохое знание русского языка.

— Полагаю, вы имеете какое-то отношение к миру кубинского бокса? — чисто наугад выстрелил я, глядя на вполне тренированную, пусть и слегка оплывшую фигуру водителя.

— Как вы узнали? Олимпийский чемпион Теофило Стивенсон Лоуренс — мой двоюродный племянник! И я был тем, кто преподал этому пацану первые шаги! Потом сам полтора года тренировался, уже у вас в стране, но ничего не вышло. Заработал две травмы, и они поставили крест на моей карьере, — вполне неплохо изъяснялся он на русском.

А я и не знал… Так, наугад ляпнул, и попал в «десятку». Так-то последнее время мне не до просмотров Олимпиады — 80 было. Когда она началась, я в рейды по Афгану ходил, а когда закончилась, уже в госпитале лежал. И вовсе не в том состоянии, чтобы смог выйти из палаты и начать на соревнования пялиться.

— И что наш необычный гид попросит за свои услуги? — поинтересовался я с улыбкой.

— Сорок песо в день, и заправку до полного бака. Клянусь, я сам с полным к вам приеду. Так что никакого обмана, — очень горячо начал нас заверять перспективный гид.

— Большой расход? — кивнул я на его Шевроле Импалу.

— Восемь цилиндров и почти шестилитровый движок это предполагают. Но когда я эту красавицу увидел, то не смог отказаться. Но если у сеньора не предполагается дальних поездок, то всё выйдет не слишком накладно, — тут же переключился Армандо с восхваления достоинств автомобиля на предложение своих услуг.

— Дашь прокатиться? — хищно прищурился я, глядя на будущего гида.

Двести пятьдесят лошадиных сил! Я обязан эту мощь прочувствовать!

— Конечно, но русские меня редко нанимают больше, чем на сутки. Говорят, им обменных денег не хватает.

— Платить буду каждый день, и денег у меня достаточно. Главное — ты меня не подведи, — постарался я заранее купить верность нашего гида. — Жду вас через час у отеля.

Впрочем, в убеждении я не преуспел. Жена на меня выразительно глянула.

Похоже, когда Лоуренс нас покинет и мы с женой выйдем прогуляться на набережную, то меня ждёт поток откровений.

— Лоуренса тебе кубинцы подослали, — прошипела мне Татьяна на ухо, когда мы вышли к морю.

— Только кубинцы? — улыбнулся я в ответ, — Нет американского следа?

— Нет.

— Вот и хорошо.

Так-то, моя любимая ведьмочка, пусть и не читает мысли, но способна на многое. Она работает иначе.

Правильней такое будет назвать — «слепками сознания».

Вырвать кусок воспоминаний и передать их другому.

И пусть для Закона они ни разу не доказательства, так кто сказал, что всё по Закону будет, если на то найдутся причины.

Да, страна другая, так отчего правила всё те же?

Лоуренс, как и обещал, явился с полным баком и всю дорогу травил байки — про племянника-чемпиона, про свои неудавшиеся бои и про Хемингуэя, которого его отец якобы возил по этому же маршруту. Врал, наверное, но складно.

Если что, вёз он нас в посёлок ловцов жемчуга.

Нет, а что такого. Кубинский жемчуг — один из лучших в мире, а у меня случайно возникли лишние песо. И если что, обратный ввоз даже этой валюты в СССР невозможен.

Удивительное правило, но оно и понятно. Нахождение наличной валюты в руках у советских граждан — уголовное преступление. Статья 88 УК РСФСР.

Даже Александру Маслякову, главному по КВНам, по валютной статье восемь лет присудили, но потом, «по просьбам трудящихся» скостили срок до двух лет.

Вечером мы снова вышли на Малекон. Ветер гнал с океана тёплую соль, где-то играла гитара, и пахло жареной кукурузой и ромом. Таня стояла у парапета и смотрела на тёмную воду, на огни далёких судов, на луну, расплывшуюся, как масляное пятно. Я подошёл сзади, накинул ей на плечи свою лёгкую льняную куртку.

— Ну что, — спросил я негромко, — Стоило сюда лететь?

Она обернулась, и я увидел, что глаза у неё блестят.

— Стоило. Даже если бы мы ничего не делали — только вот так с тобой стояли у моря. Я, Саш, всё думаю: как же так? У нас дома снег по пояс, а тут волны тёплые, и словно другой мир. Будто тут и не социализм вовсе.

— Социализм, вроде, — усмехнулся я. — Только с пальмами.

— И с ромом, — добавила она и засмеялась.

Угу. Вчера вечером раза три меня обломала, когда я на шикарные, с виду, коктейли нацеливался.

И нет, я не ради напиться — чисто попробовать!

Нет, мне ничего не запрещали, и я даже попробовал этот ром… В чистом виде, если что!

Какая гадость!!