— Сержант, — начал я, дождавшись, пока гениальность возникшего в моей голове замысла окончательно уляжется, уложится по полочкам и заиграет всеми гранями алкогольного великолепия.

Мысли текли легко, дерзко и с той самой нагловатой уверенностью, когда любой сомнительный экспромт кажется гениальным стратегическим ходом.

— Вот вы только что про местную преступность задвигали, — продолжение мысли требовало некоторого артистизма, поэтому я выдержал паузу, красиво крутанув на пальце тяжелую золотую фишку, и только спустя несколько мгновений продолжил. — Про тех, кто уже наверняка пронюхал про мой сегодняшний куш и прямо сейчас спит и видит, как бы прикопать меня вместе с моей дружной и весёлой компанией.

Сизый при упоминании гипотетической драки тут же воинственно расправил крылья и выдал грозный, хотя и слегка сдавленный клекот. В его полутораметровом теле проснулся настоящий боевой орёл, жаждущий нахлобучить любого, кто посягнёт на хозяйские фишки. Зато Мойша от моих слов дернулся, как от удара током. Он моментально испуганно вжал голову в плечи и начал дико, воровато озираться по сторонам, будто из-за каждого поворота на нас уже смотрели стволы арбалетов.

Семёнов пожевал губу, переступил с ноги на ногу и посмотрел на меня с той особой осторожностью, с какой обычно смотрят на клиентов, готовых в любую секунду выкинуть что-нибудь неадекватное. На роже стражника читалась явная работа мысли: то ли вызывать усиленный наряд, то ли продолжать выслушивать мой «гениальный план».

— Ну-у… — неохотно подтвердил он, явно опасаясь, куда именно повернет моя пьяная логика.

— А теперь ответьте мне на простой вопрос, сержант, — я подался чуть вперед, понизив голос до заговорщического шепота. — Кто в наших краях держит статус самых отбитых беспредельщиков? Я сейчас не про мелкую гопоту, которая срезает кошельки у пьяных ремесленников, а про настоящую… крупную рыбу.

По попавшей в самую точку физиономии Семёнова пробежала такая густая, застарелая и беспросветная тоска, что для чтения его душевного состояния даже «Оценка» не понадобилась. На лбу у человека буквально пылала надпись: «Как же вы меня все задолбали».

— «Чистодельщики», мать их за ногу, — нехотя выдавил он, тяжело вздохнув и поправив ремень. — Третий сезон аккурат по аукционным ночам работают, суки. И ведь как работают: только по приезжим, только по самым богатым. Схема у них одна и та же — гостя утром находят на улице. Причём живого, абсолютно целого, но в чем мать родила. Ни тебе свидетелей, ни следов, ни наводчика. Ратуша за их головы ещё в прошлом году сотню золотых обещала. Мне эта сотня уже снится, мать её… каждый день!

— И как, есть какие-то продвижения в их поимке? — ухмыльнулся я, заранее понимая ответ.

— А вы как сами думаете, мать вашу? — Семёнов мрачно мотнул головой в сторону дальней стены заведения. — Вот они, все мои успехи. Пашем тут как сиделки, блин.

Я проследил за его взглядом туда, где уютно похрюкивали несколько купцов, доведенных местным пойлом до состояния абсолютно беспомощных дров. Стражники вместо того, чтобы ловить грабителей, просто караулили пьяные «туши» — чтобы тех не обчистили до того, как они вообще выйдут на улицу. Полный тупик и убожество местной оперативной работы.

Увиденное окончательно подлило масла в огонь моего азарта. Я улыбнулся еще шире. В этот самый момент план в моей голове не просто сложился — он достроил последний этаж, застеклил панорамные окна и с гордостью вывесил победный флаг на крыше. Взять «на живца» этих уродцев, выставить себя в роли идеальной жертвы и срубить сотню золотых от ратуши — что может быть лучше для разогрева перед аукционом?

— Сержант. Думаю, сегодня мы с вами разберёмся с этой бандой.

Пауза вышла долгая… Где-то в темноте ночной улицы размеренно капала вода, из открытых дверей таверны доносился глухой шум, а Семёнов смотрел на меня взглядом человека, которому прямо сейчас предложили запрячь в телегу настоящую русалку. Смесь глубокого изумления, недоверия и сильного подозрения, что перед ним сидит конченый псих.

— Вы пьяны… — наконец констатировал он.

— Абсолютно, — даже не подумал спорить я и легко повел плечом. — Но давайте просто включим логику и посчитаем. По Жаровску прямо сейчас гуляет чертовски пьяный ссыльный наследник, у которого в кармане кругленькая сумма.

Я сделал небольшую паузу, давая сержанту переварить масштаб цифр, и продолжил:

— А теперь вопрос на сообразительность: сколько времени у ваших «чистодельщиков» на то, чтобы взять самый жирный куш за все три года? Расклад ведь простой: завтра на торгах вокруг меня будет крутиться куча народу, а послезавтра я и вовсе могу свалить из города. К тому же полгорода уже в курсе, что я в стельку пьян. Так что сегодняшняя ночь — их единственный шанс. Они просто не имеют права меня упустить. Я бы на их месте точно себя не упустил.

Семёнов задумчиво почесал затылок, явно взвешивая мои слова, но потом недоверчиво хмыкнул:

— Оно-то так, господин Морн… Да только про вашу пробудившуюся силу уже вся Империя знает. Бандиты тоже не дураки. Поймут, с кем дело имеют, и просто не клюнут. На кой им связываться с опасным магом?

— Ой, да бросьте, сержант, — я иронично усмехнулся и отмахнулся. — Магическая сила хороша в открытом бою, когда есть дистанция и время на подготовку. А эти уродцы работают исподтишка, из подворотни, ударом в спину или удавкой на шею. Они явно из тех людей, кто уверен, что маги очень плохо колдуют со свёрнутой шеей. И ради такого куша они точно захотят рискнуть. В их глазах я сейчас — просто пьяный, размякший от денег парень, который переоценивает свои возможности.

Семёнов пожевал губу, соображая, что в моих словах есть прямая и суровая правда.

— Не положено, — на автомате выдавил он, но уже без прежнего упрямого огонька в голосе.

— Что именно не положено? — уточнил я с улыбкой.

— Гражданских… — стражник поморщился, — привлекать в служебные мероприятия…

— А я ни в каком мероприятии и не участвую, — легко возразил я. — Я просто пьяный аристократ, который после удачной игры шагает по своим делам. Иду себе спокойно по ночному городу, песни мурлычу, фишками в кармане бренчу. А то, что за мной по параллельным дворам аккуратно гуляют трое ваших ребят по гражданке — так это чисто ваша служебная необходимость. Вы же, по сути, прямо сейчас ровно этим и занимаетесь…

В доказательство своих слов я с усмешкой кивнул на пару пьяных купцов, которых стражники под мышки бережно волокли домой.

— С единственной разницей: я, в отличие от этих дров, пока ещё иду на своих двоих.

— Не положено… — повторил сержант, ещё менее уверенно.

И вот тут я понял, что сомневающегося служаку надо дожимать и приготовился забить самый последний, решающий гвоздь — с оттягом, красиво и прямо в шляпку. В конце концов, его сомнения уже откровенно мешают мне веселиться!

Я подался к нему поближе, включив весь свой тактический шарм и хмельную убедительность:

— Сержант. Вот давайте серьёзно. Я ведь не спрашиваю у вас разрешения, а просто предлагаю присоединиться к веселью. И вопрос тут остаётся только один: случится это при вашем участии или мне придётся делать всё самому. И чтобы подстегнуть ваш служебный интерес…

Я запустил руку в карман и не спеша выудил оттуда плотную, тяжёлую стопку золотых фишек. По самым скромным подсчётам, тут тянуло почти на тысячу золотых — то есть примерно двухгодичное жалование сержанта вместе со всеми его премиальными.

Фишки мягко, с откровенным снобизмом блеснули в свете ночного фонаря.

— Вот вам дополнительная мотивация, — я поиграл фишками на ладони, заставляя золото аппетитно побрякивать. — Повяжем эту банду, и помимо той жалкой сотни от ратуши вы с вашими коллегами получите очень солидный куш лично от меня. Ну и всеобщий почёт, естественно. Как без него-то?

Услышав это предложение, стоявшие за его спиной стражники одновременно потеряли связь с реальностью. Один из них ослабил хватку, и бедолага-купец с глухим стуком выскользнул из его рук, растянувшись на булыжниках. Но стражники этого даже не заметили — они оба уставились на сержанта такими щенячьими, полными немой мольбы глазами, будто тот держал в руках ключ от их счастливого будущего.

— Мать вашу… — с глубоким, искренним чувством подытожил Семёнов, тяжело и обречённо выдохнув.

По этому ёмкому резюме я мгновенно понял: всё, мужик поплыл, это железное «да»…

Дальше пошла быстрая, суровая и по-своему прекрасная подготовка.

И тут я просто обязан отдать Семёнову должное: работать с настоящим военным — это редкое, ни с чем не сравнимое удовольствие. Никаких тебе сопливых «а если не выйдет», никаких трусливых взглядов с оглядкой на начальство или нытья про устав. Раз решение принято, а в голове у сержанта созрел чёткий план с отличным кушем на кону — всё, рельсы уложены, паровоз пошёл, исполняем быстро, собранно и без лишних реверансов.

Снарягу сбрасывали прямо на ходу, без лишнего шума. Блестящие медные бляхи, металлические налокотники и уставные форменные плащи моментально полетели в глубокий холщовый мешок.

Затем Семёнов уверенно свернул к соседнему рыбному складу, где прямо на крыльце дремал полупьяный сторож. Сержант наклонился и буркнул мужику в самое ухо пару коротких слов. Сторож даже глаз толком не открыл — просто с унылым мычанием вытащил из каптёрки три дико драных куртки, сунул их Семёнову и тут же отключился обратно, захрапев на весь переулок.

Одежонка, правда, оказалась с сюрпризом: она намертво провоняла тухлой корюшкой… или селедкой. Протухшая рыба пахнет плюс-минус одинаково — тут фиг разберёшься.

Зато сам результат переодевания перекрыл любые физические страдания от этой вони. В этой рваной, засаленной ветоши Семёнов стал выглядеть настолько хуже, что получилось даже лучше. И если еще пять минут назад по улице шагала суровая и узнаваемая гроза Жаровска, то теперь в ночной тени плелся какой-то дикий гибрид немытого портового грузчика и абсолютно безнадежного социального несчастья. Для ночной засады — маскировка просто высший класс.

— Один вопрос, сержант, — ухмыльнулся я, наблюдая, как скривившийся стражник с искренним отвращением нюхает собственный рукав. — Как вы вообще поймёте, когда пора подваливать и вязать этих «чистодельщиков»? Скрутить-то я их смогу, а вот сдать вам эту тёплую компанию нужно оперативно. Не стоять же мне посреди улицы с пачкой заломанных отморозков и ждать, пока вы соизволите прийти?

Семёнов посмотрел на меня с лёгким, покровительственным недоумением, после чего без лишних слов опустился на корточки и плотно прижал голую ладонь к сырым булыжникам мостовой.

— Тимоха с ноги на ногу переминается, — сообщил сержант абсолютно скучным голосом. — Сёма пятку через рваный носок чешет. Купец у стены пузом часто дышит — перепил, бедолага. А во третьем дворе отсюда кошка скребётся. Тяжёлая. Беременная, походу.

Я прищурился. Как работает земной резонанс, я и сам прекрасно знал — базовое умение для земляных магов, которым и я, к слову, очень неплохо орудую. Но его детализация… Прочувствовать беременную кошку через три двора — это уже по-настоящему серьёзно.

— На пару сотен метров пробиваете? — уточнил я, уже без иронии.

— Около того, — коротко пожал плечами Семёнов, поднимаясь и отряхивая измазанную в пыли ладонь. — Каждый шаг через камень прямо в руку отдаёт. Ночью так вообще сказка — город затихает, фонового шума нет, читаю как по открытой книге.

Я присвистнул.

— Достойно, сержант, — ровно проговорил я. — Значит так: вы с ребятами чешете параллельными подворотнями и не отсвечиваете. Слушайте мостовую, держите дистанцию. Как только эти гении ночного промысла на меня дёрнутся — я сделаю вид, что очень сильно удивился, аккуратно уложу их мордами в булыжник, а вы тут же выплываете из темноты и оформляете красивое задержание с поличным. Ну что, бойцы, погнали делать показатели?

Семёнов только молча кивнул, коротко свистнул своим орлам, и троица вонючих «грузчиков» мгновенно растворилась в ближайшем мрачном переулке.

Когда шаги стражников окончательно потонули в тёмных подворотнях, я развернулся к глубокой тени под навесом рыбного склада. Там всё это время стоял Мойша.

Я зацепил его за плечо, бесцеремонно притянул к себе и склонился к самому уху, щедро обдав его густым перегаром от дорогого пойла:

— Значит так, схема простая. Прямо сейчас ты мчишь к «Хромой Дуне», про который говорил сержант, оттуда — в кабак у скотных рядов и вообще пробежишься по всем злачным дырам, где собирается местная шелупонь. И начинаешь там самозабвенно ныть и орать на всю улицу, как тебя, бедного-несчастного, только что обчистили в «Кубки». Плачешься, что этот хлыщ Морн обзолотился за твой счет, нарезался в хлам и теперь, едва перебирая ногами, гремит полными карманами фишек в сторону восточных ворот — кузнеца, видите ли, среди ночи искать. Всё понял? Вали исполнять.

Мойша от таких раскладов мгновенно побелел, затем медленно посерел, а в его бегающих глазах появилась настоящая паника.

— Господин… — жалобно заскулил он, вцепившись пальцами в шапку и прижимая её к груди, как щит. — Мойшу же потом на ремни порежут! Чистодельщики такое не прощают! Они же попрутся за вами, а если что-то пойдёт не так и вы от них отмашетесь — они же вернутся и спросят с Мойши! «Ты на кого нас навёл, гнида? Кого подослал?». А у Мойши семья! У Мойши здоровье и так подорванное!

Я только усмехнулся, глядя на его отчаянную физиономию, и чуть сильнее сжал его плечо:

— Какая, к черту, наводка? Твоя задача — сидеть в трактире, сопли по стойке размазывать и на чём свет стоит материть мою рожу. За это денег не берут и башку не режут. А вот если ты сейчас сдашь назад… поверь, Мойша, сержант Семёнов с его ребятами тебе святыми покажутся. Потому что спрашивать с тебя буду лично я.

Он замер, переваривая мои слова. На его мордахе за пару секунд отразилась целая гамма чувств: дикий ужас, глубокая обида на жизнь и… суровая прагматичность.

— А… сколько мне за это заплатят…?

Твою же мать, Мойша… про тебя хоть анекдоты пиши!

Можно было, конечно, прописать Мойше целебный подзатыльник и отправить пахать бесплатно — чисто на силе испуга. Но я решил не жадничать.

Напуганная шестёрка — это хлипкий фундамент, а вот хорошо подкормленная шестёрка, у которого перед носом маячит жирный кусок — это уже инвестиция. Теперь у парня в башке горел идеальный баланс: личный страх передо мной и сладкая перспектива срубить аж пятьдесят золотых всего за одну ночь. За такие бабки он не то что по «Хромой Дуне» — он по всему Жаровску кометой пронесётся.

Мысль о том, что эта ночка обходится мне в кругленькую сумму, мелькнула и тут же погасла. Похрен. Репутация всегда стоит дороже любых денег.

Особенно здесь.

Я ведь не просто так валяю дурака и изображаю наливного мажора с набитыми карманами. Жаровск — это не провинциальное болото с репой и ржавыми гвоздями, а настоящий клондайк, где кузнецы и артефакторы хреначат без остановки, а магия, железо и бабло варятся в одном котле круглые сутки.

Обороты тут бешеные, и когда я ворвусь на этот рынок со своим Торговым Домом и эшелонами качественного металла, город станет моей главной дойной коровой, приносящей сотни тысяч золотых.

Вот только местные цеховые волки — далеко не пугливые торговцы шёлком. Дашь слабину — сожрут и не поперхнутся. Поэтому авторитет надо вколачивать в их головы сразу, с ноги: доказать, что за моими деньгами стоит хребет, который хрен сломаешь, и я одинаково легко раздаю как золотые, так и затрещины.

Жёстко, красиво и сугубо на моих условиях.

Я сделал первый шаг к освещенной улице… и тут же наткнулся на последний элемент нашего балагана, о котором за всеми этими мыслями благополучно забыл. За что тот моментально и смертельно оскорбился.

— Так, стоп! — Сизый с гулким хлопотом распахнул крылья, намертво перекрывая и без того узкий переулок. — Это с какого перепугу ТЫ — приманка⁈

— Потому что у меня много денег.

— А у меня их нет, что ли⁈ — в его голосе зазвенела такая вселенская обида, будто я только что лично сжег его родную голубятню. — Ну… ладно, нет. Но дело-то не в бабках, Артём! Дело в статусе!

Крыть этот железобетонный аргумент было нечем. Я решил проявить мудрость и просто молча обойти эту тушу, но птиц расценил мою паузу как безоговорочную капитуляцию.

— Всё, решено! — Сизый гордо выпрямился во все свои метр пятьдесят шесть пернатой наглости. — Я тоже буду приманкой. И легенда у меня в сотню раз круче твоей! Я — аристократичная химера. Приехал на закрытый аукцион. Из северной области Союза Свободных Стай — у нас там, между прочим, весь высший свет летает! Мне только… — он критически окинул взглядом свои серо-голубые перья и грязь на пузе, — мне нужен хороший костюм.

Вот тут следовало бы сказать короткое и емкое «нет». Но моё подогретое алкоголем сознание быстро прикинуло, что на говорящую и статусно одетую химеру клюнет совсем другая, куда более крупная рыбёшка, чем на пьяного, но всё же мага. К тому же, два крючка — всегда лучше одного.

С костюмом дико повезло: буквально в пятидесяти метрах оказалась лавка портного. Владелец, разумеется, спал без задних ног, и на наш бесцеремонный ночной стук вышел с четким намерением высказать всё, что думает о незваных гостях. Однако вид стопки золотых монет подействовал безотказно — мужик мгновенно проснулся, расплылся в услужливой улыбке и приготовился снимать мерки.

Проблема возникла на этапе габаритов. На метр пятьдесят шесть голубиного роста и спецификацию «крылья вместо рук» готовых фраков в наличии не водилось. Покрутившись по полкам, портной с гордостью вытащил сшитый на заказ наряд для одного местного пухленького аристократа-подростка. Сизый, понятное дело, смертельно оскорбился — обозвать его, великую химеру, «жирным подростком» было почти объявлением войны. Но выбор стоял простой: либо этот пригнанный по фигуре шмот, либо операция отменяется.

Потребовалось всего минут пять, чтобы портной — с помощью ножниц, ловкости рук и периодически озвучиваемого мата — подогнал подростковый костюм под нетипичную анатомию клиентской тушки.

Результат превзошёл любые, самые смелые ожидания.

Жилет с серебряными пуговицами еле сходился на голубиной груди, а пустые рукава фрака щегольски болтались по бокам, не мешая крыльям. Чтобы окончательно закрепить статус «аристократа», мастер залез в закрома и с гордостью водрузил Сизому под бровь настоящий стеклянный монокль на цепочке, который увеличивал его левый глаз до размеров солидного блюдца.

Финальным штрихом стал бархатный цилиндр — слегка помятый, но с претензией на аристократизм. Портной ловко надрезал тулью под голубиный хохолок и сдвинул шляпу набекрень, придавая Сизому вид разгулявшегося дворянина.

Птиц выглядел как полный, абсолютный абсурд — этакий пернатый сутенёр на выгуле. Но именно благодаря своей дикости этот образ со стороны казался безумно, катастрофически дорогим.

«Сизый, боевая химера. Эмоции: аристократизм — 97%, жажда светской жизни — 3%, скромность — 0%. Скрытая информация: под жилетом две серебряные ложки и щипчики для льда».

— Стащил-таки, засранец… — пробормотал я, глядя на то, как цилиндр окончательно встал на место.

— Ну как? — Сизый вальяжно повернулся в профиль, задрал клюв и гордо расправил перья на груди.

— Вылитый барон, — честно признал я. В конце концов, где-то наверняка обитают и не такие бароны.

— То-то же! — Сизый грациозным жестом поправил монокль кончиком крыла и важно кашлянул.

Мы двинулись к условленной точке, где нас уже ждал Семёнов с парнями. Стражники выглядели идеально: оборванные, воняющие тухлой рыбой, они намертво сливались с тенью развалин и были полностью готовы к работе.

Мойша, судя по всему, тоже отрабатывал свой полтинник на полную катушку — со стороны «Хромой Дуни» и скотных рядов уже доносился фоновый пьяный гвалт. Видимо информация про захмелевшего мажора с набитыми золотом карманами пошла гулять по злачным местам Жаровска.

Семёнов, заметив наше приближение, ошарашенно уставился на расфуфыренную птицу.

— Я работаю по соседней улице, — с ходу заявил голубь, не дав стражнику проронить и слова. — Схема простая: я — богатый, знатный и абсолютно беззащитный. А любой местный урод, который на меня клюнет, пожалеет о том дне, когда вообще вылупился на свет.

После чего Сизый развернулся и гордо пошагал в соседний переулок, забавно шурша перешитым жилетом.

— Он же… — Семёнов неопределенно пошевелил пальцами в воздухе, пытаясь подобрать слова к увиденному паноптикуму. — Его же за версту видно!

— Сержант, — вздохнул я. — Вы удивитесь, но именно это и называется «приманка». Ну что, начнём работать?

Я слегка пошатнулся для убедительности и вышагнул на освещённую улицу, изображая богатого идиота, у которого слипаются глаза, а золото жжёт карманы.

И клёв пошёл на первой же сотне шагов…

Я честно, безбожно и с особым циничным удовольствием отыгрывал самого себя получасовой давности: шёл пьяной, неверной, разболтанной походкой, мурлыкал под нос какую-то откровенно похабную трактирную песенку про кузнецову дочку и время от времени делал размашистые паузы под скудными, тусклыми фонарями.

Делал ровно для того, чтобы с чувством, вслух, звеня на всю улицу, пересчитать тяжёлые золотоносные фишки, перекладывая их из кармана в карман. И именно на этот сладкий звон легких денег, из уличной грязи и приплыла первая рыбёшка.

Из глухого, прогнившего насквозь проулка чуть впереди тоненько, почти ультразвуком всхлипнули.

— Господин… — прозвучал дрожащий и насмерть перепуганный девичий голосок. — Господин, ради всего святого… Помогите… Я заблудилась, тут так страшно…

А в следующее мгновение из полутёмной подворотни, зябко кутаясь в поношенный, но аккуратный платок, выступила девушка. Хорошенькая — щечки румяные, носик курносый, вся из себя донельзя потерянная. Каблучок на туфельке подломлен, так что она трогательно, почти поэтично припадала на левую ножку и смотрела на меня снизу вверх огромными мокрыми глазами побитого оленёнка.

Картина выходила настолько классическая и жалостливая, что любой нормальный, слегка подогретый алкоголем кавалер тут же размяк бы от нахлынувшего благородства и рванул спасать прекрасную даму.

Я, собственно, постарался отработать роль по полной программе. Изобразил на роже самую идиотскую, сальную и блаженную из своих пьяных улыбок, сделал размашистый шатающийся шаг навстречу и развёл руки для объятий.

Параллельно в башке мгновенно отщёлкала сухонькая системная выписка:

«Стешка Малинина, приманка. Дар: отсутствует. Возраст: девятнадцать лет. Состояние: скука — 51%, мысли о тёплой постели — 40%, страх — 9%. Скрытая информация: мечтает стать актрисой столичного театра».

Гляньте-ка на неё, будущая актриса столичного театра! Нет, ну вы оцените глубину проработки образа…

Отказать такой талантливой даме я, разумеется, не мог, так как душевный порыв пьяного гуляки требовал немедленного подвига.

— Кон-чечно, красавица… — проникновенно и сочно икнул я, вовремя качнувшись в сторону для убедительности и едва не вписавшись плечом в сырую стену. — Проводим… Защитим… Не бросать же такую лапулю одну в этом гадюшнике…

И мы пошли. Она — трогательно прихрамывала на сломанном каблучке и периодически всхлипывала. Я — плелся следом, на ходу смакуя процесс и с профессиональным удовольствием разбирая эту сельскую самодеятельность по косточкам, как заправский театральный критик.

Каблук — пять баллов, честно и аккуратно надломлен руками на стыке, а не срублен наскоро топором, девка действительно не пожалела хорошей обуви ради роли. Платок надвинут ровно на тот угол, чтобы милое личико под фонарём светилось, но в сумерках хрен кто его потом опознает — тоже грамотно.

А вот с парфюмом они люто переборщили: от потерявшихся, зарёванных и перепуганных девиц из подворотни не пахнет заморской фиалковой эссенцией на три серебряных за склянку. И саму подворотню режиссёр-постановщик выбрал бездарно — узкую, каменную, с идеальной акустикой. Оба её партнёра по сцене дышали в этой каменной трубе с таким сипом и перегаром, что эхо объявляло их выход шагов за десять до самого появления.

И они вышли. Выросли из темноты, как два гриба после поганого дождя, набычились и перекрыли проход. Тот, что покрупнее, с важным видом поигрывал шипованной дубиной; второй пытался компенсировать отсутствие оружия лютым бандитским оскалом.

Глядя на этот цирк, я ощутил лишь глубокое, почти физическое разочарование.

Ведь эти дилетанты даже не удосужились проследить за «клиентом» или выяснить, на кого они вообще собираются катить бочку! Я тут планирую ворваться в Жаровск и жестко размотать местных цеховых волков, а в итоге вынужден спотыкаться о дворовую шпану, которая вываливается на дело с одной дубиной на двоих? Да это же просто оскорбление!

— Ну и че встали, орлы? — вздохнул я и без лишнего фокусничества, просто от скуки, щелкнул пальцами.

На ладони мгновенно взвился и заплясал ровный, яркий язычок магического пламени, высветив их перекошенные хари.

— Маг! Мать твою, да он маг! — взвизгнул тот, что с дубиной, и его бандитский оскал разом сменился паническим ужасом.

Спектакль мгновенно кончился. «Профессионалы» развернулись на сто восемьдесят градусов и рванули драпать вглубь проулка с такой прытью, будто за ними гналась сама смерть. Но на том конце каменной кишки их уже ждал сюрприз. Из темноты бесшумно, точно сырая тень, вырос Семёнов с патрулем, наглухо перекрывая единственный выход.

Амбалы затормозили подошвами по грязи, сдулись за долю секунды и посмотрели на сержанта даже с каким-то облегчением — законный арест явно казался им куда приятнее знакомства с моим пламенем.

А вот дальше случилось то, чего Семёнов с его прямым, как рельса, полицейским умом не поймёт уже никогда в жизни.

Пока сержант со своими парнями методично вязал двух незадачливых грабителей, я подошел к сжавшейся у стены Стешке, выгреб из кармана тяжёлый кошелек и без лишних слов отсчитал ей прямо в ладонь увесистую горсть золота — ровно полтинник блестящих монет. На билет до столицы и нормальную жизнь на первое время.

И это не была подвыпившая блажь. Я просто умел ценить фактуру: в этой девчонке, несмотря на паршивую режиссуру местной шпаны, горел редчайший, естественный актёрский дар. Ей не хватало лишь нормальной школы и билета из этой грязи.

Стешка ошарашенно уставилась на кучу металла, мгновенно вывалившись из роли. Но вместо того чтобы заискивающе заулыбаться или разразиться благодарностями, девка вдруг гордо вздернула подбородок, дико сверкнула глазами и с размаху впихнула золото мне обратно в грудь:

— Пошли бы вы знаете куда⁈ Думаете, что сможете купить меня за эти монетки? Я никогда не буду подстилкой богатого господина, который решил вырастить себе собственную шлюху-звезду! Нашёлся тут… господин!

Я от такой наглости аж слегка протрезвел и охренел. Стоял, хлопая глазами, пока эта нищая колючка тяжело дышала и смотрела на меня как волчонок, готовый впиться в горло за свою свободу.

Ни хрена себе характер. Вот уж поистине — дикий, неогранённый алмаз. Да ещё и с зубами.

«Намерение уехать в столицу и брать её штурмом — 99%, готовность лечь под кого-то за деньги — 0%, мысли о своих подельниках — 1%.»

Характер девки мне понравился настолько, что я против воли расплылся в искренней, довольной ухмылке. Выгреб из кошеля ещё один полтинник, силой сжал её кулак и строго посмотрел ей в глаза:

— А вот за гордость — держи ещё пятьдесят. И запомни, дура: мне от тебя ничего не нужно. На, бери и дуй отсюда, пока я не передумал.

Девка сглотнула, ошарашенно посмотрела на весомую горсть золота, потом на меня. Осознала, что никто не собирается лезть ей под юбку, мгновенно сгребла капитал, забыла про притворную хромоту и, сверкая пятками, рванула прочь из проулка — брать билет на ближайший ночной «рейс» до главного города империи.

Стешка Малинина… надо бы запомнить это имя.

Семёнов, наблюдавший за этой сценой с отвисшей челюстью, затянул узел на запястье дубинщика и ядовито прорычал мне в спину:

— Вы бы ей еще рекомендательное письмо в столичную труппу написали, Артём! Вы совсем с ума сошли? Грабительнице, которая вас чуть ли не на смерть привела — сотню золотом на поездку⁈

— Не бухти, Семёнов, — я беззаботно махнул рукой, провожая взглядом сверкающие пятки будущей звезды. — В этом сером мире и так слишком мало людей с характером. А настоящим талантам надо помогать!

Следующий номер нашей развлекательной программы прилетел прямо сверху.

Мы как раз методично миновали глухой, паршиво освещённый отрезок улицы между двумя мертвыми фонарями, когда Сизый вдруг выдал такой звук, какого я от него не слышал за все полгода нашего драгоценного знакомства. Это было что-то среднее между раскатистым боевым клекотом разъярённого орла и визгливым воплем смертельно оскорблённого аристократа, у которого прямо из-под носа увели последнюю устрицу.

Причина столь глубокого аристократического горя выяснилась мгновенно: с его головы исчез последний оплот лоска. Иными словами, с его головы исчезла шляпа-цилиндр.

А ведь буквально секунду назад эта роскошь из мятого бархата, специально надрезанная ночным портным под задорный хохолок, гордо красовалась на его дурной башке, придавая образу тот самый нужный нам дух жирного мажора.

Теперь же от помпезного убора не осталось и следа, сменившись звенящей тишиной, пустыми рукавами костюма и абсолютно голой пернатой макушкой. Ни единого порыва ветра, ни подозрительных прохожих вокруг, ни малейшего шороха в сумерках — хвалёный цилиндр будто растворился в пространстве, молниеносно и беззвучно улетев по идеальной вертикали прямо в направление ночного неба.

— Э-э-э⁈ — взревел наглый птиц, бешено крутя шеей во все стороны и задирая клюв. — ЭТО ЧТО СЕЙЧАС ЗА БЕСПРЕДЕЛ БЫЛ⁈ ГДЕ МОЯ ШЛЯПА⁈

А я застыл на месте, опустил взгляд на носок сапога, о который коротко звякнула сорвавшаяся бечевка, и медленно задрал башку. Тонкая, едва заметная леска уходила по диагонали прямо в непроглядную тёмную дыру чердачного окна на третьем этаже.

И пока Сизый от возмущения задыхался собственным праведным гневом, я внутри аж заржал от искреннего умиления.

Удильщики, мать их! Живые, настоящие удильщики из книжек по истории криминала, про которых я читал ещё в той жизни! В моём родном мире этот изящный промысел умер больше века назад вместе с эпохой цилиндров и извозчиков, а тут на тебе — живая классика!

Схема-то у них простая и гениальная, как три копейки: какой-то ушлый хмырь забивается на чердак над самым тёмным углом улицы, держа в руках тонкую бечёвку с остро заточенным тройником на конце. Дожидается, пока снизу поплетётся очередное подвыпившее тело, делает один точный короткий взмах, подсекает — и твой головной убор со свистом улетает по диагонали прямо в космос.

А обворованная жертва внизу только стоит и тупо крутит головой по сторонам: на улице ни души, шагов не слышно, тени отсутствуют, а шляпа просто взяла и испарилась. После такого фокуса половина обчищенных лохов даже до гвардейцев не доходила — грешила на нечистую силу и сваливала на лютой измене.

Вообще этот бизнес заточен исключительно под зиму, потому что хорошая бобровая или соболья шапка в этом холодном северном городе стоит приличных денег, а сдёргивают её с той самой части тела, за которой пьяный человек следит в самую последнюю очередь. Но местный чердачный гений, видимо, пораскинул остатками мозгов и решил, что у такого напыщенного мажора даже обычный бархатный цилиндр потянет на неплохую сумму.

Гениально, если вдуматься, — ноль риска, ноль свидетелей, и с самим клиентом даже пересекаться не нужно.

Сизый подскочил к звенящей нити, цепко сжал её лапой и с неописуемым, диким выражением на пернатой морде задрал клюв к чердаку.

— Слышь, ты, чердачный мусор! — заорал голубь на всю улицу, едва не задыхаясь от праведного гнева и примериваясь к бечёвке. — Ты даже не представляешь на кого нарвался!

Поскольку лупить магией вслепую я не мог, решать вопрос пришлось пернатому. В следующее мгновение голубь просто схлопнулся в воздухе. За два-три быстрых прыжка по балконам на коротких телепортах он взлетел наверх и с ходу вломился прямо в тёмный проём нужного чердака.

После короткой тишины из окна с треском вылетели остатки гнилой рамы, а на улицу, отчаянно цепляясь за косяк, вывалился тощий, ободранный мужичок. Сорвавшись с карниза третьего этажа, он камнем полетел на булыжники, но я тут же поддал магией воздуха, сбив смертельную скорость плотной подушкой. Сизый же, телепортировавшись следом к самой мостовой, мягко подхватил бедолагу в метре от земли.

Когда пыль улеглась и виновник переполоха был обезврежен, птице вернули цилиндр. А отобранный у вора крюк голубь конфисковал лично, как трофей с поверженного противника, и деловито заткнул за шнуровку жилета, где тот немедленно зазвенел о ранее украденные ложки.

Впрочем, этот удильщик оказался лишь началом. Вслед за ним на нашу наживку клюнуло ещё несколько мелких щипачей и карманников. Обычный уличный сброд: пара пьяных оборванцев, попытавшихся срезать кошель, да один юркий карлик, утянувший у Сизого монокль, и тут же получивший смачный подзатыльник. Всё это было слишком мелко, скучно и бесполезно, так что я уже начал искренне разочаровываться в затее, намереваясь сворачивать лавочку и идти спать.

И всё же мы ждали не напрасно, ведь ровно в тот момент, когда надежда окончательно угасла, на нас клюнула по-настоящему крупная рыба…