Что я знаю про фотовспышки? Пожалуй, не так уж и много.

Но про взрывпакеты и светозвуковую гранату уже гораздо больше.

Когда наставник мне сказал, что у вампиров их слабое место связано с дневным зрением, план начал вырисовываться. Изобразить пару — тройку светошумовых пакетов, да ещё и внедрить туда пару столовых ложек перца и несколько долек ядрёного чеснока, для полноты впечатлений — не вопрос! Глядишь, и отрублю им зрение, слух и обоняние.

Осталось дождаться солнечного дня. Бабка Агриппина сказала, что это важно.

Если что, воевать я собираюсь с вампирами, а если копнуть глубже, то с устоявшейся цепочкой, которая уже больше года работает.

Отлажено у них — комар носа не подточит.

Обольститель — гипнотизёр обо всём договориться, девчата «на работу» выйдут, и им даже заплатят, чтобы всё выглядело, «как обычно», и никто ничего не заподозрил, а то, что клиенты, имеющие молодняк в хвост и гриву, кровь сдают… Так им же объяснили — она нужна для «привязки».

Практически идеальная конспирация. Все во всё верят, пусть некоторые и принудительно, но работает же. Но пока мне очень интересно, что этот гипнотизёр девчонкам в головы внедрил, раз они с самого начала в роли кукол «на всё готовые».

Кстати, когда я с Ратибором этот вопрос обсуждал, тот в очередной раз попенял мне, что нужно больше собой заниматься, тогда я и гипноз давно бы мог освоить. Вот жеж, старый ворчун… А раньше-то не мог сказать? Гипноз — это же круто!

На следующий день, чуть после одиннадцати утра, меня страховал Сорока с карабином, Василий с ружьём, заряженным картечью, и две ведьмы, причём у жены в руках тоже было ружьё.

Начал я с кирпича. Попал с первого раза, напрочь вынося небольшое чердачное оконце. Дальше в него полетели взрывпакеты, все три штуки. Потом прошло больше минуты, и из оконца рванули… летучие мыши, крупного размера. Пришлось стрелять, и не только мне. В итоге всех положили.

Когда массовый вылет закончился, я отправился на зачистку.

Стоило мне приоткрыть дверь в чулан, как меня попробовали убить. Какая-то хтонь, покрупней тех, что вылетали через оконце, попыталась на меня напасть, как только я сорвал замок на двери. Но чего-то подобного я ожидал, и придержав открытие двери ногой, сначала выстрелил пару раз, а потом засадил штык. Противник был может и сильный, но лёгкий. Оно и понятно, раз летать умеет. Дверь открыть он не смог, но даже полученные раны его не убили. Да, упал, но скребя пол впечатляющими когтями, прямо на глазах начал восстанавливаться. Контрольный в голову, а потом я сапогом сверху по его черепушке припечатал, и она треснула.

Не отрывая глаз от люка, я вытащил труп этой погани на улицу, выкидывая в искрящийся на солнце снег, а затем вернулся, и полез проверять чердак.

Так чисто. Лишь многочисленные следы от когтей на стропилах. И перцем так прёт, что я едва-едва проморгаться смог, пока обратно спускался. Но всё равно, едва вышел на улицу, то сначала прокашлялся и отсморкался. Потом чихал ещё с минуту. Хороший перец был в пакетах. Жгучий. Недаром ему название «Огонёк» придумали.

Участковый появился минут через двадцать. Бегом примчался, хоть был в тулупе и валенках.

— Кто стрелял⁈ Что тут взрывали? — заорал он, едва забежав во двор.

— И вам здравствуйте, — поприветствовал я его, — Сообщаю, что мной, государственным егерем, уничтожено логово крайне опасной фауны, которая была способна убивать людей и разносить эпидемии.

— Какой ещё фауны!

— А вы на сугроб посмотрите, — ткнул я пальцем в нужную сторону, — Аномально большой нетопырь. Видите, какой он отпечаток на память о себе оставил.

Так-то, пепельный след на сугробе лишь слепой не заметит.

Да, сгорели вампиры на солнышке, вот прямо до пепла.

А у нас ведь как: — «Нет тела — нет дела». Оттого и взгрустнул участковый.

— Сняли проблему? — спросил я у бабки Агриппины, когда мы начали расходиться, закончив все положенные процессуальные процедуры, которые не слишком-то и затянулись, так как холодно.

— Возможно, но я прослежу, — проскрипела она в ответ, и отчалила.

Угу, а где благодарность? Я целый «жопкин хор» от постороннего влияния спас, на что бабушка не сподобилась ни разу, и это всё? Вся её признательность?

Пу-пу-пу, чую, старушку скоро придётся в чувство приводить. То ли она берегов не видит, то ли из вредности не желает признать, что «власть в околотке переменилась».

Ох, и вредная же бабка мне досталась…

* * *

— Соколов, — уже привычно отозвался я на звонок по «Алтаю» в самый неподходящий момент.

Так-то я уже на заправку готов был свернуть, до которой осталось меньше ста метров, где меня уже ожидала пара «быков», из водителей лесовозов. И вот сейчас они мою остановку и разговор по телефону могут неправильно понять.

Типа — увидев их, таких красавцев, егерь струсил и начал в телефон звонить.

Не, парни и на самом деле хороши. Один под два метра, в плечах широк и в весе далеко за сто, второй — его слегка уменьшенная копия.

— Александр Сергеевич, у меня две новости, и обе хорошие, — почти что радостно донёс до меня Дроздов, — Во-первых, я еду с вами, а во-вторых, вам оплатили дополнительные пятьдесят килограммов груза.

— За первое рад, а вот второе напрасно. Откажусь. Мы с женой не собираемся везти на Кубу что-то особо тяжёлое. А на тапочки и одежду нам с ней вполне хватает обычных норм Аэрофлота.

— Эм-м-м… Так-то предполагался ящик с зельями.

— Что⁈ Я ничего не собираюсь везти!

— Так я и предупреждаю заранее. Надо.

— Вам надо, вы и везите, что хотите. Что касается меня и жены, так если мы не отдыхать едем, смею напомнить, в качестве награды, а на какую-то работу, то всё. Вот прямо тут про нас можете забыть. Уже никто никуда не летит! Нам и дома хорошо! До свидания! — вырубил я связь, и очень злой поехал «знакомиться».

— Слышь, ты собаку-то убери, — потребовал тот, что поменьше, когда я выпустил Воланда из машины.

— С чего бы вдруг? — участливо поинтересовался я в ответ, оценивая соперников.

— Это не честно, — заявил он на полном серьёзе.

— А вдвоём на одного — честно?

— Понятия позволяют.

— Они у нас разные, эти понятия. Мои позволяют даже карабин достать и вам колени прострелить, но я сегодня зол, поэтому давайте просто смахнёмся? На кулаках? Обещаю сегодня никого не убивать, — предложил я, неспешно идя им навстречу вместе с Воландом.

— Вась, это точно он. Отморозок! Уё*** быстро! — ухватил мелкий тугодума — тяжеловеса за рукав, и буквально через несколько секунд вполне прилично выглядевший «Жигулёнок», спрятанный за зданием заправки, стартанул так, что только галька из-под колёс полетела.

Не помню, кто говорил, что авторитет нужно заработать, и лишь потом он будет работать на тебя. Так-то, я не особо в такое верил. А вот на тебе… Работает, оказывается.

* * *

Мальцев, уже вполне себе отошедший от разговора с Андроповым, вспоминал всё ещё раз и тихо охреневал.

После вполне удачного матча, где он занёс первую шайбу, а потом реализовал буллит. Штрафной в ворота соперника он заработал, когда поверил сам в себя. Тогда его атаковали со спины, и вроде бы опасно, но он, вставая со льда, лишь улыбнулся, дав отмашку тренеру и врачу команды, что он в порядке.

А разговор с шефом КГБ вышел крайне интересный.

Андропов принял Мальцева в небольшом кабинете на Старой площади, куда хоккеиста провели какими-то немыслимыми коридорами, минуя секретарей и помощников.

Обстановка была вполне себе спартанская: стол, несколько стульев, графин с водой и портрет Дзержинского на стене.

Сам Юрий Владимирович сидел не за столом, а сбоку, в кресле, и выглядел уставшим, но цепким — человек, который привык слушать больше, чем говорить. И выглядел на этот раз он хорошо. Без своего вполне обычного болезненного вида.

— Присаживайтесь, Александр Николаевич, — он кивнул на стул напротив. — Чаю? У меня он хорош.

— Не откажусь, — Мальцев сел, стараясь не выдать волнения.

Пока адъютант разливал чай, Андропов молча разглядывал хоккеиста. Потом, когда дверь за ним закрылась, заговорил — негромко, с той особой интонацией, которая заставляла собеседника ловить каждое его слово:

— Я вас позвал не как председатель Комитета, а как человек, которому небезразличен советский спорт. То, что я сейчас скажу, пусть будет чисто между нами. Согласны?

— Разумеется, Юрий Владимирович.

— Хорошо. Тогда начну с главного. Вы провели несколько дней у этого… травника. Соколова. Я знаю, что он с вами делал — мне докладывали. И я знаю, что перед этим канадцы пытались вас сломать. Не вышло, а потом вы лишь лучше заиграли. Вопрос: почему?

Мальцев на секунду задумался, потом ответил:

— Потому что он не просто суставы и кости укрепил. Он… — хоккеист запнулся, подбирая слова, — Он мне голову на место поставил. Я до этого как на автопилоте играл: быстро, сильно, но без искры. А он мне сказал: «Ты — Хоккеист, я — Травник. Каждый должен заниматься тем, что у него хорошо получается». И я вдруг понял, что я не просто игрок. Я — тот, кто может повести за собой. Команду, спорт…

— Вот, — Андропов чуть подался вперёд. — Вот это меня и интересует! Не травы, не эликсиры, хотя они тоже важны. А вот эта его способность… настраивать людей. Не гипноз, нет. Что-то другое. Что вы почувствовали?

Мальцев отпил чаю. Чисто, как паузу, на подумать.

— Как будто меня разобрали на части и собрали заново. Но не переделали, нет. Просто убрали лишнее. Страх убрали. Неуверенность. И добавили понимания — кто я есть и зачем. Я после этого на лёд вышел и понял: меня не сломать. Никакой клюшкой, никаким приёмом. Я не стал сильнее физически. Я стал… цельным и крепким. Словами такое не передать.

Андропов помолчал, потом кивнул каким-то своим мыслям.

— Теперь дальше, — Андропов взял со стола тонкую папку, но открывать не стал. — Вы не знаете, что он делает для Афганистана. Скажу просто — много. Зелья, порошки, эликсиры. У нас там потери снизились на проценты — не буду называть цифры, они секретные, — но снизились ощутимо. И это только начало. А теперь представьте, что будет, если его методику применить к спорту. Не к одному хоккею — ко всему спорту.

Мальцев чуть не поперхнулся чаем.

— Ко всему?

— Ко всему, — подтвердил Андропов. — Лёгкая атлетика, футбол, бокс, плавание, борьба, гимнастика. У нас есть спортсмены, которые годами не могут выйти на пик формы из-за старых травм. Есть те, кто психологически не тянет. Есть те, кому не хватает буквально капли — скорости, выносливости, реакции. А он может эту каплю дать. И не допингом — тут всё чисто. Мы проверяли. Никаких следов химии. Только травы и… что-то ещё.

— Он называет это Силой, — сказал Мальцев. — Но я не уверен, что он согласится. Он же… он же принципиальный. Спорт должен быть честным. Он так и сказал Дроздову.

— Знаю, — Андропов усмехнулся. — Поэтому я и хочу с вами посоветоваться. Не как с хоккеистом — как с человеком, который его видел, который с ним говорил. Как нам его убедить? Не заставить — заставить не получится, мы пробовали. Именно убедить.

Мальцев отставил чашку.

— Юрий Владимирович, я скажу так. Он не пойдёт на массовое производство. Не будет штамповать эликсиры для всей сборной. Но если ему дать нескольких спортсменов — лучших, тех, кто действительно болеет за страну, — он с ними поработает. Не как с пациентами. Как… ну, как со мной. Индивидуально. И не только травы даст, а ещё и вот эту настройку проведёт. После которой человек перестаёт сомневаться.

— И сколько таких спортсменов он сможет принять?

— Думаю, двоих-троих в месяц. Не больше. Он же ещё и афганцами занимается. У него там целый санаторий.

Андропов встал, прошёлся по кабинету, остановился у окна.

— Двоих-троих в месяц, — повторил он задумчиво. — Это двенадцать-пятнадцать человек до следующей Олимпиады. Если отобрать правильно, это может дать нам золото в тех видах, где мы сейчас даже в тройку не входим. Но я хочу другого. Я хочу, чтобы он подготовил не просто чемпионов. Я хочу, чтобы он подготовил тех, кто потом сами станут наставниками. Тренерами, которые понимают не только технику, но и… душу спортсмена.

— А он на это способен? — Мальцев с сомнением покачал головой.

— Пока нет, — признал Андропов. — Но он учится. У него уже есть ученики. Хирург один матёрый, врач из райцентра, жена его — по слухам — вроде ведьма, не к ночи будет помянута. Он создаёт что-то вроде… ковена, так вроде это у них называется. И если нам удастся убедить его взять ещё пару учеников из спорта — таких, которые потом понесут это дальше, — вот тогда мы получим систему. Поднимем не только уровень советского спорта, но и гордость людей за страну, где они живут.

— Систему, — Мальцев хмыкнул. — Звучит как-то не очень по-советски.

— А это и не советское, — вдруг сказал Андропов и улыбнулся краешком губ. — Это гораздо старше. Ему бабка-травница помогала, а её учили те, кто жил ещё до революции. И если я правильно понимаю, корни этой науки уходят вообще в языческие времена. Так что пусть вас не смущает слово «ковен». Это просто форма. Содержание важнее.

Он вернулся к столу и взял папку.

— Я хочу предложить вам, Александр Николаевич, стать связующим звеном. Вы его знаете, он вам доверяет. Вы могли бы отбирать тех самых спортсменов, о которых мы говорили. Тех, кому это действительно нужно, и кто не сломается от того, что с ними сделают.

— А что с ними сделают? — спросил Мальцев.

— То же, что и с вами. Разберут и соберут заново. Только не всех это устраивает. Некоторые не хотят знать, кто они на самом деле. Им проще жить, как привыкли. А вы — захотели. Потому я вас и позвал.

Мальцев долго молчал, глядя в стол. Потом поднял глаза.

— Я согласен. Но при одном условии. Егерь не должен знать, что это ваша идея. Если он заподозрит, что мной манипулируют, — всё, кранты. Он замкнётся и больше никого к себе из спорта не подпустит. И подбирать людей я сам буду. Желательно из тех, кто травмирован, и травма ему крест поставила на спорте.

— Договорились, — Андропов протянул руку, и Мальцев пожал её. — Детали обсудим позже. А пока — идите и выигрывайте. На вас вся страна смотрит.

— И я за неё жилы рву. Только недавно понял, как это важно, — ответил хоккеист.

Когда он вышел, Андропов ещё долго сидел в кресле, вертя в пальцах незажжённую сигару. Нет, он никогда не курил, здоровье не позволяло, но… Отчего бы и не помечтать.

Он думал о том, что судьба иногда подбрасывает странные шансы, и надо быть полным идиотом, чтобы ими не воспользоваться.

А ещё он думал про непонятного уральского егеря по фамилии Соколов, который сидит сейчас в своей глухой тайге и даже не подозревает, что его жизнь скоро изменится и сильно. И, возможно, гораздо круче, чем такое с ним случалось когда-либо раньше.

* * *

Планы иногда могут меняться.

Если что — это я про Кубу.

Вместо отдыха мне предложили командировку, да ещё и со снадобьями за свой счёт.

Пф-ф-ф… Я просто отключил «Алтай». Взял, и чисто физически выдернул из него все соединения.

Типа — «абонент не абонент».

Майор Дроздов приехал ко мне через неделю. Лично.

Встретил я его во дворе, провёл под навес и указал на лавку перед столом, сам садясь напротив.

— О, как! И даже в дом не пригласишь? — приподнял майор бровь, — Чаем не угостишь? Прямо тут, на улице и на холоде будем говорить?

— Так говорить-то не о чем. Похоже, твои хозяева, те, что наверху, немножко попутали. Так что у нас с тобой разбег и девичья фамилия, — усмехнулся я, а там и Воланд гавкнул, подтверждая.

— Да что не так-то⁈ Ты же в Афган такие же зелья ящиками отправляешь! А тут всего лишь один, для братской Кубы…

— Не знаю, чья это идея, но передайте её автору, что он идиот, раз решил на моём члене в рай въехать, — перестал я стесняться в выражениях, — Если мои зелья в край нужны — сделаю, но за пятьдесят тысяч рублей. И пусть это раза в три больше, чем та себестоимость, по которой я их посылаю в Афган, но если у вас есть какие-то иные условия, то вываливайте их сразу. И я обозначу контрмеры.

— М-м-м… Мы можем лишить вас нашего прикрытия и транспорта.

— Бога ради, но плюс пятьдесят тысяч и «чёрный список». Сработаем, как в последний раз.

— Вы же понимаете, что вы и ваши родственники… — издалека начал Дроздов.

— Пу-пу-пу, а ты с шефом себя что, в бессмертные записал? И это я даже не про моё Посмертное Проклятье, которое всех виновных накроет. А это, так, чисто вам — разговеться пердежом, икотой и кровавым поносом. А лучше забудь прямо сейчас, о том, что ты мне вслух сказал, и извинись, — искренне посоветовал я майору.

Так-то, Дроздову я верю, и он, где мимикой лица, где интонациями, подсказал мне, что он всего лишь выполняет задание, придуманное далеко не им самим.

Так что жестил я под его одобрительные ухмылки.

— Извиняюсь.