Под руководством наставника я создал Сеть. Слабенькую, но порядка тридцати источников сигнала увидел и могу их идентифицировать.

На сегодняшний день в моём «лесном санатории» проходят реабилитацию четверо «афганцев». И пусть я помню лишь одного, а остальные, так и вовсе однополчане, причём двое из них в Афганистан попали, когда я уже службу закончил, но это же не повод для отказа?

Хотя, некоторые неудобства всё-таки возникли. Ирина у меня проживает в одной из тех трёх комнат, которые в санатории отведены под двухместное проживание. А вот душевая, туалет и кухня — столовая там общие.

И пусть бойцов я строго — настрого насчёт их соседки — врача предупредил, но последняя пара, из тех, что совсем свежие, потребовала уточнений.

— А если я с серьёзными намерениями? — ухмыльнулся «герой», и его эйфорию можно понять, он выжил на войне.

— Повезёт, если я первый узнаю, — ответил я ему на полном серьёзе, — Я твой блудливый корешок низведу лишь на месяц до такого размера, что ты по — малому под себя ходить будешь, а вот если под её гнев попадёшь, или моей жены, то можешь и на всю жизнь такое счастье заработать. И нет, я не шучу. Просто предупредил.

— Да мы там, на войне, кровь проливали…

— Заткнись, — мягко посоветовал я ему, — У моего отделения разведки больше пятидесяти боевых выходов, и я говорю лишь про сложные. Позывной «Сокол». Может слышал?

— Так ты из наших? Э-э… тот самый Сокол? — вдуплился он, когда ему его коллега ощутимо врезал локтем по рёбрам, — Хех, это я удачно попал. У нас про тебя легенды ходят.

— Вот и добавим к ним штришок, когда я твой писюн меньше мизинца сделаю, если что. Вижу, не веришь. Ну тогда вот тебе демонстрация на пару часов, пока едем. И не благодари. Это бесплатно, — щёлкнул я пальцами, лишь на секунду отрываясь от руля, так как мы выезжали на сложную дорожную развязку.

— Это как? — не постеснялся он глянуть к себе в трусы и помять своего «дружка», и не только он. Его товарищ тоже успел заглянуть.

— Что-то не устраивает? — вписался я в транспортный поток, который в связи с завтрашними выходными был на редкость плотным, так как дачники из города поехали.

— А это точно на два часа? — обеспокоился воин увиденным, и не зря.

— Плюс — минус пятнадцать минут. Но ты всё понял?

— Понятней и не объяснить, — сокрушённо ответил он, — Слушай, а эта врачиха, она твоя?

— Да, — ответил я, не задумываясь и, если что, неожиданно сам для себя.

Так-то головой я уже давно понимаю, что вокруг меня какая-то мистика творится. И даже Ратибор не всегда готов к её проявлениям. Тут что-то наше периодически выплёскивает, древнерусское, а с Камнем, так там и вовсе ещё более раннее.

А что ведьм касается — так не было у нас Инквизиции. Не жгли их на кострах. Оттого и симпатичных девушек в нашей нации полным — полно. И нет — это не я сказал, что каждая красивая женщина — немножко ведьма. Это извращенцы из Инквизиции придумали. Ну, и серьёзно выхолостили Европу.

До кордона мы добрались без приключений, если не считать того, что всю вторую половину пути мои пассажиры сидели тише воды и ниже травы. Демонстрация с «уменьшением» подействовала отрезвляюще. Я, честно говоря, и сам не ожидал, что сработает так быстро — видимо, после Капища и Сети у меня и с такими фокусами стало получаться легче. Раньше бы пришлось час возиться, а тут — щёлкнул пальцами, и готово. Хотя, конечно, никакой магии в этом не было, чистая физиология, слегка подправленная Силой. Но парням об этом знать не обязательно.

На кордоне нас встретил Василий, который уже закончил с вечерней кормёжкой нашего местного зверья и теперь возился у летней кухни с каким-то очередным хитроумным приспособлением — кажется, он пытался соорудить коптильню из старой бочки.

— Прибыло пополнение? — хмыкнул он, оглядев моих спутников. — Ну, привет, служивые. Сейчас баньку затопим, а пока располагайтесь.

Я отвёл парней в санаторный корпус — тот самый, что нам строители сложили из шлакоблоков, когда стало ясно, что пациентов будет больше, чем может вместить мой собственный дом. Внутри было чисто, пахло деревом и сушёными травами. Ирина как раз вышла из своей комнаты с полотенцем через плечо и, увидев новых постояльцев, коротко кивнула.

— Это мои, — предупредил я парней, кивая на неё. — Со всеми вопросами медицинского характера — к ней. С бытовыми — к Василию. С боевыми — ко мне. Всё поняли?

— Так точно, — ответил тот, что постарше, с нашивками сержанта. Второй, тот самый шутник, только кивнул, стараясь не встречаться со мной взглядом. Ему всё ещё было не по себе от дорожного эксперимента.

Вечером, после бани и ужина, я собрал всех четверых в столовой. Трое сидели за столом — крепкие, жилистые, с тем особым выражением глаз, которое бывает только у тех, кто видел войну не в кино. Четвёртый лежал в своей комнате — ему пока было тяжело ходить, и Ирина колдовала над ним с капельницей и мазями.

— Значит, так, орлы, — начал я, разливая по кружкам травяной взвар. — Порядок у нас простой. Встаём в семь. Завтрак в половине восьмого. Потом процедуры. У каждого свой график, его Ирина Станиславовна составит. Обед в час. После обеда — отдых, прогулки, лёгкая гимнастика. Ужин в семь. В десять отбой. Вопросы?

— А когда лечить-то будете? — спросил сержант.

— Лечить буду я, — подал голос Мамин, который как раз вошёл с улицы, отряхивая с рукавов древесную труху. — Я — хирург, и я здесь прохожу обучение у Александра Сергеевича. Он будет контролировать процесс, но основную работу веду я. Если что-то пойдёт не так — он вмешается.

Парни переглянулись. Вид у Мамина был, прямо скажем, не самый внушительный — седоватый, в очках, с интеллигентной бородкой. Но я-то знал, что за этой внешностью скрывается один из лучших хирургов области. И мои пациенты, судя по их лицам, тоже почуяли в нём что-то такое, что заставило их отнестись к его словам всерьёз.

— А что с четвёртым? — спросил я.

— Осколочное в бедре. Госпиталь зашил, но нерв задет. Будет ходить, но восстанавливаться долго. Я ему мазь уже наложил, завтра посмотрим динамику.

— Хорошо. А вы двое? — повернулся я к сержанту и его молчаливому товарищу.

— У меня ожоги, — сержант закатал рукав. Предплечье было покрыто уродливыми, стянутыми рубцами — след от бутылки с зажигательной смесью, как он пояснил позже. — Рука работает, но больно. И чешется.

— А у меня голова, — буркнул второй. — Контузия. Госпиталь сказал — само пройдёт. Но не проходит.

Я кивнул. Контузия — это серьёзно. Тут не только травами, тут и Силой работать придётся, и не раз.

— Завтра с утра начнём, — сказал я. — А сегодня — спать. Набирайтесь сил.

Утром я поднялся затемно, проверил Сеть — все узлы были на месте, тихо гудели. Потом заглянул в санаторий. Ирина уже хлопотала на кухне, Мамин сидел за столом и что-то записывал в блокнот.

— Сергей Иосифович, — сказал я, — давайте-ка начнём с самого сложного. Берите своего осколочного, я буду ассистировать.

Сложный пациент лежал в палате и смотрел в потолок. Звали его Костей, и было ему от силы двадцать два. На войне он пробыл всего полгода и схлопотал осколок в бедро во время обстрела колонны. Госпиталь сделал, что мог, но нерв был задет, и нога почти не слушалась.

Мамин уложил его на кушетку и принялся за работу. Я стоял рядом и держал диагностический кристалл, подсказывая, где именно нужно пройтись Силой. Мамин работал аккуратно, как и положено хирургу: сначала разогрел ткани мазью, потом наложил тонкий, почти невидимый шов из собственной маны (этому я его учил особенно долго), потом зафиксировал результат Малым Исцелением.

— Чувствуешь что-нибудь? — спросил он у Кости.

— Тепло, — ответил тот удивлённо. — И… мурашки. Как будто нога просыпается.

— Вот и славно. Завтра повторим. А пока лежи и не пытайся ногой шевелить.

С ожогами сержанта пришлось повозиться дольше. Мамин накладывал мазь слой за слоем, и с каждым слоем рубцы становились чуть бледнее, чуть мягче. Я подсказывал, когда добавить Силы, а когда придержать. Через час сержант сжимал и разжимал кулак без боли — впервые за последние полгода.

С контуженым пришлось труднее всего. Тут мазями не поможешь. Я сам сел рядом с ним, положил ладони ему на виски и ушёл глубоко, в те слои сознания, куда обычная медицина не добирается. Шум в голове, который мучил его последние месяцы, был похож на застрявшее эхо взрыва — оно зацепилось за нервные окончания и никак не хотело уходить. Я работал тонко, почти наощупь, и через полчаса вынырнул мокрый как мышь.

— Ну? — спросил парень, глядя на меня с надеждой.

— Прислушайся.

Он замер. Потом улыбнулся — впервые за всё время.

— Тихо, — сказал он. — Совсем тихо. Я уже забыл, как это бывает.

К вечеру я валился с ног, но был доволен.

Четверо «афганцев» — каждый со своей болью, со своей историей — получили первый, самый важный момент исцеления. Дальше всё пойдёт полегче.

После ужина я сидел на крыльце, прихлёбывая чай, и смотрел, как солнце садится за Ягодной. Рядом плюхнулся Василий с кружкой в руке.

— Ну, Сокол, — сказал он, — Ты это… того. Прям лечебницу открыл.

— Сам не ожидал, — честно признался я. — Но, видишь же, получается.

— Получается, — согласился он. — Только ты уж меня не гони. Я к нашей работе привык.

— Куда ж я без тебя, — усмехнулся я. — Ты у нас теперь главный по коллагену, пескарям и техобслуживанию. И сенокос на тебе. Да ещё весь гараж! — обвёл я рукой нашу технику под навесом.

Василий заржал от души, и его смех разнёсся далеко за кордоном, распугивая любопытных синиц и сорок.

А в нашем санаторном корпусе Костя впервые за долгое время уснул без болей в ноге. Сержант разглядывал свою руку, не веря собственным глазам. Контуженый же слушал тишину и боялся, что она исчезнет.

А я попросту сидел на крыльце и понимал, что я пока всё делаю правильно.

Нигде не перегибаю и не требую от простых людей больше того, на что они способны.

А магия… к ней не только талант нужен.

В той же консерватории профессора прямо говорят своим студентам, овладевающим игрой на инструментах, что талант не главное. Для рождения «звезды» нужно десять — двадцать процентов Таланта, а всё остальное — усидчивость и трудолюбие. Да, ежедневный труд по шесть — восемь часов.

Так что покой мне только снится. И пусть Ратибор ворчит, но в том же изготовлении зелий у меня серьёзные подвижки. Готовлю больше, быстрей и лучше.

И нет, прибавка вовсе не на проценты. Впрочем, поясню на примере.

Когда я начинал, то экстракт для косметического зелья из трав, порезанных вручную, я выпаривал в двухлитровой кастрюле, стоящей на водяной бане. Где-то через час начинал помешивать и раз в пятнадцать минут воздействовал на варево небольшой порцией магии.

Теперь же у меня травы через электрическую мясорубку пропускает жена, а на водяной бане стоят сразу две пятилитровые ёмкости. Как маг я стал сильней, оттого и Силы добавляю нынче больше. В итоге экстракт выходит раза в полтора мощней, чем раньше. Но я не стал усиливать своё косметическое средство, а просто начал добавлять больше Геронтола. За моей мазью и так очередь стоит, и зачастую, Зинаида Марковна продаёт его по записи. Со слов её клиенток мазь даже на грудь неплохо работает. По крайней мере уже двое восторженно заявили, что их «уши спаниеля» приобрели вполне себе пристойный вид. А это прорыв, товарищи!

Как только новость по «сарафанному радио» распространиться, а это будет быстро, количество заказов взлетит в небеса.

* * *

Звонок на «Алтай» поступил неожиданно, как всегда.

Похоже, что я скоро буду не рад, что завёл себе этот вид связи.

— Соколов, — привычно представился я, разве что без воинского звания впереди фамилии.

— Александр Сергеевич, а у вас случайно не будет средств для снижения веса? — услышал я знакомый голос Дроздова.

— Есть такие. И не случайно. Я даже иногда ими торгую, кстати, не слишком дорого, — дал я понять, что неплохо было бы монетизировать некоторые услуги.

Но майор как бы не обратил на это внимания, и потребовал разъяснений. Хранение, применение и опасность для пациента.

— Хранить в холодильнике не больше двенадцати дней. Применять не чаще, чем через день, а лучше, через два. Что касается здоровья, то пациент должен выдержать два — три серьёзных дристомёта в течении ближайших трёх — четырёх часов после применения, и ему потребуется душ, — по-военному коротко ответил я на его вопросы.

— И у вас есть готовые снадобья?

— Десяток свежих наберу, — тут я сильно приврал, могу и больше отгрузить, а зачем?

Да и цену набить не помешает.

— И даже завтра в Кольцово их привезёте к девятичасовому рейсу? Там и с оплатой решим, уверяю, вам понравится. Если что, я сам прилечу, но хотелось бы обратным рейсом в столицу вернуться, — продолжил этот бес — искуситель.

— Не позже восьми утра буду в аэропорту. Постараюсь поставить свою Ниву поближе к выходу из зала прибытия.

Завершив разговор, задумался. Похоже, в Москве кого-то сильно прижало, и что удивительно, не с серьёзной проблемой, а всего лишь с вопросом похудения.

И кто же это может быть, если ради него порученец Андропова копытом бьёт и лично готов прилететь в Свердловск…

Хм-м… Ответ у меня есть, и он мне не нравиться. Неужели наш «всемилюбимый» Генсек всего лишь худануть решил? Даже по телевизору видно, что у него проблем со здоровьем, как блох на Барбоске, и лишний вес, одна из самых незначительных из них.

Даже гадать не стану, что в столице происходит, и как мои снадобья повлияют на перетягивание политического каната, где каждый член Политбюро на себя тянет.

И пусть свою ставку на Андропова я сделал по воле случая, но, если разобраться, то она меня устраивает. Это я к тому, что, поглядев на всех остальных членов Политбюро ЦК КПСС, я там никого достойней не увидел. Возможно, были альтернативы в виде Кириленко или Романова. Но где я, и где они, небожители. Мне до них не достучаться, а вот Андропов — в пациентах, и надолго.

С его-то клиникой, даже когда я его в порядок приведу, ему и года не прожить без нового диагноза.

И нет. Никакого злопыхательства. Всего лишь возраст и плохая генетика.

Что мне предложил Дроздов? Да всего лишь оплатить мои снадобья инвалютными рублями, причём, выдав их на Кубе в местной валюте. Если что — это не просто выгодно, а чертовски выгодно. Раз в десять больше получу!

Если что, то я понимаю, что мне вовсе не кажется — меня покупают.

По моим меркам — за вполне достойные деньги и услуги, а по меркам Андропова…

Как бы то ни было, а свои эликсиры я в Кольцово привёз, передав их Дроздову, но уже на обратном пути к дому выдернул из «Алтая» провод питания, да и сам аппарат отключил.

Отныне — «Абонент не абонент». Недоступен. Ну, хотя бы на неделю. Потом включу.

— «Товарищи! Не мешайте мне жить»! — вот прямо так и хотелось заявить, но кто бы меня ещё услышал.

— Дорогой, а как ты вещи для меня выбирал? — тихонько подкралась жена со спины, положив свои руки мне на плечи.

— Нашёл продавщицу, примерно твоих статей, пообещал ей французские духи, а дальше она, как для себя выбирала. Что-то не так? — встревожился я.

— Пошли покажу, — предложила жена, и я, как последний лох, купился, думая, что мне какой-то брак всуропили.

Оказывается, нет. Это моя домашняя ведьмочка меня так хитро заманила пораньше в кроватку.

— «Вот теперь вовсе не факт, что моей матушке мы внучат именно с Кубы привезём», — подумал я, засыпая уже с рассветом.

Если что, оба оторвались на все сто!

И признаться — оно того стоило. У обоих сегодня словно крышу сорвало.

И да, мне стало легче. По крайней мере все дурацкие мысли про политику, как метлой смело. И это плюс!