И пусть я в идею ветроустановки не верил, но она появилась и начала работать.

— «Избушка там на курьих ножках стоит без окон без дверей», — процитировал я Василию, когда поехал вместе с ним смотреть монтаж крыльчатки. Само в голову пришло, когда увидел этот сарайчик, с движком внутри него, растаращившийся над оврагом на четырёх ногах — распорках. Меня же поразило, как Василий справился со сложнейшей задачей — правильным расчётом лопастей и их углом наклона. Предполагал даже, что скоро нам предстоит поездка с лесными дарами на Свердловский авиаремонтный завод, где можно найти специалистов с соответствующим образованием и справочниками.

Но вместо сложнейших расчётов Васька привёз… старый велосипед с механическим счётчиком. Поколдовав над ржавым ветераном, он выломал несколько спиц с переднего колеса и установил там фанерные лопасти, положение которых можно было регулировать, затягивая гайку на ободе.

— Александр, деньги нужны. Рублей двести. Теплоагрегаты сооружать буду, — заявил как-то поутру похудевший механик, когда основная суета, продлившаяся больше недели, завершилась.

— И как они будут выглядеть?

— Как обычный оребрённый воздушный ТЭН с вентилятором за ним. Но вентиляторы придётся в двести двадцать включать.

— Только давай сразу договоримся про то, чтобы никаких голых проводов и контактов нигде не торчало.

— Так я всё снизу к коробу подведу, ТЭНы вертикально поставлю, а сам короб к брусу прикрутим, — успокоил меня Василий.

Полученную мощность Васькиного ветряка, а основе которого был восстановленный электродвигатель из ГДР, мы определили, как прирост в двенадцать — двадцать киловатт. Все они пущены только на производство тепла. И пусть движок на тридцать киловатт был рассчитан на триста пятьдесят оборотов, но этих оборотов он ещё ни разу не видел, хотя пара сильно ветреных дней уже случилась.

Подогрев — подогревом, но он вовсе не панацея, когда заморозки нагрянули. Маловато этих киловатт оказалось, когда три ночи подряд до минус десяти было. Пришлось печи подтапливать, и активно. Зато потом заморозки прошли и оттепель до плюс десяти наступила. Урал, однако. Тут такие климатические «качели» в пределах нормы. Зато всю клубнику спасли, и её было много. И это навело меня на некоторые мысли…

* * *

— Соколов, — привычно съехал я на обочину, поднимая трубку «Алтая».

— Поздравляю, Александр Сергеевич, ваше средство отлично себя показало! Клиент в восторге, но нужно ещё.

— А мне нужен УАЗ — 452 в санитарном варианте. Может, поменяемся?

— Э-э-э, простите, а зачем он вам?

— Я у себя построил профилакторий для воинов — «афганцев». Если что, лечу и кормлю всех бесплатно, и скоро костыли в три ряда на стену стану вешать. Традиция у нас такая. Те, кто на костылях приходит, а уходит своими ногами, их подписывают и на стену вешают. Так что мне для дела «санитарка» нужна. Давайте я вам помогу, а вы мне. Если подарить не сможете, то я готов купить, но буду слегка разочарован.

— Давайте завтра в Кольцово встретимся, и вы будете с тем же комплектом, что и в прошлый раз, а я попробую ваш вопрос решить, — вполне слышимо вздохнул майор.

Пф-ф… Что такое какой-то жалкий УАЗ для Андропова или того, ради которого его личный порученец летает чуть ли не раз в неделю. И да, я даже догадываюсь, кто у нас такой бровастый.

Выезжая на дорогу, хохотнул. Вспомнился стишок, в виде считалочки, который в школе шёпотом «по секрету», передавали друг другу.

— Брови черные густые,

— Речи длинные, пустые.

— Он и Маршал, и Герой. Угадайте: — Кто такой?

— Кто даст правильный ответ, тот получит десять лет!

Что я так на Генсека окрысился? А кто, как не он, бессмысленную войну в Афганистане разрешил?

УАЗ-452, санитарный вариант — это была машинка, которую я присмотрел уже давно. Не просто так, не по прихоти. Мои пациенты, особенно те, что после госпиталей, часто не могли нормально сидеть — у кого нога не гнулась, кому спину ломило от тряски. В Ниве, при всей её проходимости, человек с переломанными конечностями ехал, как дрова в кузове — скрючившись, или упираясь головой в потолок и матерясь на каждой кочке. А санитарный УАЗ — он для того и создан: носилки, ровный пол, место для сопровождающего. И главное — можно перевозить лежачего больного, не превращая дорогу в пытку.

Когда майор в Кольцово вручил мне ключи и документы, я даже присвистнул. Машина была почти новая, с пробегом в какие-то жалкие двенадцать тысяч километров, и пахла внутри не бензином и больницей, а заводским дерматином и новой резиной. Кузов выкрашен в белый цвет с красной полосой, на борту — крест, но не армейский, а медицинский, красный на белом фоне. Номера государственные. И нет — не армейские.

— Только учтите, — сказал Дроздов, — Машина числится за нашим ведомством. В случае проверки говорите — прикомандирована к вашему профилакторию. Все документы в бардачке.

— А если не поможет? — хмыкнул я.

— Поможет, — коротко и веско ответил он, и я понял — не мне одному помогло.

До дома я долетел на положительных эмоциях, оставив Ниву в гараже. УАЗ шёл мягко, мотор гудел ровно, и даже коробка передач, которая на старых моделях выла и стенала, как раненая баньши, здесь работала почти бесшумно.

Василий, увидев машину, вытаращил глаза и долго ходил вокруг, цокая языком и заглядывая под днище.

— Ну, Сокол, — выдал он наконец. — Это ж целый госпиталь на колёсах. Ты теперь кого угодно из самой глухомани достанешь.

— Примерно так и было задумано, — кивнул я. — Но есть одна проблема.

— Какая?

— Узнаёшь, когда поедем.

А проблема была простая: комфорт. Для больного УАЗ был почти хорош, а для водителя и сопровождающего — не очень. А ещё есть клубника…

Сиденье водительское стояло жёсткое, казённое, обшитое дерматином, который зимой дубел, а летом прилипал к спине. Подвеска хоть и условно мягкая, но шумоизоляции — ноль. На скорости выше шестидесяти в кабине стоял такой гул, что разговаривать приходилось криком. А уж если ехать по гравийке, то к гулу добавлялся ещё и грохот камешков по днищу, и всё это вместе создавало непередаваемую какофонию, от которой через час начинала болеть голова.

Я решил действовать методично.

Первым делом — шумоизоляция. Тут мне помог случай: в Красноуфимске, на складе хозтоваров, завалялся рулон технического войлока — толстого, серого, которым обычно утепляли трубы. Я когда-то купил его с хорошей скидкой, потому что рулон был подмочен.

Дома мы с Василием сняли обшивку салона, вырезали войлок по размеру панелей и приклеили его на универсальный Клей 88, который у каждого хозяина всегда есть. Заодно и короб над двигателем «утеплили». Днище изнутри тоже проклеили, а снаружи покрыли мастикой — той самой, что используют для антикоррозийной обработки, битумной. Эффект сказался сразу: в кабине стало заметно тише, и гул мотора превратился из воя в приглушённое урчание.

Второе — сиденья. Те, что от Нивы, меня устраивали, их и купил. Да дорого, но зато они были!

Василий, поворчав для порядка, сварил переходные «рельсы» из уголка, и мы воткнули сиденья на место штатных. Я сел, ощутил настройки, посадку и понял, что это совсем другой автомобиль. Теперь можно было ехать хоть весь день, и спина не отвалится.

Третье — печка. Штатная печка УАЗа грела неплохо, но только передних пассажиров, да и то, если мотор был хорошо прогрет. В санитарном отсеке, где лежали больные, зимой было откровенно холодно. Воткнули автономный обогреватель, от «Запорожца». Тепло стало — хоть тапочки снимай. Но это сейчас, а как в морозы будет, ещё посмотрим. Хотя, у нас половина салона и весь пол войлоком утеплены.

Четвёртое — освещение. В санитарном отсеке штатный плафон давал света чуть больше, чем свеча, а врачу нужно было видеть, что и как он делает.

Я приобрёл пару медицинских светильников на гибких штативах — такие висят над операционными столами, только в уменьшенном варианте, — и установил их в передней части отсека, возле изголовья носилок. Патроны под лампы пришлось менять. Справились.

Пятое — мелочи. В ящик под сиденьем мы уложили аптечку, которую собирал лично я: жгуты, бинты, йод, нашатырь, обязательные таблетки и мои собственные настойки — кровоостанавливающая, противошоковая, сердечная. На стенках повесили держатели для капельниц, а на потолок — складную ручку-поручень, чтобы ходячие пациенты могли держаться, если трясёт. В угол поставили маленький огнетушитель — на всякий случай.

Когда всё было готово, я отошёл на пару шагов и оглядел машину. Снаружи — всё та же санитарка, ничем не примечательная. Внутри — совсем другой автомобиль. Тёплый, тихий, с удобными сиденьями и светом, при котором хоть операцию делай.

Василий, закончив с последними креплениями, вытер руки ветошью и ухмыльнулся:

— Ну, теперь у тебя, считай, реанимация на колёсах. Только вот музыки не хватает. Приёмник бы, что ли.

— Приёмник — это мысль, — согласился я. — Но позже. Магнитолу присмотрю. Сейчас главное, чтобы больному было хорошо.

— Ему-то хорошо, — хмыкнул Василий. — А кто за рулём — тот опять в забвении. Музыку надо.

Я рассмеялся и хлопнул его по плечу. В чём-то он был прав. Но я уже прикидывал, какую магнитолу куплю в той же «Берёзке».

— Чуть позже я тебе рессоры переберу, полирну и смажу каждый лист. А может и пару листов с них снимем. Удивишься, насколько ход станет комфортней. Пока же, если тяжёлого к себе везёшь, давление в задних колёсах до полторашки сбрасывай. Зад всяко мягче пойдёт. Кстати, а ты знаешь, что на твоей «буханке» движок стоит форсированный, ну, и ещё кое-что, по мелочам? Те же тормозные колодки импортные и амортизаторы установлены вовсе не штатные. А карбюратор — так вообще сказка! Двухкамерный итальянский Weber. Я такой первый раз вижу вживую, хоть и слышал не раз про него, и читал. А так-то это же просто легенда!

Если я скажу, что удивился, то нет. Понимая, от кого я эту машину получил, смешно было бы не найти «десять отличий» от базовой модели.

Ну, и кстати… Даже четыре Нивы с убранными задними сидениями не перевезут в Свердловск столько клубники за раз, сколько одна «санитарка». Проверено.

Заодно и три ящика снадобий привезли, и тоже, словно между делом.

«Буханка» оказалась той ещё вместительной штучкой! А фара-искатель, которая в этой версии машины имелась, просто мне глаза открыла, когда я туда поместил галогеновую лампочку на сто ватт! И да, теперь я знаю, каким цветом светятся глаза у самых разных зверей, если на них направить яркий луч света. И оказалось, что их много. Признаться, я раньше и представить себе не мог, какое засилье любопытных лис у меня на участке обитает…

* * *

Темнеть стало рано. Оно и неудивительно. Осень. Начало ноября.

Оп-па, а что это у нас на дороге? Никак бревно брошено, да ещё и с сучками поверху. С руку толщиной. Такую преграду мне на «буханке» не преодолеть. Тут посерьёзней техника нужна.

Я врубил фару — искатель, и всё стало ясно. Стоят двое, лыбятся. У одного топор в руках, у другого финка поблёскивает. По закону жанра, сейчас и сзади мне дорогу перегораживают. И даже знаю где. То-то я знакомую берёзку у дороги не приметил.

Ну, раз спереди двое, сзади точно не больше. Эти вон какие здоровые и расписные. Телогрейки чуть не до пупа распахнуты, чтобы я узрел количество куполов на груди каждого и впечатлился.

Вот жеж идиоты! И хоть карабин со мной, но стрелять нельзя. У нас же самые гуманные в мире законы. Схлопотать срок за превышение самообороны — как два пальца об асфальт.

Ладно. Выпускаю Воланда и вытаскиваю монтировку из-под сидения. Резина на «буханке» серьёзная, оттого и монтировка на полуметровый ломик похожа. Разве, что концы другие. Один под отвёртку сплющен, а второй — клювиком загнутым.

— Бревно с дороги убрали и разбежались! — предложил я мирный исход встречи.

— Слышь, чепушило, ты авторитетных людей прессанул и ментам сдал, — предъявил мне тот, что с топором.

— И что ты хочешь? — задал я вопрос, идя к нему на встречу.

— Ответить надо. И бабло на общак закинуть, — усмехнулся он, поигрывая топором.

— Закинуть? Закинуть можно, — я был уже в трёх шагах, оттого не мог промахнуться.

Брошенная мной монтировка влетела ему в район пупа, как родная. Он пытался прикрыться рукой и топором, и почти удачно, вот только я уже был рядом и с подскоком пробил в подбородок, а потом ногой по рёбрам, где хрустнуло. Этот уже не боец. Но монтировку я поднял, а топор откинул ногой подальше.

Его напарник растерялся. Глаза бегали, с меня на собаку, а его попытки поиграть ножом выглядели дергаными и нелепыми.

— Нож бросил. Упал на землю. Руки за голову! — проорал я ему, не давая опомниться, — А-а-а! — изобразил я атаку, и он повёлся.

Вскинул перед собой руки с ножом и голову пригнул. Тут-то Воланд его и сбил с ног, налетев сбоку.

Финку я выбил ударом ноги, и она дзинькнув по камням, улетела в темноту, а туловищу прописал пару смачных ударов с ноги в голову и по рёбрам.

— Воланд, ко мне! — отдал я команду псу, так как топот сзади уже приближался.

Мы спрыгнули в кювет, и я, пригнувшись, пошёл к машине, стараясь это делать максимально тихо.

И вот ещё двое выскочили под свет фар. И то, что один с топором — это понятно, они же деревья валили, а у второго… обрез?

Я нагнулся и нащупал под ногами гальку, приличную, с кулак размером. Так-то у нас вся грунтовка ей отсыпана. Ну, и запустил этот камень через дорогу.

На шум они оба обернулись и даже сдали на шаг, подойдя ещё ближе и стоя ко мне спиной. И пусть брошенная монтировка прилетела не слишком удачно, но владельца обреза с ног свалила. А когда тот, что с топором развернулся, ему прилетело камнем в лоб. Если что — метание гранаты всегда давалось мне легко, на уровне КМС.

— Пей, болезный, пей, и продолжай исповедоваться, — не особо обращал я внимание на несогласие привязанного к дереву урки, вставляя ему в рот горлышко водочной бутылки.

Впрочем, главное я уже знаю.

«Паханы», с целью поддержания своего статуса, отправили ко мне Клыча и его шестёрок, чтобы отомстить за тех сбежавших «авторитетов», которые на мой дом нападали. Недавно «откинувшемуся» Клычу, была обещана должность «смотрящего» за Верхним Тагилом. Так что братва уже нафантазировала себе, что они как сыр в масле будут купаться.

Собственно, это у них и началось. Я же их вдоволь собственной водкой пою, хоть и купил её ради пополнения запаса, подорванного при проведении электрификации.

Когда уголовная гопота вдоволь нахлебалась халявной водки, я их положил на пол «буханки», предварительно связав и предупредив, что собака бдит, что они и сами чувствовали, так как Воланд по ним ходил, порыкивая.

— Как сказал ваш кореш Клыч: Закон — тайга, прокурор — медведь! — вытряхнул я алкашей, укатив глубоко в лес, — Поэтому мы с вами поиграем в игру. Сейчас я вас отпущу, но с рассветом вернусь. Один, без собаки, но с карабином. Сумеете уйти — ваше счастье, а нет, так Закон — тайга. А теперь вперёд! Побежали старательно, чтобы я видел! — выстрелил я пару раз в воздух, а последнему придал ускорение мотивирующем пендалем.

И гопота побежала. Вниз, под уклон. Прямо к урочищу, где Машка — проказница себе и медвежатам берлогу почти обустроила. Собственно, и стрелял я ради неё. Чтобы «гостей» встретила. Ну, и чтобы бухие урки громче матерились.

Все разрезанные верёвки я тщательно собрал, а с места тронулся, когда услышал первый крик ужаса.

Машка — медведица щепетильная. За своих медвежат кого хочешь порвёт.

А трупы… Пожалуй, я их по весне «найду». Правильно же Клыч сказал, что Закон — тайга.