Карлика мы отпустили на все четыре стороны. А хрен ли с него взять? Арестовывать мелкого гада было решительно не за что: монокль вернулся к законному владельцу быстрее, чем этот карманный спринтер успел сделать пару шагов до угла. Да и Сизый отвесил ему такой воспитательный, первосортный подзатыльник, от которого у пацана мозги встали на место, а дело автоматически закрылось за примирением сторон.

— И матери передай, что дядя Жора зайдёт завтра вечером на разговор! — крикнул Семёнов вслед улепётывающему парню.

Сизый же в это время проводил строгую инвентаризацию честно отжатого имущества. Выгрузил ложки прямо себе на ладонь, пересчитал их с видом матерого бухгалтера, ловко вставил монокль обратно в глазницу, поправил цилиндр и с особым шиком переложил трофейный крюк — так, чтобы тот не звякал о серебро, а солидно похлопывал по жилетной пуговице.

— Пять! — выдал он с гордостью, лупя себя в грудь. — За сегодня пять серебряных ложек, братан! Это, считай, уже полноценный сервиз, можно даже голубок на чай звать!

— Это уже статья, птица ты криминальная.

— Братан, да какой к чёрту криминал⁈ Это боевые трофеи! Я их в честном бою отжал! Ты видел, как тот тощий бедолага из окна вылетел? Да он мне этот крюк сам всучил, лишь бы я его не размотал по мостовой!

Тем временем небо над крышами уже сползало из глубокой синевы в грязный предрассветный кисель. Смена выдалась — врагу не пожелаешь. Мы честно отпахали всю ночь, загнав местную шпану так, будто готовили их к олимпийскому марафону по подворотням, но выхлоп вышел околонулевой.

Из всех этих оборванцев мы не выудили ровным счётом ничего, кроме зверского, сводящего челюсти желания дойти до ближайшей койки. Торчать на холоде дальше не было ни малейшего смысла: крупная рыба, ради которой мы устроили этот ночной забег, тупо забила на тренировку и решила отлежаться на дне.

Ну или у местных бандитов сработал инстинкт самосохранения, и они решили не лезть на мага моего калибра. А жаль, я бы с удовольствием устроил лёгкий спарринг для разогрева.

Хотя, с другой стороны, хрен ли ныть? В любой паршивой ситуации надо искать плюсы. Ночка ведь всё равно прошла очень даже перспективно: я выбил жирную наводку на толкового кузнеца, возможно раскрыл и дал дорогу будущей звезде столичного театра и заодно обзавёлся парочкой полезных связей. Для одного дня — более чем достойный результат.

— Ладно, сержант, сворачиваемся.

Семёнов только тяжко вздохнул. Оно и понятно — мужик наверняка уже мысленно спустил всю обещанную премию, а в сухом остатке получил полночи забега по подворотням и пару мелких карманников, за поимку которых даже спасибо не скажут. Он уже набрал воздуха, чтобы выдавить очередную порцию жалоб на жизнь, но я резко прервал его жестом.

Чужие шаги я услышал раньше, чем разглядел силуэты.

— Заткнулись все…

Сёма, один из стражников, осёкся прямо посреди фразы. Тимоха, его брат, без лишних слов мгновенно развернул корпус к переулку и выставил перед собой меч, встав в глухую защиту. И только Сизый успел промямлить что-то про свои драгоценные ложки, прежде чем наконец сообразил захлопнуть клюв.

Они перекрыли переулок быстро, грамотно и без единого лишнего звука. Профессионалы, мать их.

Обычная уличная шпана перед налётом всегда суетится: сипит, переминается с ноги на ногу, накручивает себя ором или дешёвым пойлом. Иными словами — глушит личный мандраж подскочившим адреналином. Эти же работали со спокойной уверенностью бригады могильщиков, которые точно знают, что жертва уже никуда не денется.

Там собралось порядка пятнадцати рыл, а может быть и больше. В глубокой тени у обшарпанной стены маячило ещё несколько силуэтов, но точную цифру я назвать не мог.

Только когда вся эта толпа вывалилась на свет, до меня наконец дошло, что именно вызывает у меня такой дискомфорт. Они были полностью безоружны в привычном понимании. У них не было ни ножей, ни кастетов, ни клинков, ни топоров. В руках у этой компании громоздился сплошной ловчий арсенал из увесистых дубин, мотков крепкой верёвки и длинных шестов с обмотанными тряпьём крючьями. Ещё парочка угрюмых лбов несла на локтях аккуратно уложенные сети.

Этот расклад меня реально напряг. С обычными отморозками всё хотя бы понятно и предсказуемо. Когда на тебя прёт упырь с ножом, ты на автомате включаешь базовые инстинкты. Гасишь налётчика в глухой нокаут, ломаешь суставы и с чистой совестью втаптываешь его в землю, не особо думая о последствиях.

А вот когда вместо привычного гоп-стопа на тебя выкатываются спецы с ловчими сетями, вся привычная логика летит к чертям. Пленение — это вообще не тот сценарий, которого ждёшь в глухом переулке среди ночи. И ведь эти отморозки явно получили от руководства жёсткую вводную упаковать нас аккуратно, без крови и лишних дырок в тушке, чтобы не испортить товарный вид.

Я коротко огляделся по сторонам, прикидывая расклады, и хмыкнул Семёнову.

— Ну вот, сержант, а ты волновался за свою премию…

Сержант к тому моменту уже опускался на одно колено и привычно прижимал широкую ладонь к сырой мостовой — видимо хотел убедиться, что у этого сброда не будет подкрепления.

В этот момент из самой глубины тёмного переулка неторопливо вышел ещё один персонаж. На вид это был немолодой, немного сутулый мужик в весьма добротном по местным меркам костюме. У него было усталое и абсолютно равнодушное лицо обычного работяги, у которого день идёт строго по графику и нервничать перед зарплатой решительно не о чем. Он даже кивнул мне, как будто поздоровался и заодно извинился, что заставили себя ждать.

А потом этот мужик спокойно наклонился, поставил на булыжник приземистую и с виду очень тяжёлую штуковину. Затем поднялся во весь рост и плотно накрыл её сверху массивной подошвой своего сапога.

В ту же секунду артефакт активировался. И тусклый фонарь над закрытой лавкой напротив нас, и все магические уличные рожки вдоль переулка резко мигнули, издали сухой треск и мгновенно погасли один за другим, погружая весь квартал в непроглядную темноту.

Я стоял посреди тёмного переулка и вдруг понял, что ослеп. И я не про обычное зрение, в темноте я всё ещё нормально различал контуры домов и силуэты. Отвалилось моё внутреннее зрение, к которому я уже успел привыкнуть как к родному.

Строчки Оценки, висевшие по краю поля зрения словно показания приборов на панели машины, резко мигнули и начисто исчезли. Ни имён, ни уровня силы, ни прочитанных эмоций. В одно мгновение противники превратились просто в пятнадцать тёмных фигур с неясными намерениями.

Да и с родовым пламенем творилось что-то неладное.

Огонь внутри пробудился из чистого инстинкта самосохранения. Мощный поток энергии быстро дошёл до печати и словно упёрся в глухую стену, которую никак не мог преодолеть. Чужой глушитель намертво перекрыл клапан. Энергия отчаянно просилась наружу, ей банально некуда было деваться, и этот адский перегрев буквально разрывал меня изнутри.

— Я не слышу землю, — прохрипел Семёнов.

Он всё ещё сидел на корточках и упорно вжимал широкую ладонь в мостовую. Сержант растирал пальцы по сырому камню взад-вперёд, будто вся проблема была в налипшей грязи.

— Господин Морн, да как так-то⁈

За спиной сдавленно хлопнули крылья. Потом ещё раз. А следом раздался панический вопль Сизого:

— Э! Э, братан! Я не могу телепортироваться!

Сизый честно попытался сделать свой коронный прыжок, но трижды остался на том же самом месте, только бесполезно подпрыгивая на месте.

— Господа, — подал голос сутулый.

Голос у мужика был на удивление спокойный и… равнодушный, что ли.

— Магия на этом участке больше не работает, — ровным тоном объявил бригадир. — Так что скидывайте всё ценное, кошельки, артефакты, и валите на все четыре стороны, пока целы. Все, кроме господина Морна. Он пойдёт с нами.

Если честно, в первую секунду мне даже отчаянно захотелось просто вытянуть руки и сдаться. Чисто из спортивного интереса, чтобы понять, какого хрена они вообще задумали и кто заказчик этой суеты.

Вариантов в голове крутилось не так много. Запросить выкуп у Родиона? Учитывая мои обновлённые способности и растущий статус, папаша вполне мог бы отстегнуть кругленькую сумму. Хотя куда вероятнее, что он просто лично прилетит сюда и спалит всю эту компанию до обугленных костей. На старого доброго Морна это было бы похоже куда больше.

Какие ещё есть варианты?

Эта компания вполне могла шестерить на Бездну, и тогда им заказали мою тушку для каких-то внутренних ритуалов или допроса. Или же ребятушки тупо подрабатывают работорговлей и рассчитывают выгодно сдать меня во Вьюжный, прямо в руки магам из-за Урала. С этими господами мне в любом случае предстоит встретиться, правда, немного в другое время и уж точно при других обстоятельствах.

Так что мысль сдаться я быстро отбросил. Гораздо интереснее, да и безопаснее для здоровья, было самому упаковать эту бригаду и выбить из старшего все нужные ответы.

Поэтому я без лишней суеты медленно стянул пиджак, аккуратно аккумулируя силу в мышцах, и спокойно осмотрелся по сторонам.

По их шеренге тут же прошло короткое довольное движение. Мужики расслабились, решив, что мажорчик попался пугливый и понятливый, а значит, дело получится сделать без лишнего геморроя.

— А кто вам вообще сказал, — я намертво поймал взгляд главного и выдал ту самую улыбку, за которую в прошлой жизни меня раза три пытались прирезать прямо на тренировочной базе, — что я умею драться только магией?

Первое, что делает дилетант при окружении, это начинает беспорядочно крутиться на месте в попытке удерживать взглядом всех противников одновременно, так как всего через пару секунд такого хаотичного метания ему гарантированно прилетит со спины.

Я же прекрасно понимал, что нужно закрыть бреши в обороне и действовать спокойно, с холодной головой.

— В круг! — рявкнул я так, чтобы мои бойцы мгновенно вышли из ступора. — Быстро собрались в центр! Спина к спине! К стенам не жаться!

Семёнов мгновенно перевёл команду на понятный его бойцам армейский язык.

— Каре! Сомкнись! Тимоха левый фланг, Сёма правый, прикрываем господина!

И вот в этот момент отчетливо проявилось, за что именно гвардии в этом городе платят жалованье. Оба бойца встали в позицию быстрее, чем сержант закончил фразу. Встали предельно плотно, плечом к плечу, создавая монолитную точку обороны, а три тяжёлых меча покинули ножны единым шелестом. Металлический звук вышел настолько убедительным, что наступающая на нас бригада сбилась с ритма и притормозила.

Я спокойным движением вытащил из-за голенища правого сапога короткий кинжал. Против их длинных дубин, сетей и ловчих багров мое лезвие выглядело смешно, буквально как зубочистка против хорошего клинка. Только у этой зубочистки имелось одно неоспоримое преимущество в виде профессионала, который отлично ею управляется.

Сизый же сегодня был безоружен, если не принимать в расчёт его когти, мощный клюв и стальной крюк, который мы отжали пару часов назад у чердачного любителя чужих шапок. Этот тяжёлый зацеп химера с ловкостью прожженного пройдохи выдрала из-под шнуровки фрачного жилета и тут же запустила в раскрутку, заставив железо со свистом рассекать сырой воздух.

— Постарайтесь не убивать старшего… — проговорил я предельно ровным тоном, слегка балансируя на носках для быстрого старта.

— Понял, — коротко отозвался Семёнов, поудобнее перехватывая рукоять.

Сержант думал примерно в том же ключе, мгновенно просчитав, что этот хладнокровный тип в кафтане являлся нашим единственным билетом к ответам. Только он мог доходчиво расписать происхождение артефакта, наглухо выжигающего магию вокруг, и назвать имена заказчиков этой облавы.

Долго размышлять нам не дали. Первый багор полетел в Семёнова снизу, грязным и выверенным движением. Тяжёлый стальной крюк метил строго под коленный сустав, чтобы подсечь сухожилия и одним рывком свалить его на мостовую.

Сержант не стал суетиться и принял толстое древко на обух меча, жёстким сбивом увёл атаку в сторону и слитным движением шагнул вдоль дерева вплотную к нападавшему. В ту же секунду Тимоха коротко и зло рубанул сверху, и высохшее дерево лопнуло с сухим треском, отправляя полтора локтя древка на землю, пока сам нападавший оставался стоять с бесполезным обрубком в дрожащих руках и застывшим на лице недоумением.

— Работаем, парни! — заорал Сёма, и в его голосе звенела чистая, азартная радость человека, который несколько лет подряд уныло растаскивал по домам пьяных купцов, а сегодня наконец-то дорвался до настоящей мужской работы.

Дальше события развивались бешенным темпом.

На меня зашли двое, причём зашли грамотно, слаженным дуэтом: пока первый размахивался тяжёлой дубиной для верхового удара в голову, второй уже подрезал снизу и раскручивал верёвку с завязанным узлом на конце, норовя поймать мою лодыжку.

Отступать назад или шагать в сторону было нельзя, ведь тогда разрушился бы наш общий круг и я подставил бы спину Семёнова, да и мой кинжал в такой тесноте работает только вплотную, поэтому я сам пошёл на сближение, сходу поднырнув под падающее дерево и вложив всю массу тела в таранный вход плечом в грудь первому ловчему.

Локоть на встречном ходу коротко пришёл ему снизу в подбородок, отчего голова ловчего закинулась назад, а его корпус мгновенно потерял баланс. Не давая ему завалиться, я тут же впечатал тяжёлый каблук сапога прямо в подъём его опорной стопы, сминая мелкие кости. Нога мужика подломилась, суставы отозвались сухим треском, и он кулем рухнул на брусчатку, отключаясь от болевого шока ещё до того, как затылок встретился с камнем.

Второй ловчий тем временем уже хлестнул верёвкой по ногам, норовя захлестнуть лодыжки. Я успел резко просесть на коленях, убирая стопу с траектории, на противоходе сцапал натянутую верёвку левой рукой и тут же намотал её на кулак. Короткий рывок всем корпусом на себя моментально выбил у мужика опору из-под ног. Ловчий по инерции пошёл головой вперёд прямо ко мне, а я без замаха впечатал ему тяжелую рукоять кинжала в висок и отгрузил отключенное тело лицом в сырую грязь.

Никакой фехтовальной эстетики, уличного изящества или красивой хореографии здесь не было в помине. У ночных драк в тесных подворотнях всегда работают собственные жёсткие правила. Тут побеждает не тот, кто красивее машет железом, а тот, кто быстрее и эффективнее ломает противника.

Совсем рядом сурово, ритмично и абсолютно безжалостно работал Семёнов. Земляной маг, у которого отняли возможность использовать привычные заклинания, моментально превратился в просто огромного мужика с тяжёлыми кулаками-кувалдами и отточенной армейской выучкой. И этого, как ни странно, нападавшим хватало с большим запасом. Сержант двигался скупо, встречал чужие дубины на жёсткий блок и тут же вбивал стальную гарду в их лица, выбивая зубы вместе с остатками спеси.

За спиной хрипло и коротко квакнули, после чего туша одного из бандитов с глухим ударом врезалась в кирпичную стену и сползла на булыжники.

— Минус один! — огласил на весь квартал Сизый, и в его сиплом голосе звенел откровенный восторг. — Братан, ты видел? Я его крюком! Прямо за воротник!

— Я занят, — отрезал я, не поворачивая головы.

Первый заход у них захлебнулся. Мужики откатились на пару шагов и замерли в колебании, пытаясь сообразить, как всего пятеро бойцов, трое из которых какие-то оборванцы, а один так и вовсе химера, легко утилизировали их авангард. Вот только их оставалось ещё больше десятка. Да и из тени подключались новые бойцы…

— Пахан! — гаркнул кто-то от стены. — Они не сдаются! Чё делать-то?

Сутулый поглядел на скулящих на брусчатке подельников, затем перевёл тяжёлый, мёртвый взгляд на нас. Его лицо перекосилось, потеряв всякую вальяжность.

— Оставьте только Морна… — процедил он. — Остальных в утиль…

Градус драки мгновенно повысился.

По узкому переулку пошёл сухой шелест — это нападавшие вытягивали клинки из кожаных ножен. В темноте блеснули грани коротких мечей, длинные сапожные ножи и кастеты с наваренными шипами.

— Валите всех! — злобно заорал сутулый.

Первый пошёл по центру, размахивая тесаком от плеча. Я на шаге зашёл ему под бьющую руку, левой перехватил запястье, зафиксировал и со всей дури вбил правый локоть прямо в его локтевой сустав с обратной стороны. Смачно хрустнуло. Мужик визгливо заорал, но я тут же сцапал его за шиворот, крутанул на месте и дважды впечатал лицом в кирпичную стену. С разбитого носа брызнуло на кладку, он моментально обмяк, а я на ходу выдрал из его разжавшихся пальцев тяжёлый сапожный нож.

Тут же справа пришёл второй. Самого удара я не увидел, только почувствовал тупой, плотный толчок под ремень, будто меня ударили кованым носком сапога. На одном инстинкте, без замаха, наотмашь я всадил свежеотжатый клинок ему прямо в шею, сверху, в ямку над ключицей, и загнал сталь по самую рукоять. Мужик судорожно захрипел, плюнул кровью мне в лицо и повалился на булыжники, а нож вышел из него легко и скользко, как из мокрой глины.

И только сейчас по бедру быстро пошла липкая, обжигающе горячая кровь.

Достал всё-таки, сволочь. Неглубоко, иначе я бы уже сидел с пробитой печенью и скреб ногтями камень. Проверять рану некогда, зажимать нечем, так что я решил считать себя целым до самого конца драки, а там разберёмся.

Следующий метил уже в горло. Я только успел сместить голову на пару сантиметров, пропустил сталь прямо над плечом и с нижнего уровня на противоходе засадил клинок ему под челюсть, снизу вверх. Он умер стоя. Тело ещё упрямо держалось на ногах, пальцы всё ещё слепо шарили по моему камзолу, а я уже выдирал из его ладони короткий меч, упираясь кованым сапогом ему в грудную клетку, потому что мёртвые ничего просто так не отдают.

Твою же мать! Они вообще слышали приказ своего пахана⁈ Меня же брать живым надо было! Но, судя по тому, как паршивцы махали сталью, о премиальных за мою голову никто из них уже не думал.

Взгляд на секунду выхватил из хаоса одного из стражников — Тимоху, на которого разом навалились трое. Сбили с ног полным весом нескольких тел, шмякнули о брусчатку и тут же принялись втаптывать тяжёлыми сапогами в булыжник. Тимоха уже ничего не мог сделать: просто сворачивался калачиком, судорожно закрывая окровавленное лицо руками от сыпавшихся градом плотных, костоломных ударов.

Смотреть на это времени не было. Поймав инерцию собственного движения, я вложил в разворот корпуса всю массу тела и наотмашь рубанул отжатым мечом ближнему прямо по ногам — низко, жестко, точно под колено. Кость я даже не задел, но мне хватило и сухожилий: мужик мгновенно потерял опору, сел на камни, как подрубленный, и дико заорал от лопнувших связок.

Двое его подельников на долю секунды потеряли фокус и обернулись на визжащего кореша. Этим мгновением я и воспользовался: первому наотмашь вбил тяжелое стальное яблоко меча прямо в висок, а второй от неожиданности отшатнулся сам, оступился о корчившегося под ногами калеку и кубарем повалился поверх него.

Тимоха, почувствовав, что избиение прекратилось, кое-как пополз на четвереньках к кирпичной стене, выплевывая кровь, и почти сразу затерялся в темноте.

Весь хмель и задорный угар вышибло в одну секунду. Никакой удали, никакого азарта — осталась только чистая, сфокусированная злоба и въевшиеся в память инстинкты. Бедро жгло сухой опаляющей болью, а в воздухе висела липкая, мелкая кровавая пыль, от которой во рту стоял стойкий железистый привкус.

Похоже, ситуация окончательно вышла из-под контроля.

И ровно в этот момент я боковым зрением засёк, как достали второго стражника, Сёму — прямо когда он пытался прикрыть оголившуюся спину Сизого.

Сработано было без лишних движений. Первый отвлёк размашистым верховым выпадом, а второй ушёл низом и на противоходе всадил широкий нож ему под рёбра, снизу вверх.

Сёма даже не закричал. Он лишь тяжело осел на брусчатку, привалившись спиной к кирпичной стене, и стал очень удивлённо смотреть на свои окровавленные ладони.

Веселье кончилось. Оно, если честно, кончилось на пару минут раньше, просто до этой секунды жертв среди наших не было, а поэтому я до последнего верил, что у этих ублюдков наконец заработает инстинкт самосохранения.

К Семёнову со спины уже подбирался ещё один. В обеих руках он держал разведённую удавку — стальную струну с тяжёлыми свинцовыми грузилами на концах, и не спускал глаз с затылка сержанта, готовясь одним резким движением накинуть петлю ему на горло.

У Сизого не было времени выкрикнуть предупреждение.

В два широких, загребающих шага Сизый разогнал свою тушу и всем весом впечатался удавочнику в бок. Восемьдесят килограммов мокрого мяса и злобы сшибли мужика с ног. Струна со звоном звякнула о камни, оба кубарем повалились на брусчатку, и Сизый, не теряя секунды, сходу вбил тяжелое колено гаду прямо между ног.

Яйца хрустнули, нападавший выдал такой тонкий, фальшивый визг, будто из него разом вытравили всю брутальность, свернулся креветкой и моментально выбыл из строя.

— Надеюсь, у тебя уже есть дети, мудила! — яростно выкрикнул он в лицо противнику.

А спустя мгновение его накрыли с головой — тяжёлая ловчая сеть упала сверху с мокрым шлепком, буквально впрессовав Сизого в мокрую брусчатку прямо поверх скрюченного удавочника.

В узком пространстве сеть мгновенно превращается в ловушку из десятков затягивающихся петель. Сизый рванулся в сторону, но грузила хлёстко зазвенели по камням, захлестнув плечи. Дёрнулся второй раз, пытаясь высвободить руки для удара, и лишь глубже встрял в просмолённые ячейке. Секунда, и от полутора метров боевой мощи и ярости остался только запутавшийся кокон, из которого наружу бешено таращился один круглый желтоватый глаз да хищно пощёлкивал клюв.

Чем сильнее Сизый бился, тем громче и хлёстче звенели по брусчатке свинцовые грузила. На этот металлический перезвон из темноты неторопливо выступила высокая тень — мужик с длинным мечом.

Нападавший даже не суетился: примерился, переставил ноги пошире, нащупывая надёжный упор на скользких камнях, и обеими руками поднял меч над головой, вкладывая весь вес в прямой верховой удар прямо в затылок бившегося под сетью Сизого.

Клинок уже пошёл вниз, но до цели так и не дошёл, так как в траекторию рубящего замаха на полном ходу вклинился Семёнов.

Сержант влетел в мечника сбоку всем телом, впечатав в него свои сто с лишним килограмм веса. Клинок сорвался, с визгом чиркнул по брусчатке и высек снопик искр, а самого мужика снесло с ног и протащило по грязи до самой водосточной канавы, где он и остался лежать, периодически поскуливая.

Затем сержант мёртвой хваткой вцепился в ячейки, навалился всем корпусом, скрутил веревочный узел и рванул на себя. Двоих мужиков, вцепившихся в край сети у мостовой, сорвало с ног и сшибло лбами. Нижний шов лопнул и свинцовые грузила с глухим стуком посыпались по булыжнику.

В плетёнке распёрло рваную дыру, и Сизый ткнулся в неё сам, головой вперёд. Семёнов только помог: сдёрнул остатки сети через затылок, словно драный мешок, и на свет выбрался мятый, взъерошенный и смертельно оскорблённый «барон» — с разодранным в клочья фраком и распахнутым клювом.

Семеро противников всё ещё держались на ногах. Двое сидели, прижавшись к мокрой стене, и явно выбыли из драки, остальные неподвижно лежали в грязи. Чуть в стороне стоял сутулый, который всё так же нервно придавливал тяжёлым сапогом свой глушащий магию артефакт.

Семеро против меня, Семёнова и выбравшегося из сети Сизого. Звучит, как лёгкая разминка.

Нападавшие тоже быстро сообразили, что к чему. По их шеренге прошло то самое неуловимое движение, которое я за прошлую жизнь научился узнавать мгновенно: люди перестают смотреть на противника и начинают коротко, воровато переглядываться друг с другом. Это всегда означает одно и то же — пыл сбит, задор кончился, и каждый про себя уже высчитывает, кто побежит первым и не окажется ли он сам тем самым крайним, кого оставят на произвол судьбы.

Я вытер заливающую глаз кровь с брови тыльной стороной рукава.

— Ну всё, мужики, вам хана… — сказал я, не оборачиваясь, и коротко бросил через плечо Семёнову и Сизому: — Не лезьте. Этих я беру на себя.

Сквозь зубы проскочила самая скверная из моих ухмылок. Я опустил взгляд на тушу под ногами, на ходу подхватил с мостовой её тяжёлую дубину и, не давая себе времени передумать, сразу сорвался в рывок.

Я даже не стал замахиваться — просто поймал баланс на первом же шаге, разогнал инерцию тела и на полной скорости впечатался в их шеренгу, пока нападавшие только пытались сообразить единый строй.

Тот, кто стоял с краю, попробовал сыграть на опережение: замахнулся коротким мечом сверху и вложился в удар всем корпусом. Ошибка простая и смертельная — атаковать таким образом можно только неподвижную мишень. Я же к этому моменту проскочил опасную дистанцию и проскользнул глубоко у него под руками, так что окованный дуб без задержки вошёл ему поперёк предплечья.

Плотная инерция рывка несла меня дальше, к соседнему противнику, и я даже не думал её гасить. Тот только начал поднимать свой багор, когда жёсткий торец дубины на противоходе влетел ему в колено сбоку, снося сустав с упора. Мужик мгновенно осел прямо на мостовую, ошалело обхватив ногу обеими руками.

На меня уже шёл третий, и вот он оказался единственным из всей шайки, кто сделал по-настоящему толковое движение: нож пошёл снизу вверх, от бедра, скрытно, коротко и без замаха. Я поймал его запястье на самом входе, довернул наружу, и кисть вывернулась вслед за рукой, а нож выпал сам, потому что удержать его в таком положении попросту невозможно.

Держа его на этом вывороте, я дёрнул руку вниз и вбил его лицом себе на встречное колено. Переносица хрустнула, и мужик сложился в грязь.

Оттолкнув его обмякшую тушу, я резко развернулся и обнаружил, что следующие двое идут на меня синхронно, поджимая с двух сторон. Вот тут пришлось вкрутить реакцию на максимум.

Дубину я не стал проворачивать, а просто с коротким замахом швырнул под ноги первому. Тот запнулся, потерял ритм ровно на полшага, но этих полшага мне хватило с запасом. Я скользнул во фланг второму и без замаха всадил ему кулак прямо в кадык. Противник мгновенно захлебнулся воздухом, выронил оружие, обхватил шею обеими руками и полностью выпал из реальности.

В этот момент его запнувшийся приятель как раз успел развернуться ко мне. Я не дал ему взвести руки: вцепился пальцами в плотные отвороты его куртки, с силой дёрнул на себя и по инерции впечатал его лицом в стену.

Шестой оглянулся на месиво, понял расклад и… просто дал дёру.

Он успел добежать до угла переулка, но там его встретил Тимоха. Наконец-то поднявшийся на ноги солдат сработал профессионально — встретил беглеца тяжелой рукоятью в затылок.

Седьмой остался стоять на месте, ошалело вглядываясь в моё лицо. Я молча смотрел ему прямо в глаза, и в этой тишине между нами всё было понятно без единого слова.

А в следующее мгновение оружие вывалилось из его ослабевших ладоней и тяжело стукнуло о булыжник. Мужик, всё так же не отводя взгляда, медленно осел на колени. Затем плавно опустился грудью прямо в лужу, уткнулся лицом в мокрую брусчатку и привычным, до автоматизма отработанным движением сцепил пальцы на затылке, локтями в стороны.

— Всё, господин… сдаюсь, — глухо выдохнул он прямо в жижу, уткнувшись носом в мокрые камни. — Не бейте только! Дети у меня, три рта дома…

Дети. Ну надо же, вспомнил.

Впрочем, ладно. Главное, что хоть у одного из этих отморозков хватило мозгов вовремя сдаться и не доводить дело до греха.

Кажется, закончили…

Я замер посреди заваленного телами переулка, тяжело переводя дыхание. Рубаха содрана, бровь рассечена и заливает глаз тёплой солёной влагой, костяшки сбиты в мясо, а рваный порез на бедре жжёт так, будто туда всадили раскалённый гвоздь. В ушах стоял лишь собственный хриплый выдох, тихий стон сбитого с ног мужика да далёкий, мерный и чистый стук кузнечного молота, доносившийся откуда-то из-за глухих стен складов.

А потом я не спеша развернулся и пошёл к сутулому.

Этот гад понял, куда клонится дело, и всё это время он в панике пыхтел над своим странным артефактом, судорожно пытаясь выковырять его из щели между булыжниками и дать дёру. Вот только хреновина застряла намертво, пальцы у него соскальзывали от пота, а расстояние между нами сократилось до смешных шести шагов.

Я сорвался в рывок и настиг его в жёстком длинном подкате прямо по скользким камням. Влетел ногами точно в опорную голень. Сутулый потерял баланс, замахал руками, а когда повалился назад, я от души впечатал его физиономией в мостовую. Без фанатизма и не насмерть — ровно настолько, чтобы вырубить наглухо и дать спокойно проспать до момента, когда я начну вытягивать из него ответы. А вопросов к этой сволочи у меня скопилось с избытком.

Артефакт, с которого спало давление, тут же щёлкнул и полностью погас. И в следующее мгновение переулок словно выдохнул.

Стенной фонарь над лавкой напротив ожил с негромким треском, выдавая ровный желтоватый свет. Второй сдёрнул с себя тень и вспыхнул следом, а по краю зрения — ослепительно и густо — начали проявляться привычные строчки Оценки. Будто кто-то в глубине мостовой нащупал незаметный тумблер и вернул миру привычные правила. Огонь в груди ткнулся вверх, прямо к горлу, и я с трудом прижал его обратно.

Тимоха сразу подошёл к сползшему у стены Сёме, вглядываясь в его помятый вид. Сержант Семёнов тяжело потянулся, со скрежетом хрустнул плечами и окликнул раненого, спросив, всё ли с ним в порядке. Сёма бодро отмахнулся и сказал, что жить будет.

Услышав это, сержант задрал голову и заорал на весь переулок:

— Эх, как же, мать вашу ХОРОШО-ТО, а⁈

Он раскатисто, от души расхохотался, утирая пот с окровавленного лица кулаком, и с силой несколько раз хлопнул себя по груди.

Сбросив адреналин, сержант утёр нос рукавом, шагнул к лежащей в грязи железяке и поднял её с камней. Повертел в широкой ладони, проверяя вес, поскрёб ногтем по литому боку и произнёс уже совершенно спокойным, обыденным голосом:

— Господин Морн. А я ведь уже видел такую штуковину…

— Где?

— Да у Гришки-кузнеца, к которому вы как раз и собирались. Весной заходил к нему подкову править, а у него эта хреновина на верстаке лежала. Он ей калёные полосы прижимал, чтоб по столу не разъезжались. Я ещё переспросил, мол, что за штука. Он отмахнулся: ерунда, говорит, железка для работы.

Я обернулся к крышам, где темнота уже едва заметно наливалась свинцом, отделяя городские трубы от предрассветных гор. Оттуда, из-за глухих стен складов, ровно и чисто — удар к удару, без единой сбойки — всё так же доносился гулкий стук кузнечного молота.

Кто же ты такой на самом деле, Гришка-кузнец?