Кассету с диктофона Андропов прослушал дважды.

Она оказалась идентична с записью из служебной машины, куда транслировался сигнал с переносного передатчика. «Доверяй, но проверяй» — этот метод ещё со времён Дзержинского укоренился в их структуре.

И пусть главу могучего ведомства возмутила наглость какого-то егеря, но в том-то и дело, что он оказался не «каким-то там», а тем, кто практически вытащил его с того света. И пусть сейчас врачи «Кремлёвки» радостно кудахчут, обещая ему годы долгой жизни, но отчего-то веры в их слова у него куда меньше, чем в диагнозы и назначения Травника. А тот ведь не просто так сказал, что раз в год ему стоит проходить обследование и возможно, реабилитацию.

А тут глава КГБ сам ещё Генерального некстати подсадил на снадобье для снижения веса.

Пожалуй, ни за одним процессом в стране Леонид Ильич не следил так, как за собственным весом. В его резиденцию было куплено пять весов от разных производителей. Если Генсека не устраивало первое ежедневное взвешивание, он обходил их все. Зато стоило похудеть ему хотя бы на полкилограмма, и Брежнев с этой новости начинал заседание Политбюро.

А тут… За месяц Брежнев похудел на три килограмма. Андропов стал у него любимчиком. К огромной зависти Устинова, Черненко и Щёлокова, которые ревностно наблюдали за внезапно выздоровевшим главой КГБ и его возросшей активностью, частенько переглядываясь меж собой.

* * *

Я не знаю, что за игры там наверху затеяны, но это, мне, как егерю, оно и не так важно.

Трактор у нас бегает, кормов полно, ветряк помогает, а дизель-генераторы перебраны и снабжены соляркой на полтора месяца вперёд.

Запасов у нас всяких полно. Грибы всех видов, ягоды, овощи, соленья и варенья. Есть резерв в виде трёх ящиков тушёнки и двух со сгущёнкой. Ну, и небольшое разнообразие других консервов. В основном, рыбных. И там не только шпроты и килька в томатном соусе, но и тунец с горбушей в собственном соку. Муки, круп и сахара с солью тоже в достатке. Не пропадём! Перезимуем.

Жена накоротке пообщалась с бабкой Агриппиной, и та высказалась в том плане, что сила у гипнотизёра была не его, а заёмная. Что-то вроде заряженного артефакта, который вряд ли долго протянет.

Рано или поздно заряд вампирской силы в нём закончится, а то и кровушка свернётся. И, всё. Кранты гипнозу.

Казалось бы, вопрос с гипнозом нужно закрыть раз и навсегда.

Я бы так и сделал, но одно дело приговорить сколько-то нетопырей, и совсем другое — убить живого человека, который лично на тебя не напал. Статья, однако.

Короче, дальнейшее развитие этого вопроса я пока поставил на паузу. За динамикой проблемы деревенские и сами проследят, а бабульки — наши торговые агенты, всё досконально вызнают и доложат. Их даже просить об этом не надо. Посплетни… обменяться информацией — у них в крови заложено. Со смаком и подробностями всё выложат.

Ну, и прихожане никуда не делись. Худо-бедно, а едет народ к Травнику. Правда, когда совсем припрёт, и уже врачи с их лекарствами не помогают.

А у нас нынче осень дюже поздняя, но холода пришли. Селяне убоинку на зиму заготавливают, ну, и с нами делятся. Не просто так, за снадобья, которые им помогают.

Зря мы что ли с Василием нарезали бензопилой плиты изо льда для ледника, а по самым морозным ночам там вентиляцию устраивали, открывая заслонки с вечера и прикрывая их утром. Зато теперь, в нашу морозильную камеру, кроме тех окороков, гусей и уток, что уже там подвешены, можно ещё пару коровьих туш засунуть, была бы возможность и желание. Заморозим до деревянного стука.

И вроде бы тылы я укрепил, и не только здесь, у себя, но и в столице, а всё равно волнуюсь. Не любят власть имущие мира сего непокорство! А я его показал, и вполне внятно. Ещё и угрозой на угрозу ответил, поставив тем самым знак равенства, между нами.

Так-то, да. Шутка, смешней не бывает. Захолустный егерь против главы КГБ!

Но по всем моим расчётам я должен выиграть, хотя это пока не точно! Я же не столько егерь, сколько Травник!

* * *

Если я правильно понял ужимки и гримасы Дроздова, то он на моей стороне и скоро должен появиться на горизонте. Я обратно подключил радиотелефон «Алтай» у себя в машине, а потом спокойно занялся тем, на чём настаивал Ратибор — начал активно заниматься магией и своим развитием на этой стезе. И нет, не гипнозом, но делом гораздо более полезным и интересным. Наставник убедил меня — любой уважающий себя Травник должен иметь Пространственное хранилище, и как дополнительное умение в этом разделе магии — знать хотя бы примитивное заклинание Стазиса. Пусть не самое мощное, с его слов, так и вовсе на уровне Ученика, но даже такое «простенькое», оно позволит на две — три недели сохранить травы или зелья в первозданном виде.

На изучение «простенького» заклинания Стазиса я потратил неделю. Раза по два в день катаясь в Дубу на подзарядку, так как сливал Силу в ноль.

— «Коряво, конечно, но для первого шага сойдёт», — оценил Ратибор моё достижение, добытое буквально кровью и потом.

И нет, про кровь не шучу. Было пару раз. Закидывал голову и сам себя лечил, если Сила оставалась.

Немного бешусь я оттого, что наставник делает вид, словно он не понимает, что тренирует бегуна на длинные дистанции в условиях такого высокогорья, где люди кислородные маски надевают.

Может в его мире, где магический фон планеты зашкаливал, магия легко давалась, а у нас такого нет.

Как бы то ни было, но сейчас кладовку, размером два с половиной на четыре метра я могу погрузить в Стазис дней на пятнадцать. Это ли не повод для гордости?

Оказалось, нет. Если Ратибор не врёт, а я чую, что он не врёт, то маги его мира могли здоровенную гробницу на полторы тысячи лет в Стазис погрузить.

Вот только тут вам не там, так что хрен он мне комплекс неполноценности привьёт. Обломается.

Дроздов позвонил, когда я «карманом» только начал заниматься.

— Александр Сергеевич, вопрос решился в вашу пользу. Послезавтра, после обеда, рассчитываю прибыть к вам, или в Свердловске есть возможность встретиться? Тогда я пораньше всё обговорю и успею на вечерний самолёт, — этак с намёком, почти просительно, обратился ко мне майор.

— Можно и в Свердловске. Мой домашний телефон продиктовать?

— Он у меня есть.

Кто бы сомневался.

— Я привёз пятьдесят тысяч рублей в облигациях. Они внизу, в машине. Из-за этого мне пришлось добираться поездом.

— М-м… Честно сказать, не понял.

— Вам и не нужно. Специфика ведомственного учёта. Любая другая форма расчётов у нас жёстко регламентирована, а облигации — нет. Да и вам выгодней. Заём-то тысяча девятьсот шестьдесят шестого года!

— И что?

— Так многие облигации уже погашены. А у остальных вырос шанс на выигрыш, — подмигнул мне Дроздов.

— Сильно вырос?

— Вряд ли, но с тем количеством облигаций, которые я привёз, на одни выигрыши, пусть и некрупные, вполне можно роскошно пожить. Так что не спешите их продавать. Выигрыши в два и пять номиналов вовсе не редкость. Тиражи раз в два месяца. Сберкассы принимают облигации обезличено. По номиналу.

— Хм, а в чём подвох? — почесал я в затылке.

— Нет подвоха. Список желаемых снадобий показать?

— Обязательно! Так, не совсем понял. Тут совсем мало тех, что подходят для индивидуального лечения и они обозначены лишь пожеланиями. Примерно столько же — это обычные омолаживающие мази и Опохмеляторы и немножко для поддержки потенции, а всё остальное — обычные средства для армии. Давайте, я ещё раз спрошу — в чём подвох?

— Возможно, повторяю ещё раз, возможно, потребуется подлечить пару — тройку важных персон. Именно, не вылечить, а поправить им здоровье. Второй комплект — это для нашего Посольства, чисто им на подарки, а вот то, что для армии… Там давно бы уже пора. Пока нас дипломаты по рукам-ногам повязали. Доставь мы на Кубу что-то из современного вооружения — вой поднимут до небес! А тут — всего лишь бутыльки и мази. Практически, медикаменты.

— А вы знаете, я согласен, — пробежал я список ещё раз сверху до низу.

— Тогда я сейчас чемодан принесу, — поднялся с места майор.

— Какой ещё чемодан?

— Очень пухлый, но не тяжёлый. Который поездом с Москвы вёз. Или вы думаете, что две с половиной тысячи двадцатирублёвых облигаций в портфель могли влезть?

Скажу честно — я не знаю, чему больше радоваться. Деньгам, которые лишними не бывают, но мне пока не особо нужны, или тому, что противостояние у нас бескровно завершилось.

Но раз заказ принял, то не фиг выпендриваться. Его нужно выполнить. Поэтому — погнали. «Арбайтен — му-му». И Стазис мне в помощь!

* * *

За новую партию снадобий я принялся со всей революционной злостью и используя новые возможности. Так-то, я изрядно окреп, и в Силе прилично поднялся.

— Танюш, — я заглянул в теплицу, где жена возилась с какой-то рассадой, — Ты мне нужна. Как человек с холодной головой.

Она выпрямилась, отряхнула ладони и подозрительно на меня посмотрела.

— Что, опять заказ? И на этот раз не для Афгана?

— Для Кубы, — я протянул ей список, который оставил Дроздов. — Вот, читай. Тут половина позиций — ерунда, я и сам справлюсь. Но есть пара пунктов, где без тебя никак. Особенно вот этот, — я ткнул пальцем в строчку, обведённую карандашом.

Таня пробежала глазами и хмыкнула.

— «Средство для усиления мужской потенции, не вызывающее привыкания, желательно на натуральной основе». И это заказывает посольство?

— Ну, не для себя же. Для подарков. Кубинцы — народ горячий. Им такое за счастье. Хотя у меня есть разработка, но тут, похоже, надо бы что-то помягче и с более пролонгированным действием.

— А, по-моему, тут проще, — она вернула список. — Просто у кого-то в посольстве проблемы с этим делом, а признаться им стыдно. Вот и вписали в общий список.

— Тем более надо сделать хорошо, — я ухмыльнулся. — Представь, какая слава пойдёт, если у них там всё заработает.

— У тебя всё заработает, — она шутливо ткнула меня кулаком в бок. — Ладно, помогу. Но учти: я в этих делах тонкостей не знаю. Это же мужская магия.

— А вот тут ты не права, — я взял её под локоть и повёл в дом. — Есть такие травы, что без женской руки вообще не сработают. Вон, бабка Агриппина говорила: «Любовное зелье вари втроём — баба, мужик и чёрт». Чёрта у нас нет, но вдвоём справимся.

Мы засели в пристройке. Я разложил на столе ингредиенты: корень женьшеня, вытяжку из пантов, порошок из ягод лимонника, немного прополиса и, конечно, ту самую краснокнижную травку, которую Таня выращивала в теплице, — родиолу розовую. Плюс пара компонентов, которые я попросил Василия держать в секрете даже от жены. Но жена, конечно, всё пронюхала. И моей доложила.

— Это что у тебя? — жена принюхалась к маленькому пузырьку. — Мускус? Где взял?

— У одного охотника выменял. Он кабаргу добыл, а струю мне отдал. Сказал, бабы от такого запаха с ума сходят.

— Дурак твой охотник, — фыркнула Таня. — От чистого мускуса бабы не с ума сходят, а из дому бегут. Его разводить надо, в масле или спирте, и то — каплю на ведро. А ты что, понюхал?

— Нюхнул, — признался я. — Чуть не чихнул насмерть.

— Вот и не лезь больше. Давай, показывай, что уже намешал.

Я показал. Основа была готова — спиртовая настойка на женьшене и лимоннике, выдержанная две недели в тёмном месте. Таня её понюхала, капнула на запястье, растёрла.

— Слабовато. С таким подходом твой кубинец только и сможет, что лежать и эротично мечтать. Надо добавить что-то жгучее. Перец, имбирь, гвоздика. Но не переборщи, а то будет не любовное зелье, а средство от насморка.

Я кивнул и полез в шкафчик за специями. Имбирь у нас был — терпеть не могу, но для дела сгодится. Гвоздику я взял у матушки, она её в пироги кладёт. Перец — у Василия. Он его в тушёнку добавляет, когда готовит.

Через час мы с Таней сидели друг напротив друга, как два алхимика, и по очереди капали в общую склянку то одно, то другое. Я отсчитывал капли, она пробовала запах и морщилась. В конце концов дошло до смешного: я случайно капнул настойку мимо, на стол, и Таня, вытирая лужу, задела локтем пузырёк с мускусом. Пузырёк опрокинулся, и комнату заволокло таким ароматом, что у нас обоих слёзы из глаз.

— Это фиаско, — просипела Таня, открывая окно. — Теперь тут месяц будет вонять, как в парфюмерной лавке.

— Зато какое зелье получится! — я тоже закашлялся. — Любая баба за таким запахом пойдёт.

— Ага, чтобы набить тебе морду, — она рассмеялась и плеснула в меня водой из кружки.

Кое-как мы проветрили пристройку и закончили. Зелье получилось тёмно-янтарное, густое, с лёгким острым запахом. Таня набрала в пипетку каплю, капнула себе на язык и прислушалась к ощущениям.

— Ну? — не выдержал я.

— Тепло пошло, — она кивнула. — Мягко так, вниз. Но это на мне. На мужике будет сильнее. Думаю, нормально. Только не пей больше одной рюмки за вечер.

— А я и не пью, — напомнил я.

— Ну и дурак, — подмигнула она.

Остальные позиции списка мы добили за два дня. Омолаживающие мази я сделал по проверенному рецепту, только вместо обычной розовой воды взял настой лепестков шиповника, который Таня припасла ещё летом. Опохмелятор — тут вообще без хитростей: рассол, мёд, лимон, немного мяты и чуть-чуть Силы. Зато для армии я намешал три вида порошков — кровоостанавливающий, противошоковый и обеззараживающий, — расфасовал в бумажные пакетики и подписал каждый, чтобы кубинцы не перепутали.

Когда всё было готово, я уложил коробки с зельями в большой фанерный ящик и забил крышку. Таня подошла, присела рядом и заглянула мне в лицо.

— Ты чего такой серьёзный?

— Да думаю, — я вздохнул. — Вот сделали мы заказ, отправим его. А там, на Кубе, кому-то эти зелья жизнь облегчат. Может, даже спасут. А мы тут сидим, в тайге, и знать не знаем, кому именно. Но прикинь — скоро мы и Кубу, и кубинцев увидим. Не факт, что их поймём, но всё равно же интересно.

От меня пахло… Так, что я сам это чувствовал.

Я честно пошёл на улицу, постоял на ветру, а потом заглянул в баню — благо, она была натоплена, и ещё не остыла.

Воланд, который действительно чихал весь вечер, увязался следом и улёгся на пороге, как сторожевой лев, пока я споласкивался.

— Ну что, дружище, — сказал я, выливая на себя пару шаек с тёплой водой. — Кажется, мы с тобой вляпались в большую политику. Или она в нас. Не поймёшь. Но всё это выглядит довольно забавно.

Пёс глянул на меня устало и, кажется, всё понял. Или просто ждал, когда я наконец-то перестану болтать и пойду спать. У собак, в их жизни, всё проще и понятней.

* * *

Таня узнала про Кубу от меня, и лучше бы я ей сказал об этом как-то иначе. Не с порога, не между делом, не в тот момент, когда она возилась с рассадой в теплице и у неё руки были в земле. Но я так и сделал — пришёл, встал в дверях и сказал:

— Тань, мы всё-таки летим на Кубу. Через месяц. Вдвоём.

Она медленно выпрямилась, отряхнула ладони и посмотрела на меня поверх кадки с помидорами.

— Шутишь?

— Нет. Заказ от Дроздова. Нужно отвезти ящик с зельями в посольство. Заодно отдохнём. Море, солнце, фрукты. Ты же никогда не была на море.

Она вытерла руки о передник и подошла ко мне. В глазах у неё было что-то, чего я не сразу разобрал: не радость, не испуг — скорее, усталое недоверие.

— Саш, ты понимаешь, что говоришь? Мы с тобой не просто так за границу летим. Это же не в Свердловск на рынок.

— Понимаю. Но документы уже оформляют. Дроздов обещал, что всё будет чисто. Мы летим как частные лица, по приглашению.

— Чьему приглашению?

— Кубинского посольства. Вернее, их врача. Он хочет познакомиться с моими наработками.

Таня помолчала, потом села на перевёрнутый ящик и уставилась в землю.

— Ты хоть понимаешь, что это меняет всё? — спросила она тихо. — Тебя теперь знают не только в Москве. Тебя в другую страну везут. Как какого-то… специалиста.

— Ну, так я и есть специалист, — я присел рядом. — Травник. Целитель. Чего стесняться?

— Да не стесняюсь я! — она вдруг вскинула голову, и в голосе её звякнула обида. — Мне страшно, Саша. Вот чего мне. Ты там, наверху, уже с генералами на короткой ноге, а я тут, в теплице, с огурцами и клубникой. Я не знаю, как себя вести в посольствах, что говорить, как одеться. Я же деревенская, Саша. Простая. А ты меня везёшь в чужую страну, где всё по-другому.

— Тань, — я взял её за руку, — ты не простая. Ты — ведьма. У тебя чутьё такое, что любому посольскому и не снилось. А деревенское твоё — оно и к лучшему. Кубинцы простых людей любят. Им генералы и чиновники — вот где, — я чиркнул ребром ладони по горлу.

Она невольно улыбнулась, но тут же снова посерьёзнела.

— А как же хозяйство? Куры, козы, теплицы? Кто тут без меня останется?

— Василий с женой присмотрит. Он у нас теперь и за механика, и за скотника, и за завхоза. Матушка обещала приехать, если что. Да и не на месяц же летим. Недельки на две, не больше.

— Две недели, — она покачала головой. — А как же твои афганцы? Они же приедут, а тебя нет.

— Я уже отправил им посылку. На ближайший месяц хватит. А если кто приедет — Мамин на подхвате. Он и Диагностику уже освоил, и Малым Исцелением пользоваться умеет. Справится.

Она вздохнула и прислонилась лбом к моему плечу.

— А я ведь, дура, всю жизнь мечтала на море побывать. Ещё девчонкой. Смотрю, бывало, на картинку в журнале — пальмы, вода голубая, песок. И думаю: вот бы хоть одним глазком. А теперь ты говоришь — летим. И я не рада. Боюсь.

— Чего?

— Что всё изменится. Что вернёмся — и уже не будет у нас так, как раньше. Что ты станешь ещё дальше от меня.

Я обнял её крепко, прижал к себе.

— Глупенькая. Я от тебя не дальше, а ближе. Потому что там, на Кубе, у меня не будет ни леса, ни Дуба, ни трав. Только ты. И море.

Она фыркнула.

— Ишь, заливает. Прямо как приезжий торговец на ярмарке.

— Но ты же мне веришь?

— Я — верю.

— Это главное, а на остальное — по фиг, — отмахнулся я от иных сложностей жизни.