Перстень оказался каким-то хитросделанным усилителем. По внешним признакам — самое обычное серебро с заметной примесью неизвестного металла. Зато внутри скрывался накопитель, намертво привязанный к конкретному хозяину. Из-за этого пользоваться артефактом мог только один человек — тот, кто изначально активировал привязку.

Назначение у вещи было предельно простым: искусственно увеличивать мощь Дара Оценки владельца. При этом срок привязки составлял целых двадцать один год, что само по себе говорило о колоссальном объёме вложенных сил. Для любого другого носителя перстень оставался обычным украшением. Вдобавок на него наложили маскировку уровня не ниже B-ранга, а значит, над спрятанной сутью артефакта поработал действительно серьёзный мастер.

И вот тут у меня возник логичный вопрос. Зачем мастеру B-ранга больше двух десятилетий таскать на пальце обычное украшение и ежедневно тратить собственную энергию на подпитку этого накопителя? Просто так подобные вещи никто не создаёт…

Ответ пришёл быстро — стоило только сопоставить пару очевидных фактов.

Думаю, что Мозырь, будучи тёртым и крайне опытным оценщиком, ещё в те времена, когда его Дар находился на самом пике, прекрасно осознавал неизбежное. Он понимал, что с возрастом способности неизбежно начнут угасать, и поэтому решил подстелить соломку задолго до первых признаков старости.

Двадцать один год он методично использовал этот перстень как накопитель, день за днём сливая туда по капле собственную энергию. В итоге обычная с виду побрякушка превратилась в мощнейший внешний аккумулятор. Это была его личная страховка и гениальный запасной план на «пенсионные годы». И чтобы никто из цеховых коллег даже не заподозрил, что мэтр выезжает не на чистом даре, а на искусственной подпорке, он наглухо замаскировал перстень под обычную безделушку.

Чтобы окончательно подтвердить догадку, я сместил Оценку с артефакта прямо на его владельца. Всплывшие данные мгновенно закрыли все вопросы:

«Мозырь Наум Наумович, оценщик. Дар: Оценка, ранг B. Возраст: восемьдесят девять лет. Состояние: ожидание — 81%, усталость — 10%, спортивный интерес — 9%. Скрытая информация: собственный дар угасает восьмой год. Без усиливающего артефакта работа невозможна».

Вот теперь всё окончательно встало на свои места, а мои выводы подтвердились до последнего слова. Восьмой год подряд дед удерживается в профессии исключительно за счёт этой секретной батарейки. Выходит, что сам по себе его Дар уже давно не тянет, и без перстня старик не сумел бы оценить даже простейшую вещицу.

Хитрый и чертовски красивый ход — старый лис действительно просчитал всё на десятилетия вперёд.

А ведь в зале хватало людей, способных догадаться про секрет Мозыря. Слева от меня стоял Коробьин, чья власть держалась только на договорённостях с местной элитой. Правее замер Пафнутьев, который считался сильнейшим Оценщиком после Мозыря и ещё одной неизвестной дамочки. Оба они только и делали, что подсиживали старика и ждали, когда мэтр освободит своё кресло.

И если бы я сейчас прямо здесь вывалил вслух правду про его потухший Дар и настоящий смысл артефакта, профессиональной репутации Мозыря пришёл бы конец. Вся его многолетняя карьера разлетелась бы в дребезги за одну секунду, а к утру в Жаровске остался бы всего один оценщик B-ранга — та самая дамочка.

Вот только делать этого я не собирался, так как остальные шестеро оценщиков вызывали у меня исключительно стойкое отвращение. Это были обычные зазвездившиеся крысы, только и ждущие, когда сосед рядом споткнётся и даст повод себя сожрать. Мозырь же на их фоне выглядел единственным адекватным человеком во всём этом заведении — про него даже Мойша слова плохого не сказал.

И вы предлагаете просто так сдать его этим гиенам? Ну уж нет.

Я снова поднял глаза на старика и не увидел в его взгляде никакого испуга — только ожидание. Спокойное такое, терпеливое. Он как будто прекрасно понимал, о чём я сейчас думаю, и внимательно ждал итогового решения.

Пу-пу-пуууу…

И какого чёрта он вообще выкладывает первому встречному такой жирнейший компромат на себя же? Чего-то от меня добивается? Или за долгие годы он настолько уверился в непробиваемости своей защиты, что вообще перестал считать это риском?

Ни то, ни другое объяснение мне не нравилось, но выбирать всё равно было не из чего. Придумывать на ходу третью теорию у меня банально не оставалось времени.

— Ну? — скрипуче раздалось от стола. — Что скажете, юноша?

Я не спеша выпрямился и наконец отпустил родовое Пламя. Горячая волна мгновенно отхлынула от глаз обратно в грудь, оставив после себя лишь неприятную сухость во рту и лёгкий звон где-то в затылке. Оценка вернулась в свой обычный режим.

— Скажу, что я немного разочарован такой проверкой, Мозырь Наумыч, — произнёс я достаточно громко, чтобы каждое моё слово разнеслось по всему залу. — Перед нами обычное серебро, да ещё и с примесью какого-то неизвестного металла. Работа явно провинциальная, состряпанная на скорую руку лет сто пятьдесят назад, никак не раньше.

Народ вокруг насупился, а старик лишь чуть прищурился.

— И это всё, что вы видите? — спокойно уточнил Мозырь.

— Всё, — уверенно и с лёгкой ухмылкой ответил я, глядя ему прямо в мутные глаза.

Причём каждое слово, выданное мной у этой стойки, являлось чистейшей правдой. Перстень действительно был сделан из паршивого серебра век с лишним назад. Я просто предпочёл не озвучивать его главное свойство.

Тем временем остальные оценщики в зале одновременно выдохнули и расплылись в довольных улыбках. В этом дружном вздохе было столько искреннего облегчения, что я лишний раз убедился: Мозырь затеял всю эту проверку с перстнем далеко не просто так. Старая лиса знала своих людей, как облупленных.

— Ну вот, молодой человек… — Коробьин сладко потянулся, разминая узкие плечи с видом дельца, у которого только что резко прошла сильная головная боль. — Как, собственно, и ожидалось. Ничего особо выдающегося в ваших способностях оценщика всё-таки нет.

— Да вы не расстраивайтесь особо, — снисходительно уронил сухонький оценщик, всё ещё потирая ушибленный при падении бок. — Вы далеко не первый, кто провалил этот импровизированный экзамен. Мозырь Наумыч этот перстень уже лет двадцать каждому встречному Оценщику показывает. И представьте себе — ни один человек так и не смог разглядеть в нём хоть что-то стоящее. Я лично раза три пытался пробить его защитную магию, и всё впустую…

— Я четырежды пробовал! — подал голос кто-то из глубины зала, от дальнего края стойки.

— А я на позапрошлых торгах над ним целых полчаса просидел, — тут же оживился совсем молоденький парень, от избытка чувств абсолютно забыв, что младшим тут полагается только молчать. — Даже спорить начал, решив, что он над нами просто издевается!

— С тебя станется, — сурово припечатал его Пафнутьев, смерив юнца тяжёлым взглядом.

Сухонький тем временем шустро подскочил прямо ко мне и по-приятельски, почти полушёпотом, добавил:

— Если уж совсем начистоту, мы тут все давно думаем, что наш мастер на старости лет слегка выжил из ума. Ну или развлекается так, наблюдая за нашими бесполезными потугами. Мозырь Наумыч ведь это… всегда был… ну, с прибабахом. Точнее говоря, — он на секунду запнулся, усердно подбирая приличное слово, — с весьма специфическим чувством юмора.

Ха! Вот теперь вся картина окончательно уложилась в голове. На самом деле тут прослеживалось ровно два возможных варианта.

Первый — Мозырь действительно на старости лет откровенно развлекался, потешаясь над бесполезными потугами местных неудачников. Второй — старый лис упорно ищет равного себе по силе Оценщика, устраивая кандидатам этот хитрый тест на профпригодность.

А вот версию про то, что дед просто выжил из ума, я отбросил сразу же, не задумываясь. По словам этих же местных специалистов, Мозырь начал показывать свой перстень под нос двадцать лет назад. Аккурат через год после того, как создал этот артефакт. А два десятилетия назад старик был явно здоровее и с абсолютно трезвым рассудком. Так что никаким безумием тут и не пахло — только холодным, долгоиграющим расчётом.

Тем временем Мозырь молча забрал перстень со стола и привычным движением нацепил его обратно на палец. А затем, вместо того чтобы развернуться и уплыть к своему заветному креслу, он вдруг цепко и на удивление быстро цапнул меня за запястье.

Ладонь у старика оказалась лёгкой и ледяной, словно кожаная перчатка. Он продержал мою руку буквально секунды три, чуть качнул седой головой, заново наводя резкость, и я физически ощутил, как его Дар аккуратно и без малейшего нажима прошёлся по моим пальцам — от самой кисти до кончиков.

Ладонь у меня всё ещё горела от жара, так как за прошедшие секунд тридцать тело банально не успевает остыть. Так что любой посторонний, схватив меня сейчас за руку, решил бы, что у меня просто небольшой жар.

Любой, но только не Мозырь.

Он ощутил обжигающую ладонь и одновременно почувствовал, как вибрация моего Дара всё еще гудит на его кольце. Для него это стало прямой и однозначной уликой: перед ним стоит человек, который только что насквозь взломал его главный секрет.

Дед медленно поднял голову и уставился мне прямо в глаза. Смотрел долго, не мигая. Никакого удивления, радости или детского восторга в его мутном взгляде не было и в помине. На меня смотрел невероятно старый, чертовски внимательный человек, который только что закончил длинный расчет и убедился, что итоговая цифра идеально совпала с его ожиданиями.

Он всё понял.

В том числе и то, что я не просто раскусил его маскировку… нет… я сознательно не стал раскрывать компрометирующую его информацию, несмотря на то, что мог мгновенно заработать себе репутацию лучшего Оценщика города.

— Так-так-так… — тихим, прокуренным шёпотом проскрипел старик, смакуя каждое слово. А затем подался чуть ближе ко мне, и добавил: — Не совсем понимаю ваших истинных мотивов, молодой человек, но мне бы очень хотелось поговорить с вами без лишних свидетелей. К примеру… завтра, во время аукциона. В моей личной ВИП-ложе.

Старик кивнул своим мыслям, развернулся и спокойно побрёл к уединенному креслу, размеренно стуча деревянной тростью по доскам пола.

Я же остался стоять у стола с наигранно-кислой физиономией провалившего проверку новичка, пока за спиной победно шептались местные оценщики.

Но если внешне я изображал досаду, то внутри всё буквально пело. Меньше суток в Жаровске — и главный оценщик города лично, без всякого давления и по собственной инициативе, приглашает меня в закрытую ВИП-ложу. Чем не показатель моего нынешнего уровня?

Впрочем, главная победа заключалась даже не в этом. Выигрыш в споре теперь был у меня в кармане. Выкуси, купчишка в своей лисьей шубе — твой жирный заказ на металл теперь принадлежит мне!

На секунду я ярко представил себя зловещим чародеем из известного файтинга, который с хриплым хохотом забирает чужие души после победного раунда, и меня едва не разобрало на сумасшедший смешок. Но заржать, пожалуй, было бы перебором — оценщики и так смотрели на меня как на ушибленного, а тут точно решили бы, что парень окончательно свихнулся от проваленного теста.

Я сбил довольную ухмылку, сделал глубокий вдох и вернул на физиономию образ слегка задетого, но гордого проигравшего. Гильдейские крысы за спиной должны были видеть ровно то, за чем пришли — ещё одного амбициозного новичка, срезавшегося на пороге.

— Так на чём мы остановились? — Коробьин мгновенно приободрился, почувствовав, что инициатива снова вернулась в его руки. — Ах да! Вы, юноша, так яростно желали, чтобы вам дали на проверку хоть какую-нибудь вещицу… И раз уж с перстнем глубокоуважаемого мастера вы, вполне ожидаемо, потерпели крах, предлагаю устроить вам другой экзамен. Господа, никто ведь не против?

Оценщики заерзали и стали неуверенно поддакивать, пока ещё не совсем соображая, куда именно клонит их скользкий коллега.

— Ладно, хватит с нас тонкой работы… — Коробьин с наигранным сочувствием развёл руками. — Вижу, это пока не ваш уровень. Давайте спустимся на землю и поработаем с чем-нибудь более… грубым. Вы когда-нибудь оценивали оружие, молодой человек?

Вот же скользкий гад. Естественно, он даже не заикнулся перед толпой о том, что сам в прошлом обламывал зубы об этот перстень. Зачем выставлять себя дураком? Гораздо проще и выгоднее сделать вид, будто провалился один только Морн, а взрослые мастера просто дали пацану немного поиграться.

Я отлично понимал, что с оружием Коробьин готовит мне очередную подставу. В клинках магия прячется глубже, а дефекты стали видит только тот, кто понимает в ковке или умеет пробивать металл насквозь. И по-хорошему, продолжать этот цирк не имело никакого смысла. Всё, зачем я сюда пришёл, я уже забрал: выиграл спор у купца и получил личное приглашение от Мозыря.

Смысла рисковать не было. Но ровно до тех пор, пока в игру не вступал мой текущий образ дерзкого, пьяного и совершенно неконтролируемого парня. Пьяный Морн не уходит на пике — пьяный Морн идёт до конца, просто чтобы посмотреть, как его враги захлебнутся собственной желчью!

— Оружие так оружие, — я равнодушно пожал плечами, сохраняя абсолютное спокойствие. — Доставайте свой металлолом, Коробьин. Посмотрим, что вы там припасли.

Коробьин смерил меня подозрительным, колючим взглядом. Он усердно выискивал подвох, пытался понять, блефую я или действительно так уверен в себе, но на моей пьяноватой физиономии ничего интересного не нашёл. Не дождавшись от меня никакой слабины, он мотнул головой, окликнул одного из младших оценщиков и негромко отдал распоряжение: принести с залоговой полки пять образцов артефактного оружия.

Залоговая полка в лучшем игорном доме Жаровска — это не скупка краденого и уж точно не свалка барахольщиков. Заведение процветало в самом сердце города кузнецов и артефакторов, так что местный залог просто обязан был с лихвой покрывать те сумасшедшие суммы, которые просаживали за игровыми столами. Сюда попадали вещи исключительно высшей пробы, и дешёвку или откровенный хлам тут бы точно не приняли.

Так что я ничуть не удивился, когда оттуда притащили настоящие боевые реликвии, с которыми от безысходности расстались проигравшиеся аристократы, гильдейские дельцы и заезжие богачи.

Вот только у вещей подобного ранга была и обратная сторона, крайне коварная для любого эксперта.

Высокоранговое артефактное оружие — это всегда штучная работа с редчайшей ковкой, специфическими авторскими клеймами и хитрыми, индивидуальными настройками магических структур. Чем дороже, статуснее и древнее клинок, тем проще на нём позорно облажаться, если ты не знаешь тончайших нюансов ремесла конкретного мастера.

Именно поэтому для Коробьина залоговая полка стала идеальным инструментом: подсунуть мне монструозно сложный образец и публично втоптать моё имя в грязь.

Ожидание было недолгим. Вскоре младший оценщик вернулся из хранилища и бережно выложил на зелёное сукно пять бархатных подушек. На тёмном бархате мгновенно блеснули воронёная сталь, золотые насечки и проступающие вдоль лезвий тусклые узоры магической ковки.

Едва артефакты оказались перед нами, по залу прошла ощутимая волна оживления. Публика в Жаровске любила хорошее зрелище, поэтому зеваки, официанты с тяжелыми подносами, разгорячённые азартом игроки и даже чинные, солидные купцы с соседних столов дружно начали сворачивать шеи в нашу сторону. Скандал вокруг заносчивого новичка набирал обороты, и народ чуял скорую, крайне зрелищную развязку.

— Задача предельно простая, юноша, — Коробьин выдержал театральную паузу и громко, на весь зал объявил условия, победно обводя собрание гордым взглядом. — Перед вами пять артефактных клинков из нашего залогового фонда. Назовите нам самый сильный из них. Подчёркиваю для публики: не самый дорогой, не самый древний и не самый богато украшенный, а именно самый мощный в магическом плане. Ну и, разумеется, внятно объясните господам оценщикам, почему ваш выбор пал именно на него.

Я слегка прищурился, сделал вид, что тяжело вздыхаю под грузом ответственности, и не спеша двинулся вдоль стола, надолго останавливаясь у каждого экспоната.

Первым в ряду лежал увесистый кривой меч с богато инкрустированной наборной рукоятью из кости и темного дерева. Взор сразу зацепился за тусклые магические руны, набитые прямо в ребро лезвия.

«Меч артефактный, работа мастерской Ильянова, возраст — сто десять лет. Встроенное магическое свойство: локальное утяжеление удара в момент контакта. Структура накопителя: полная. Физическое состояние: отличное. Оценочная стоимость — девятьсот золотых».

Ого. Нехило так.

Впрочем, девятьсот золотых за железяку, способную с одного удара вбить любого латника прямо в мостовую вместе с его драгоценными доспехами — это абсолютно справедливая цена. Вещь, безусловно, добротная и сделанная на совесть, но до статуса главного артефакта на столе она явно не дотягивала.

А значит, двигаемся дальше.

Вторым номером шла изящная сабля с лёгким изгибом и слегка потемневшим от времени серебряным эфесом.

«Сабля артефактная, работа мастера Щукина, возраст — шестьдесят четыре года. Встроенное чародейское свойство: рассечение магической защиты. Структура накопителя: полная. Оценочная стоимость — четыре тысячи двести золотых. Скрытое свойство: спящий второй контур. Активация — кровь прямого потомка мастера. При активации основное свойство усиливается втрое».

А вот это уже совсем другой разговор. Четыре с лишним тысячи золотых и чары, за которые любой гильдейский боевик или наёмник без раздумий перережет горло собственному компаньону. Судя по тому, как Коробьин украдкой косился на этот клинок, именно эту красавицу он и считал сильнейшим артефактом, среди присутствующих.

Мне же было интересно рассмотреть все варианты.

Третьим на бархате покоился массивный боевой топорик с глубокой рунической вязью по обуху.

«Топор артефактный, работа мастера Торвальда Гнилого, возраст — двести тридцать лет. Встроенное свойство: поджиг раны при пробитии. Структура накопителя: тридцать один процент, рунический контур постепенно выгорает. Оценочная стоимость — шестьсот золотых».

А вот это был просто мусор с громкой историей. Древняя северная игрушка, которая доживала свои последние дни: ещё пара серьёзных стычек, и руны окончательно осыплются, превратив артефакт в обычный кусок железа.

Четвёртым лежал изящный кинжал в ножнах из вороненой стали и чернённой кожи.

«Кинжал артефактный, парная работа мастерской братьев Шестаковых, возраст — сто восемьдесят лет. Встроенное свойство: мгновенный возврат в ножны по слову хозяина. Структура накопителя: полная. Оценочная стоимость — тысяча сто золотых».

Дорогая и довольно бесполезная игрушка для богача, которому банально лень наклоняться за упавшим оружием. Даже не представляю, зачем какому-то артефактору понадобилось тратить кучу сил, чтобы добавить такое бесполезное свойство.

Впрочем, на вкус и цвет все фломастеры разные.

В одном, впрочем, нужно было отдать Коробьину должное: откровенной дешёвки на стол он действительно не выложил. Каждая из первых четырёх вещей вполне честно отрабатывала свою цену — будь то за счёт редкой работы, сложной магии или старого статусного имени.

А вот на пятом, последнем клинке моя привычная уверенность споткнулась. Я завис над ним, вглядываясь в потемневшую сталь и вгрызаясь Даром в магический контур втрое дольше, чем на первые четыре артефакта вместе взятые.

И причина была не только в магии. Прямой, предельно простой, без ножен и авторского клейма, этот клинок выделялся даже внешне. Его рукоять перетягивала сыромятная кожа — обмотанная явно не для красоты, а ради того, чтобы ладонь не скользила от пота и крови. На фоне золочёных узоров, инкрустаций и слоновой кости соседних экспонатов он выглядел точь-в-точь как кряжистый мужик в промасленной рабочей рубахе, случайно забредший на дворянский бал.

«Клинок, мастер неизвестен, возраст — два года. Встроенные свойства: отсутствуют. Структура накопителя: отсутствует. Оценочная стоимость — четыре золотых».

А ты тут как оказался⁈

Первой мыслью было счесть происходящее глупой шуткой и вернуться к щукинской сабле, но Дар отказывался отпускать полосу стали. Строчки Оценки зависли над безымянным железом и не желали таять. Моё чутьё упёрлось в клинок намертво — в точности как ищейка, которая мёртвой хваткой чует дичь в кустах и искренне не понимает, почему хозяин пытается утянуть её за поводок в другую сторону.

Что же с тобой не так, железяка…

Из раздумий меня резко выдернул презрительный голос Коробьина.

— А этот хлам ты сюда зачем притащил⁈ — Коробьин с наигранным раздражением напустился на подчинённого, добавив в голос побольше праведного гнева для публики. — Я же ясно просил принести нормальное артефактное оружие, а не всякий уличный мусор!

— Так ведь… господин Коробьин… — виновато залепетал младший оценщик, едва не роняя бархатную подушку. — Вы сами приказали достать ровно пять образцов. А там всего четыре лежало… Вот я и принёс всё, что было в наличии…

Коробьин возмущённо вздохнул, поморщился и с барским пренебрежением бросил:

— Ладно, не позорься. Убери эту подделку, пока гости не решили, что у нас тут дешёвая барахолка.

Парень уже было подался вперёд, чтобы забраковать и утащить невзрачный клинок, но я вскинул руку.

— Подождите, — мой голос прозвучал сухо и веско, мгновенно заставив оценщика замереть на месте. — Прежде чем уносить, я хочу кое-что проверить.

Ладно. Поиграем по-крупному.

Я глубоко вдохнул и качнул из груди плотную волну Родового Пламени. Жар мгновенно подкатил к вискам и заколол в глазах, Оценка раскрутилась на предельную мощность, сминая и продавливая фальшивый верхний слой. Строчки над клинком поплыли, расползаясь туманными пятнами, а затем вспыхнули заново — уже совершенно иными символами.

«Скрытая структура: дефектов металла нет. Назначение: заготовка под магический контур. Допустимое количество вложенных свойств: не ограничено. Предел вместимости магии: определению не поддаётся».

Я перечитал эти строки дважды, смакуя каждое слово.

«Не ограничено».

В любое обычное оружие можно вшить лишь одно-два магических свойства. В редчайший, идеальный клинок — если его ковал гений, а сталь была высшей пробы — от силы четыре.

Дело заключалось в том, что магия неизбежно разъедала и разрушала физическую составляющую металла. Любая попытка мастера создать заготовку хотя бы под три чародейских свойства превращала внутреннюю структуру клинка в решето. Под нагрузкой сталь мгновенно покрывалась микротрещинами, магические жилы вступали в конфликт, и артефакт либо быстро обрастал дефектами и рассыпался в пыль при первой же серьезной стычке, либо детонировал прямо в руках владельца.

Именно поэтому в щукинскую саблю мастера сумели втиснуть лишь рассечение защиты да спящий контур, на чём ресурсы металла исчерпались до предела. Наметь они там хотя бы ещё одну магическую жилу, и клинок лопнул бы ещё на стадии закалки. По этой причине она и стоила четыре с лишним тысячи золотых, а не сорок две.

А передо мной сейчас лежал безымянный клинок за смехотворные четыре монеты, в который можно было неограниченно вплетать магические свойства. И при этом его кристаллическая решётка оставалась безупречно целой, не содержа ни единой микротрещины или внутреннего напряжения. Это было не просто оружие, а чистый, ничем не ограниченный и абсолютно стабильный сосуд колоссальной мощи.

Я посмотрел по сторонам и в очередной раз убедился, что никто даже отдаленно не понимает, насколько серьёзный артефакт у них тут валяется.

Остался только вопрос, как его отсюда вытащить, не привлекая лишнего внимания…