— «Гипноз, Печать, и ведьмы не испугался», — неспеша перечислил Ратибор всю ту информацию, что я услышал от бабки Агриппины, вычленяя из неё главное.

— Есть идеи?

— «Скорей, догадки. И разведка бы не помешала».

— Так я как бы разведкой и занимался, в том числе. Говори, что нужно сделать?

— «Э-э, нет. Тут не только твои навыки нужны, но и подготовка соответствующая. И похоже, даже оружие особое».

— Оружие? — выделил я то, что точно по моей части, — И какое же?

— «Желательно, из серебра, или хотя бы с его нанесением на сталь», — помявшись, ответил наставник.

— Это я запросто.

— «Ты знаешь секрет нанесения серебра на железо»⁉ — буквально взревел Ратибор у меня в голове.

— Так нет же никакого секрета. Серебро, две батарейки КБСЛ, и соляной раствор. Делов-то на пару — тройку часов. А лучше, на ночь поставить. С анода серебро снимаем на катод осаждаем. Обычный электролиз.

— «Обычный»! — чуть было не взвизгнул наставник, но потом успокоился и угомонился, явно не желая терять авторитет, — «Покажешь».

Хм, а чо бы не показать.

Первый раз я это таинство увидел, когда батя мормышки и блёсны серебрил. А потом, став постарше, уже мы с пацанами развлекались, «осеребряя» для девчонок обычную копеечную бижутерию из «Галантереи». Помнится, лучшая «Галантерея» была на углу улиц Белинского и Щорса. Там частенько что-то этакое нестандартное можно было найти, чего не встретишь в ЦУМе или ГУМе.

Но не в серебрении счастье… Хотя охотничий нож я посеребрил, как и штык карабина, и несколько подобий сюрикенов, которые мне Васька изготовил. А ещё я над пулями для карабина задумался и, знаете ли, моего опыта хватило. Сделать из обычной пули пулю дум-дум не так уж и сложно. И пусть потом ни о какой снайперской стрельбе речи не идёт, так и не надо. Я эти пули даже серебрить обычным способом не стал. Попросил в фотоателье литровую банку с отработанным фиксажем и туда их на сутки бросил. Глядишь, что-то да прилипнет.

Меня наставник заставил учить новые заклинания. И нет, я даже не возбухал, когда понял, что он мне преподаёт: Невидимость и Тихий Шаг!

Мне бы такое, да перед Афганом…

И как бы не хотелось мне похвастаться, но что-то приличное у меня начало получаться лишь через неделю. А потом…

Ещё неделя на усвоение заклинания — «Успокоение Нежити».

— М-м-м, Ратибор, а нельзя как-то побыстрей, — попробовал я было ускорить процесс обучения, кажется, на третий день изучения, — А то там мелкие страдают.

— «Надо же. Полтора года никто не торопился вопрос решить, а тут вынь да положь», — щегольнул наставник знанием фольклора.

— Так… Это… Там вроде кое-кто страдает, пока мы тут… — не стал я прямым текстом обозначать сермяжную правду проблемы.

— «А если ты вдруг подохнешь, то страдать им ещё очень долго придётся. И не только им. Работай над заклинанием»! — вызверился наставник, так и не пожелавший что-то объяснить.

Если что, с разведкой у меня проблемы. Снег. На нём все следы, как на ладони.

Лишь на второй выезд я смог попасть на вытоптанную тропинку, и лишь на третий раз попытался услышать хоть что-то через открытую форточку, откуда валили клубы дыма от папирос и самокруток. И пусть хрипящий магнитофон, издававший «блатной фольклор» изрядно мешал, но кое-что я успел услышать.

Бухие водители лесовозов хвастались друг перед другом «победами над куклами» и… сдавали кровь. Понемногу. Граммов по сто — сто двадцать. Хозяин дома объяснял, что кровь ему для «приручения» нужна, и ему верили. Больно уж «приручение» сладким выходило. Шепни девке заветное словечко — и вот она — вся твоя. Любую фантазию исполнит. Так отчего бы раз в неделю дурную кровушку не слить.

— «Вампир, а это его марионетка. И пусть вампир не из самых сильных, но тебе пока с ним лучше не связываться,» — определил Ратибор, когда хозяин дома, выгнав «гостей», потащил банки с кровью в какой-то чулан, возвращая их обратно пустыми.

— Думаешь, не потяну? — нехорошо прищурился я, услышав, что нашлась та причина, по которой девчата безвольно булки перед водителями лесовозов раздвигают, буквально, по щелкану.

— «Одного — двоих вампиров вполне потянешь, если днём, когда они слабые, но скорее всего там — Гнездо. Сам посуди, даже матёрому вампиру хватает пару стаканов крови на неделю», — предоставил мне наставник самому остальное додумать.

Пу-пу-пу… Если верить этой арифметике, то там, в чулане, вампиров собралось не меньше полутора десятков.

И?

И я вот фиг его знает, что делать…

Как я позже узнал, вампиров в чулане не было, там была всего лишь лестница и люк, с выходом на чердак.

* * *

Любой, кто воевал в Афгане, знает, как велика опасность первых минут после ранения. Порой антишоковый препарат не менее важен, чем немедленная остановка кровотечения. Особенно, при осколочном ранении.

Короче, я, под руководство Ратибора, из новых краснокнижных трав сумел изготовить усиленный аналог промедола, но без побочек. Если таковыми не считать слабость и сонливость в ближайшие сутки. Зато никакого привыкания и прочих нежелательных эффектов. И способ применения простейший — влить в рот и добавить хотя бы пару глотков воды.

И это не всё.

Вторым снадобьем, которое я осилил уже без прямой подсказки Ратибора, стал новый кровоостанавливающий порошок. Не просто вата с йодом или жгут, а именно порошок, который можно было засыпать прямо в открытую рану, даже если она рваная и глубокая. Я взял за основу корень горца змеиного, добавил туда вытяжку из крапивного семени, которую сам же и приготовил — она усиливает свёртываемость крови так, что даже серьёзное повреждение сосуда затягивается коркой за минуту-полторы. Ну и, конечно, капля моей Силы, вплетённая в каждый пакетик на стадии сушки.

Пакетики я фасовал по пять граммов, в промасленную бумагу, чтобы влага не проникала. Парни потом отписывались: — «Сокол, твоя пыльца работает — плечо навылет, а через пять минут уже рука двигается и крови нет».

Врут, скорей всего, но мне приятно. Так-то минут через десять должно было подействовать так, как они описали.

Третьим пошёл регенерационный бальзам для послеоперационных швов. Тут я уже обкатал технологию Мамина — он со своей мазью намучился, пока я ему не объяснил, что дело не в составе, а в стабилизации эфирных масел.

В своём новом варианте я применил масло облепихи, настоянное на прополисе и цветках календулы, а в качестве загустителя добавил пчелиный воск. Бальзам ложился тонкой плёнкой, держался на коже до суток, и швы под ним затягивались вдвое быстрее обычного. А главное — рубцы после него были тонкие, почти незаметные. Я отправил в Афган первую партию из двадцати банок — по четыре баночки в каждую посылку. Мне потом целых два десятка писем пришло с благодарностями от врачей и их пациентов, а главный хирург из Кабульского госпиталя слёзно просил выслать ещё, и побольше.

Четвёртым я рискнул сделать то, чего сам когда-то боялся, — сильное средство от сепсиса. Не просто антибиотик, а комплексную настойку, ту, которая заставляла организм бороться с заражением крови самому, без тонн антибиотиков.

Бабка Агриппина такому меня не учила, но очень прозрачно намекнула. Пришлось вспоминать всё, что я знал о корне родиолы и чаге, да ещё активно подключать Ратибора к созданию рецепта. Он подсказал добавить в состав вытяжку из мха сфагнума — того самого, что в войну партизаны прикладывали к гноящимся ранам. Я проверил на себе: ввёл в кровь ослабленный штамм стафилококка и потом трое суток пил настойку каждые четыре часа. Выжил. Мало того — даже температуры не было. Партия ушла в Афган с пометкой — «экстренно, при первых признаках заражения».

Пятое снадобье родилось случайно. Когда я готовил концентрат для укрепления суставов для Мальцева, то понял — если уменьшить дозу и заменить спиртовую основу на масляную, получится отличная растирка для тех, кто много ходит в горах. У афганских разведчиков колени и голеностопы страдают похлеще, чем у хоккеистов, — бесконечные подъёмы и спуски, да ещё с полной выкладкой. Я смешал масло зверобоя с экстрактом сабельника, добавил туда каплю муравьиной кислоты для разогрева и добавил буквально несколько капель моего концентрата. Растирка пахла лесом и чем-то острым, но работала: сустав разогревался за минуту, боль уходила на полдня, а при регулярном применении — и вовсе забывалась. Эту посылку я отправил с пометкой «старшим групп», и принцип описал в инструкции.

Шестое, и, пожалуй, самое сложное — новый эликсир ночного зрения. Нет, он не делал из человека кошку, и я бы никогда не рискнул предлагать такое бойцам, если бы не настоял Ратибор. Он сказал: «Ты не понимаешь. В вашей войне полная темнота — это смерть. А если дать им хотя бы полчаса видеть в темноте как в сумерках — они выживут там, где раньше погибали».

Я взял чернику, разумеется, и экстракт моркови, но главным ингредиентом стал корень женьшеня, выдержанный в меду, и капля моей Силы, вплетённая в каждую порцию. Эликсир действовал недолго, минут сорок-пятьдесят, и требовал полной темноты для активации — нужно было посидеть с закрытыми глазами минут пять, чтобы зрачки привыкли, но потом человек действительно начинал различать контуры предметов в почти полной тьме. Я отправил всего десять доз, самую малость, и наказал применять только в крайнем случае. Ответка пришла через месяц: «Сокол, твоя черничная прелесть спасла нашу группу. Шли ещё. И рецепт не теряй». Рецепт я не потерял.

Седьмым я изготовил то, что сам про себя называл «последним доводом». Это была маленькая, с мизинец, ампула из тёмного стекла с концентрированной настойкой болиголова, безвременника и ещё пары трав, которые я даже жене не показывал. Не для лечения. Для того, чтобы уйти быстро и без мучений, если выхода нет. Я никому не говорил об этих ампулах. Просто положил по одной в каждую посылку — туда, где лежали бинты. И написал коротко: «Если совсем край. Просто раздави и выпей. Наступит мягкая смерть». Не знаю, пользовался ли кто. Но пусть лучше оно будет, и они не понадобится, чем наоборот.

Восьмое — и это было уже почти баловство, хотя я так не считал, — средство от жажды. Не от обезвоживания, а именно от жажды, которая мучает в горах, когда глотка пересохла, а вода на исходе. Я сделал леденцы из экстракта корня солодки с добавлением мяты и крошечной доли лимонной кислоты. Они не заменяли воду, но во рту появлялась слюна, и пить хотелось меньше. Парни оценили — писали, что с таким леденцом можно пару лишних часов продержаться на позиции.

Всё это добро я фасовал по вечерам, когда Таня уже спала, а Воланд дремал у порога, ожидая, когда я уйду. Он всегда меня ждёт до последнего, а поутру — встречает.

Иногда мне помогал Василий — он резал бумагу, подписывал пакетики, и ворчал, что я опять мало сплю.

Но дело шло, и каждая посылка, уходившая в Афган, весила теперь чуть больше, чем раньше. И каждая несла в себе не только травы и настойки, но и частицу моей Силы — той самой, которую я когда-то боялся тратить впустую, а теперь отдавал, не задумываясь. Потому что там, за перевалами, она была нужней всего.

* * *

Жена привезла Ирину в её выходные. Как они контактируют, я не знаю, но две ведьмочки точно сговорились.

Это я понял по тому, как они переглядывались, сверкали глазками и пробовали меня споить, отчего в итоге сами наклюкались.

— Ну и чего ты его жалеешь? — Ирина поставила пустую рюмку на стол и подпёрла щёку ладонью. Язык у неё уже слегка заплетался, но мысль она гнала упрямо, как муравей соломинку. — Я этого козла, который меня на четвёртом курсе… ну, ты поняла… до сих пор забыть не могу. А тут — мужик. Живой. Рядом. И ты мне говоришь — не трогай раньше времени?

Таня, раскрасневшаяся от наливки, сидела напротив и качала головой. Она была чуть трезвее подруги, но ровно настолько, чтобы ещё помнить, зачем они всё это затеяли.

— Я тебе не говорю «не трогай». Я тебе говорю — подожди. Он же не как все. Он же… — она запнулась, подбирая слово, — Он же нас чувствует. Если его подтолкнуть, то упрётся. А если сам дозреет — тогда уже навсегда.

— Дозреет! — фыркнула Ирина. — Пока он дозреет, а я состарюсь. Ты на себя посмотри: вон, уже пузико намечается. Тебе хорошо, ты старшая. А я кто? Младшая ведьма без практики. Мне ещё инициацию проходить, а для этого нужен повод. Или ты думаешь, я просто так согласилась в ваш ковен вступить? Я, между прочим, карьерные планы строила.

— Какие ещё планы? — Таня прищурилась и потянулась за графином, но промахнулась мимо его горлышка.

— Обыкновенные, но это уже дело прошлое, — Ирина пьяненько хихикнула. — Сначала берём его в оборот. Ты устала, тебе вредно, у тебя токсикоз, тебе нельзя — да мало ли причин. Он мужик здоровый, ему надо куда-то пар спускать. Тут я и подвернусь. Раз, другой, а там, глядишь, и привяжется. Ты же сама говорила — он ответственный. А ответственный мужик от такой, как я, не отмахнётся.

— Так, — Таня нахмурилась и погрозила пальцем. — Это ты сейчас коварный план описываешь или просто пьяная болтаешь?

— И то, и другое! — Ирина засмеялась, но смех вышел каким-то грустным. — Тань, я ж не со зла. Я ж его правда… ну, не люблю, наверное. Но он мне нравится. Очень. И я ему нравлюсь, я же вижу. Только он боится. То ли тебя, то ли себя, то ли вообще всего на свете. А я не хочу бояться. Я хочу, чтобы он на меня так же смотрел, как на тебя. Ну, или почти так же.

Таня вздохнула и отставила рюмку в сторону. Потом встала, обошла стол и села рядом с Ириной, обняв её за плечи.

— Дура ты, Ирка, — сказала она ласково. — Он на тебя уже смотрит. Просто он себе этого пока не позволяет. А когда позволит — это уже не остановить. Я знаю, я через это прошла.

— И что мне делать? — Ирина подняла на неё пьяные, блестящие глаза.

— Ждать, — сказала Таня. — И не пытаться его споить. Он нас всё равно перепьёт, у него организм после эликсиров как у лося. А завтра будет стыдно.

— Завтра? — Ирина вдруг зевнула, широко и бесстыже. — Завтра я даже не проснусь. Я уже сейчас усну. Прямо тут.

— Вот и славно, — Таня помогла ей подняться и довела до дивана. Ирина рухнула лицом в подушку и тут же задышала ровно и глубоко.

Таня постояла над ней, покачиваясь, потом подошла к окну. За стеклом было темно, только снег поблёскивал в свете луны. Где-то в бане, которую я топил с вечера, горел свет.

— Ну и ладно, — сказала она вслух, ни к кому не обращаясь. — Пусть спит. И я спать. А ты там хоть до утра парься. Завтра по-трезвому поговорим.

Я в это время действительно сидел в бане, подкидывал дрова в печку и слушал, как за стенкой посапывает Воланд. Он увязался за мной и теперь лежал в предбаннике на лавке, свесив хвост. Я знал, что в доме что-то затевается, — слишком уж многозначительно девушки переглядывались. Но решил, что самое безопасное в такой ситуации — это оказаться как можно дальше. Лучше в бане. Ещё лучше — в бане с собакой. И, кажется, не прогадал.

Под утро, когда я вернулся в дом, обе ведьмочки спали: Ирина на диване, в обнимку с диванной подушкой, Таня — в нашей спальне, укрывшись одеялом до самого носа.

Я постоял в дверях, посмотрел на жену, потом перевёл взгляд на Ирину. Вздохнул. Накрыл её пледом, который сполз на пол, и ушёл на кухню — ставить чайник. Утро, как говорится, вечера мудрёнее. А разговоры — они никуда не денутся. Поговорим, но потом.

* * *

Мальцев лишь пальцем погрозил вслед здоровенному полузащитнику "Крыльев Советов, который понуро отправился на скамью штрафников.

А вот не фиг было нападать со спины, да так, что все зрители на стадионе и болельщики, сидящие перед экранами телевизоров, лишь ахнули.

Всем свои весом полузащитник впечатал нападающего в борт, да ещё и сам на него сверху серьёзно упал.

Расплата наступила незамедлительно. Улыбающийся Мальцев уже через минуту загнал первую шайбу в ворота «Крылышек», а через две с половиной минуты, и вторую.

Улыбающийся глава грозного ведомства смотрел прямую трансляцию матча у себя в кабинете, и ему всё нравилось.

— Спорт должен быть честным? — вспомнил он фразу Соколова, переданную его помощником, — Как бы не так. Факты зарубежной «честности» мы подготовим, а там, глядишь, и наши границы расширим. «По-честному».