Сезон осенних простуд я пережил без помощи врачей. Ирина уже месяц с лишним назад, как в больницу вернулась, а следом и Мамин с матушкой в город уехали.

На малом семейном совете мы решили, что так пока правильней будет. Впрочем, и сам помолодевший главврач был полон сил и рвался в бой. Если что, он хирург, а теперь не просто хирург, а хирург, освоивший Диагностику!

А я… я не возражал. В кои веки у меня полно трав для снадобий и кормов для зверья.

Между тем зима с каждым днём всё ближе и ближе. Дни становились короче, а морозы крепчали.

Но если наступающая зима дело предсказуемое и понятное, то рост моей силы, как мага, постоянно открывал новые горизонты. Это измерялось не только в количестве снадобий, которые я мог изготовить за один раз, насыщая их Силой. Появились серьёзные предпосылки роста в качестве, и даже новые зелья, часть которых стала возможными благодаря усилиям жены.

Те краснокнижные травы, что она вырастила на огороде и в теплицах оказались отменного качества. И как только у меня начало появляться свободное время — Ратибор озверел! Буквально принудительно затянул меня в долгие беспрерывные производственные процессы, которые порой занимали по шесть — восемь часов.

И нет, я не к тому, что меня стоит пожалеть, хотя и стоит. Просто под его «сверхчутким» руководством я несколько таких концентратов зелий изготовил, что их впору не в пять, а в десять раз разбавлять.

Собственно, так я и сделал. Для собак. Разбавил концентрат в десять раз, а сам принял ту порцию, что вдвое погуще. Ох и ломало же меня ночью… И это было всего лишь не самое мощное средство для укрепления мышц. Напрасно я тогда посчитал, что познал уже всё… Когда я через три дня принял Эликсир Укрепления Костей… О-о-о, вот уж где отхватил гору незабываемых ощущений!

Пусть и неожиданно, но тема с новыми эликсирами нашла своё продолжение, когда я ехал в Солдатку за зимней резиной для «буханки». Очередной звонок на радиотелефон «Алтай».

— Соколов, — привычно отозвался я, — Но прошу чуть подождать, я на спуске, а сзади лесовоз по гололёду подпирает.

— Перезвоню, — услышал в ответ.

Дроздов, кто ж ещё мог позвонить так некстати.

Но не мне капризничать. Я через него несколько простеньких зелий поменял на замечательное транспортное средство, ещё и модернизированное под требования КГБ. Теперь бы мне за собой его закрепить, чтобы навсегда. А то вдруг мне его дали лишь покататься на какое-то время, а потом изымут?

Чуть прибавив скорости, я нашёл поворот с дороги и встал там, пропуская лесовоз, разогнавшийся на спуске. Что характерно, с очередной «полторашкой» на пассажирском сидении.

Даже материться вслед лесовозу не стал. Зная про «сарафанное радио», в окрестных сёлах все уже предупреждены об специфических пристрастиях лесовозной братии. Так что «полторашка» прекрасно знала, на что подписывалась, садясь в кабину лесовоза. Вазелин ей в помощь.

— Александр Сергеевич, не отвлекаю? — перезвонил Дроздов.

— Дайте мне ещё пять минут, а то я в яме стою и качество связи очень плохое, — с трудом разобрал я его квакающую речь.

— Теперь нормально? — уже нетерпеливо спросил майор на третий раз.

— Вполне, — оценил я, что на горе качество связи стало на порядок лучше.

— Мой начальник попросил задать вопрос — А что вы можете спортсменам предложить?

— Это проверка?

— В смысле?

— Ну, спорт же у нас честный и любительский, — включил я «дурака», — Поэтому, из сверхъестественного, пожалуй, ничего. Разве кости и суставы смогу укрепить, и неплохо. Я слышал, что в спорте с травмами просто беда. Ну, и мне бы машинёшку ту, что вы в Кольцово передали, за собой закрепить. Желательно, навсегда.

Угу, модернизированную «буханку» с красным крестом и такими номерами, что её ни один понимающий мент не остановит. А если и остановит, то у меня интересные корочки во внутреннем кармане лежат. Из тех, что многое объясняют даже самым непонятливым.

Вот только по городу я клубнику на «буханке» развозить не стану. Палево. В нашем закрытом гараже разгружу, а дальше пусть мои агенты сами доставкой занимаются. Иначе возможен «конфликт интересов». Это я про наши госорганы говорю. Говорят, КГБ и МВД нынче резко «не дружат».

— М-м-м… И насколько спортсмен крепче станет? — чую, без особого энтузиазма поинтересовался майор.

— Раза в полтора, как минимум, но лишь через трое — четверо суток, а не вдруг. Желательно, под моим пристальным наблюдением.

— Хм… А чего-то этакого, более эффективного у вас нет?

— Есть. Временные усиления для бойцов, но не для спортсменов. Но вам я их не дам. Они для Афгана и войны, ещё и с откатом, а спорт должен быть честным.

— Мне так и передать? — попытался Дроздов изобразить угрозу.

— Именно так, и никак иначе.

И я угадал.

Александр Мальцев, вот кем оказался протеже Андропова.

И если что, я Андропова, как фаната Мальцева, прекрасно понимаю.

— «Добавьте Мальцева к ЦСКА, вот вам и сборная Союза», — знакомая фраза, не раз услышанная мной от тех, кто в хоккее что-то понимает. Из тех же моих охотников, что на отработку приезжают, или парней из госпиталя, которые там в телевизор принудительно не один месяц втыкали.

Так-то на Чемпионате Мира — 1981 у нас опять — «золото». И уже третий раз подряд.

Так что жду на днях Мальцева к себе, и это всего лишь «ответочка».

Канадские игроки, когда сообразили, что по игре они не тянут, решили устроить «прессинг по всему полю». Вплоть до того, чтобы начать калечить наших спортсменов раз и навсегда. Понятное дело — канадцы проиграли. 8:2 счёт в нашу пользу.

И пусть я за честный спорт, оттого не стал весь свой ассортимент выкладывать, но от ожидаемых травм нашего форварда стоит уберечь.

Не честно?

А кто сказал, что канадские игроки играли честно, когда старались коньком заехать Мальцеву по колену со всей силы. Тогда его пару раз щитки и реакция спасли, а теперь…

И нет, я вовсе не фанат хоккея, но «буханку» Дроздов на меня таки переписал. Кстати, ему я тоже Кости предложил усилить, чтобы не сомневался, что это работает, и он согласился… Му -ха-ха…

Нет, я не Тёмный Властелин, но мой боевой клич вышел громким и азартным, и это — как минимум!

Уже сегодня Дроздов по ночи все прелести альтернативного развития воочию узнает.

Кстати, от стакана водки он зря отказался. Было бы легче моё усиление принять и осилить. Проверено.

И да, меня сейчас изрядно прёт, но не понять с чего… Ведь всё хорошо же, откуда боевой кураж?

* * *

Когда наставник начал меня бессовестно эксплуатировать, заставляя иногда по два раза в день сливать полный резерв Силы, а потом его восстанавливать, то даром это не прошло. Как маг я начал изрядно прогрессировать. А с учётом того, что недавно я серьёзно укрепил тело, то здоровье из меня нынче так и прёт!

Даже Мальцев, наш известнейший хоккеист, не раз побледнел, когда согласился со мной на утреннюю тренировку. Допустим, пробежку он почти что выдержал, пусть я там свой темп ради него придержал, но когда он увидел мои упражнения на растяжку, а потом и силовую часть, где вместо штанги у меня сначала была передняя ось трактора, а потом шестиметровое бревно лиственницы…

— Александр, а вы дерётесь хорошо? — спросил Мальцев, отставляя в сторону пустую тарелку из-под холодца.

Он сидел напротив меня, разгорячённый после тренировки, и в глазах у него горел тот самый огонёк, который я уже видел у многих — огонёк человека, привыкшего быть всегда лучшим и вдруг наткнувшегося на что-то, чего он совершенно не понимает.

— Дерусь… плохо, — честно признался я, наливая себе ещё чая. — Не обучен. Но убиваю хорошо.

Он замер с ложкой в руке, и я заметил, как у него непроизвольно дёрнулся кадык.

— Простите, не понял.

— Нас как учили, — я отодвинул кружку и посмотрел ему прямо в глаза, — «Если у тебя нет автомата, сапёрной лопаты или ножа, ты всё равно должен обезвредить противника за три-четыре удара и уйти с линии огня», — процитировал я одну из фраз нашего инструктора по рукопашному бою, — Понимаете разницу, Александр Николаевич? Вырубить, а лучше убить, и быстро. А не устраивать показательный поединок на радость зрителям и пулемётчикам.

Он помолчал, переваривая. Потом вздохнул — как-то очень по-человечески, без обычной своей спортивной бравады:

— И переучиваться, как я понимаю, вам уже поздно.

— На хоккеиста-то? — я хохотнул и потянулся за баранкой. — А оно мне надо? Я понимаю, вам завидуют миллионы мальчишек. Но вовсе не я.

— И конечно, вы не расскажете, почему, — усмехнулся он.

— Так всё же очевидно! Вы просто оглянитесь вокруг. Воздух — свежайший. Вода — родниковая. Жена любимая рядом, собаки тоже. Уже одного этого вам никакой хоккей не принесёт. И за деньги такого не купить. А я ведь только начал перечислять.

— Продолжите? — он подался вперёд, и я увидел в нём не знаменитого форварда, а просто уставшего мужика, которому действительно интересно.

— Да легко, — я откусил баранку и, прожевав, продолжил: — Я — Травник, Александр Николаевич. И для меня куда важней вытащить с того света пусть даже нескольких простых людей, чем отмудохать половину канадской сборной и занести им сколько-то шайб в ворота. Вы поймите правильно, я не умаляю ваших заслуг. Но у каждого — своё.

— Но это ведь тоже важно! — возразил он с жаром. — Для всей страны!

— Вот вы этим и занимаетесь, — я кивнул и придвинул к нему блюдо с холодцом. — И с успехом. Но вы — Хоккеист. А я — Травник. Так что пусть каждый из нас занимается тем, к чему душа лежит и что получается хорошо. Вы — хоккеем. А я — помощью людям.

Я жестом предложил ему приложиться к холодцу — тому самому, что мы с Василием наварили из пескарей, лыток, ушей и говяжьих хвостов. Мальцев зачерпнул ложкой новую порцию, попробовал, одобрительно кивнул. А я тем временем поднял маленькую рюмку с якобы брусничной настойкой.

— Это не просто наливка, — сказал я, перехватив его взгляд. — Там целый букет намешан. С ним коллаген, который вам сейчас крайне нужен для укрепления костей, усваивается в разы лучше. Так что — ваше здоровье, Александр Николаевич.

Он поднял свою рюмку, и мы выпили. За окном начинался поздний осенний рассвет — тот самый час, когда лес ещё спит, но небо уже светлеет, и воздух остро пахнет морозом и хвоей.

— Знаете, Соколов, — сказал Мальцев задумчиво, глядя в окно, — Я ведь за свою карьеру столько тренеров перевидал, что и не сосчитать. И каждый из них говорил: «Надо больше, надо быстрее, надо жёстче». А вы — первый, кто сказал: «Пусть каждый занимается тем, что у него хорошо получается». И знаете что?

— Что?

— Это, пожалуй, самый правильный тренерский совет, который я когда-либо слышал. Хотя вы и не тренер вовсе.

— Я — Травник, — повторил я и разлил из графина остатки настойки по рюмкам. — А хороший травник всегда немножко тренер. И немножко психолог. И совсем чуть-чуть — волшебник.

— Чуть-чуть? — он усмехнулся и пощупал колено, которое ещё вчера у него нещадно ныло после канадского матча, а сегодня стало как новенькое. — По-моему, вы сильно скромничаете.

— Возможно, — согласился я. — Но давайте договоримся: об этом — молчок. Спорт должен быть честным. А канадцам вы и без того накидаете. Вы — на льду. А я — здесь, с травами. Подмогну, если уж совсем край. Зато каждый из нас будет на своём месте.

— Идёт, — он протянул руку, и я пожал её — крепко, по-мужски. — Только можно я ещё пару деньков у вас задержусь? Хочу вот это вот всё, — он обвёл рукой окно, лес, небо, — Запомнить надолго. А то сезон начнётся — и нас закрутит.

— Живите сколько угодно, — ответил я. — У нас тут почти санаторий, и воздух лечебный. Опять же, холодец ещё остался. Целых два тазика на леднике стоят.

Мальцев рассмеялся и потянулся за добавкой. А я подумал, что, пожалуй, из всех моих пациентов этот — самый понятный. Ему не надо объяснять, зачем он здесь. Он и сам всё понимает.

Если что, прихожане ко мне все эти дни ездили. Пусть и не часто.

Первым опознал моего маститого гостя физрук из Афанасьевской школы — интерната, которому я залечивал травму ахиллова сухожилия, собираясь успеть с этим к началу учебного года.

Как ему удалось организовать автобус и на следующее утро собрать пятнадцать воспитанников, не знаю. Но Мальцев со всеми ними с удовольствием провёл час времени, а мы им вынесли самовар и три вязанки баранок с маком.

Зато следующую волну интересантов уже прямо перед бродом, который тут у нас в полколена глубиной, встретил плакат: — «Мальцев уже вылечился и улетел. Читайте „Советский спорт“, там всё будет».

Отвадили не всех, но даже треть тех, кто доехали, были уже не так активны.

А Мальцев и вправду дал короткое интервью, что он, благодаря пчёлам, народным снадобьям и сапропелевым компрессам, привёл ноги в порядок, от того теперь готов к новым свершениям и спортивным рекордам.

Что могу сказать… Из плюсов у меня лишь то, что «сам Мальцев у него после канадцев лечился, и все это видели».

И нет. Эта новость не разлетится на всю страну. Нет на то пока технологий, но вот с бабкой Агриппиной мне стоит поговорить.

* * *

— Чего пришёл? — как всегда, неласково встретила меня старуха.

— Жена наказала пирогами вас угостить. А так-то, мне всего лишь по дороге пришлось, — начал я таскать противни из багажника Нивы, — Эти, вроде, с вязигой, следующие с черносливом и индейкой, и какие-то там с рисом, яйцом и мясом, — заносил я противни бабке в дом, — Всё. Я уехал.

— А ну, стоять! — гаркнула старуха.

— Бабушка, а вот это уже перебор. У нас всё хорошо, и орать на меня не совсем безопасно. Я надеюсь — мы же понимаем друг друга?

— Да кто ты та… Упс-с… Молодой ведьмак⁈

— Так-то, я Травник, а всё остальное — лишь побочка. Но нам есть о чём поговорить, и ты это увидела. И начну с того, что мне не понравилось. Гипноз. И нет, не тот, не цыганский. Рассказывай, что знаешь и поняла.

Бабка Агриппина пожевала губами, словно пробуя на вкус само слово «гипноз», и отодвинула противень с пирогами на край стола. Глаза у неё были тёмные, цепкие, и сейчас они смотрели на меня без обычной своей насмешливости — серьёзно и оценивающе.

— Значит, дошло до тебя, — произнесла она негромко. — А я уж думала — так и будешь со своими афганцами возиться, а что под носом творится — не заметишь.

— Я заметил, — ответил я, присаживаясь на лавку. — Но хочу услышать от вас. Что за гипноз? Кто? И почему вы молчали?

— А что я тебе скажу? — она вдруг усмехнулась, но невесело. — Что у нас тут свой доктор Гаспар завёлся? Что он девкам в глаза посмотрит, словечко шепнёт — и всё, нету человека? Одна кукла послушная?

— Подробнее, — потребовал я.

Агриппина вздохнула, достала из кармана передника мятую папиросу, но закуривать не стала — так и вертела в пальцах.

— Есть там один, у лесовозов. Не простой водила. Звать его Эдик, фамилия не то Гросс, не то Гроссман — он ею особо не светит. Года полтора назад появился. Сперва тихо сидел, а потом пошли разговоры. Девки сами к нему в кабину лезут, а он не стесняется. Не за деньги. Просто так. Потом выходят — и ничего не помнят. Или помнят, но не всё. А главное — он им словечко скажет, и они потом от этого словечка что угодно сделают. Хоть на дорогу голой выйди, хоть в ледяную воду лезь, а то и обслужи, на кого он пальцем покажет. Но чаще, назвал Слово, и делай с девкой, что хочешь.

— Ключ, — сказал я. — Якорь. Так это называется?

— Называй как хочешь, — отмахнулась она. — Только это не цыганский гипноз, не базарный. Это другое. Я таких, как он, за свою жизнь раза три встречала. И все три раза добром не кончалось. Одного в тридцатых мужики вилами закололи, когда он их баб на сходку собрал и велел всем им юбки задрать. Второго в войну лесник пристрелил — тот дезертиров покрывал и заодно их жён пользовал. А третий… — она запнулась. — Третий сам пропал. Говорили, в болото ушёл и не вернулся. Но это не точно.

Хм… ну да, ну да… наверняка так и было и бабка совсем не причём не при чём. Почти что верю…

— А этот что? — я кивнул в сторону окна, за которым угадывалась дорога на лесовозную базу.

— Этот осторожный. Девок не калечит, не убивает. Но пользует — будь здоров. У него их уже с десяток, а то и больше. И для каждой — свой «ключик». Одна, слыхала, по второму щелчку пальцев всё бросает и бежит на конюшню. Другую по имени особым тоном позовёт — она аж трясётся. Для третьей достаточно бровь приподнять — и готова, всё исполнит. Ну, и слова особые имеются. Скажи их, и девка на пару часов в куклу для утех превращается. Для любого, кто их скажет.

— И вы молчали? — повторил я.

— А что я сделаю? — она резко подалась вперёд. — Ты думаешь, я не пыталась? Я к нему подходила. Ещё прошлой весной. Так он мне прямо сказал: «Бабка, ты своё пожила, а я своё поживу. Не лезь — и я тебя не трону» И ведь не тронул! — она хмыкнула. — Потому что чует: со мной связываться — себе дороже. А вот с другими — легко. У него Сила, Саша. Не такая, как у тебя или у меня, но Сила. Пожалуй, заёмная. И он её применяет.

— Ключи, — снова сказал я. — Он их как-то ставит. Слово, жест, звук — и человека выключает. Это не просто гипноз. Это… программирование.

— Ты откуда знаешь? — прищурилась Агриппина.

— От верблюда, — буркнул я, потому что объяснять про Ратибора и его лекции о боевых трансах древних магов было бы слишком долго. — А снять эти ключи можно?

— Можно, — она кивнула. — Но сложно. Каждой девке надо в голову лезть, искать, где там у неё эта заноза сидит. И вытаскивать аккуратно, чтоб мозги не повредить. Я пробовала. Троим помогла. Но это долго, и он заметил. После третьей он ко мне снова пришёл и сказал: «Ещё раз — и я всех твоих внучек по кругу пущу. Одним щелчком пальца». А у меня внучки в Красноуфимске, и они ко мне летом приезжают. Мелкие ещё. Так что я… отступилась.

Я молчал, переваривая услышанное. В избе было тихо, только сверчок за иногда печкой подавал голос. Потом я встал и прошёлся из угла в угол.

— Где его найти? — спросил я наконец.

— В Афанасьевском. Там у лесовозников общага. Он в отдельном домике живёт, у самого леса. Но ты, Саша, не горячись. Он не просто так силён. Он, похоже, не сам этому научился. Кто-то за ним стоит.

— Кто?

— Не знаю, — она покачала головой. — Но когда я к нему подходила во второй раз, то почуяла: есть на нём Печать. Не простая, не деревенская. Такие печати ставят, когда хотят, чтобы человек служил долго и не предал. Он, может, и сам не рад тому, что с ним сотворили. Но ослушаться не может.

Ой, как же всё мутно… Но я же справлюсь?