Ну теперь хотя бы понятно, почему мы всей оравой спали в моей комнате. Дело в том, что дверь на этом этаже осталась ровно одна, и висела она как раз у нас.

Убедиться в этом было проще простого — достаточно выйти за порог и оглядеться. Этаж короткий, всего три комнаты, коридор упирается в окно, и снял я вчера все три сразу, чтобы над нами никто не топал и в стену не стучал. А теперь два проёма из трёх чернели пустыми. Петли, что интересно, остались на местах, ни одна не была выломана или погнута, а значит, двери снимали спокойно, без спешки и с полным пониманием того, что делают.

Больше того, комнаты не пустовали. В ближайшей поперёк кровати спал совершенно незнакомый мужик, свесив на пол босую ногу и даже не догадываясь, что живёт теперь с видом на коридор. Из второй доносился храп, который выкатывался наружу и уходил гулять по этажу, потому что задержать его теперь было решительно нечем. Кто эти двое и откуда они вообще взялись, я не имел ни малейшего понятия. Зато твёрдо помнил, как заплатил вчера за эти комнаты.

И только наша дверь висела там, где ей и положено. Гладко оструганная, нарядная, с блестящими петлями и запахом свежего дерева, который на фоне двух чёрных проёмов смотрелся почти неприлично.

Спасибо, Шумила. Отличная работа.

Оставался пустяковый вопрос: куда девались две остальные двери. Снять их с петель — дело нехитрое. А вот утащить их неизвестно куда, заселить в оплаченные мной комнаты посторонних мужиков и не разбудить при этом никого, включая магов, химеру и даже хозяина заведения, — это уже, простите, настоящее искусство.

Додумать эту мысль до конца я не успел, потому что заметил сундук.

Он стоял у стены напротив нашей комнаты, поставленный аккуратно, вплотную, так, чтобы не загораживать никому проход. Здоровенный, окованный по углам, с приличным замком, который никто не потрудился закрыть.

Внутри лежало оружие.

Я поднял крышку и с минуту молча разглядывал содержимое. Две гвардейские сабли в ножнах, палаш, четыре кинжала, и один из этих кинжалов имел рукоять, отделанную так, что в столице за неё отдали бы приличную скаковую лошадь. А на каждом клинке стояло настоящее Жаровское клеймо.

Интересно…

То есть у всего этого добра имелся владелец. И владелец, судя по качеству железа, был не из тех, кто утром махнёт рукой и скажет: ну потерял и потерял, бывает.

Я опустил крышку, вернулся в комнату и аккуратно прикрыл за собой нашу единственную уцелевшую дверь.

Вика к этому моменту как раз добралась до одевания. Одеяло она с себя всё-таки скинула — обходиться дальше без рук было уже неудобно, — и теперь сидела на краю кровати спиной ко мне, продевая ноги в штанины. Спина у неё была ровная, с двумя ямочками над поясницей, а от самой шеи по этой спине сползала вниз растрёпанная светлая прядь. Делала она всё медленно, потому что торопиться с чугунной головой не получается ни у кого: сначала долго примеривалась, потом поднялась и подтянула штаны.

Примерно в этот момент я и обнаружил, что стою в дверях уже неприлично долго. Мой взгляд Вика, разумеется, заметила — такие вещи женщины замечают даже с похмелья и даже спиной. Вот только возмущаться она не стала, а вместо этого не спеша повела ладонями по упругой заднице, будто разглаживая на ней ткань.

— В общем, я выяснил, почему мы спали в одной комнате, — сказал я, пока разговор не свернул куда-нибудь совсем не туда. — Дело в том, что на этом этаже больше ни в одной комнате нет дверей.

— В каком смысле нет?

— В том самом, в котором их нет. Ни на одной, кроме нашей. Люди внутри есть, а вот дверей почему-то нет.

Вика застыла с мундиром Серого Приказа в руках, начисто забыв, что лёгкая рубашка, которую она наспех натянула, почти полностью просвечивает, — а утреннее солнце как раз лупило в окно у неё за спиной и добросовестно подсвечивало все подробности.

Сообщать ей об этом я, понятное дело, не стал. Во-первых, это было бы очень невежливо, а во-вторых… ну любит мой глаз любоваться такой красотой. Так чего бы себя не порадовать немного с похмелья?

— А ещё, — добавил я, — прямо под нашей дверью стоит сундук с чужим оружием. Причём очень дорогим, судя по местным клеймам.

Судя по лицам, о происхождении сундука тоже никто и ничего не знал. Поэтому я решил устроить небольшой опрос свидетелей, но для этого надо было поговорить с остальными постояльцами.

— Прекрасно, — сказал я. — Просто прекрасно. Значит, спускаемся вниз. Кто-то в этом доме обязан хоть что-нибудь помнить…

Испытание в виде лестницы я прошёл с достоинством. Хотя бы потому, что ни разу не застонал. Хотя бы вслух. Каждая ступенька отдавалась в затылке, а на повороте в глаза ударило солнце из окна, и я успел подумать, что окна в приличных заведениях можно бы делать и поменьше, а на лестничных поворотах не делать вовсе.

Из кухни тянуло топлёным салом и горячим хлебом, от столов кислой капустой и вчерашним пивом, а поверх этого стоял особый дух большой гулянки, которую убирали второпях. Прислуга сновала молча, сдёргивала скатерти со следами вчерашних подвигов, составляла кружки в лохань. Двое работников волокли к стене лавку, которую кто-то вчера бережно и аккуратно расхреначил.

За дальними столами торопливо доедали свой завтрак купцы. Сегодня был первый день торгов, и многим из них придётся работать допоздна, полностью забыв про еду и перерывы. Так что завтрак в такие дни должен быть плотным и основательным.

У очага расположился десяток гарнизонных гвардейцев. Заприметив нашу компанию, они подскочили все разом, чуть не перевернув стол со всем его содержимым, и отдали честь.

Хотя нет, честь они отдали не нам, а конкретно одной блондинистой особе, которая, похоже, успела вчера прославиться на весь город.

— Ну и как это понимать? — вздохнул я. — Ты вчера и в гарнизон забежать успела, чтобы с местными на руках побороться?

Вика остановилась на нижней ступеньке и непонимающе хлопнула глазами.

— Я с кем-то боролась на руках? — Тут ей в лицо ударил свет из окна, она зажмурилась и вздохнула. — Ой дуууура…

Впрочем, собралась она быстро: вытянулась в струнку и кивнула гвардейцам, и только после этого те опустились обратно на лавку и принялись обсуждать случившееся — так, будто с ними только что поздоровалась местная знаменитость.

— Братаааан… — жалобно протянул Сизый, сползая с последней ступеньки. — У меня в голове словно десяток зверолюдов поселились. Воют, дерутся и всячески пренебрегают здоровьем владельца «помещения». Может, тут какой-нибудь Лекарь завалялся? Посмотри под лавками, а? Я точно помню, что один такой с нами вчера пил. Может, тут где-то остался…

И что самое интересное, он действительно сделал несколько неуклюжих, полных боли шагов в зал и заглянул под ближайшую лавку.

— Лекарь-братан, ты тут? Ну выходи, будь человеком…

После чего плюхнулся на эту же лавку, уронил голову на стол и поднял руку с одним выставленным пальцем.

— Рассолу мне! Срочно! Или палача какого-нибудь! Пусть голову мне отрубит, а то она болит ужас как…

Молодые официанты, парень и девушка, непонимающе переглянулись и посмотрели на меня. В целом, картина для них была самая обычная: всё-таки мы находились в таверне, где по вечерам в зальной части отдыхало и выпивало много народу.

Вот только свободная химера с жутким похмельем для многих по-прежнему оставалась редкостью. Большинство из них сидит на контракте, и пить им попросту запрещают. Да и, положа руку на сердце, многих даже в помещение не пустят, а если пустят, то будут коситься и при первых признаках неадекватного поведения с радостью вышвырнут на улицу.

— Принесите ему рассола и куриный бульон, — сказал я с улыбкой. — Ну или палача, как он и просит. В общем, посмотрите, что там у вас есть на кухне.

Официанты ещё несколько секунд пялились на меня, словно не понимали, шучу я или говорю всерьёз, после чего бодро умчались в сторону кухни.

Мира с Себастьяном спустились последними и плавно разместились рядом с Сизым, дожидаясь, пока официанты вернутся. Тут всё было понятно заранее: Мира закажет какой-нибудь кусок мяса самой минимальной прожарки, а Себастьяну опять принесут молоко, хотя он любитель куда более крепких напитков. Впрочем, фамильяр у меня дисциплинированный, так что закидывать за воротник с самого утра точно не станет.

А вот дальше произошло то, чего я совершенно не ожидал.

Сначала с улицы вошёл здоровенный сержант городской гвардии. Суровый такой, здоровый, морда кирпичом, бровь рассечена, а на тыльной стороне ладони — магическая печать земляного мага. Он остановился у входа, провёл своим тяжёлым взглядом по залу, а заприметив нашу компанию, издал неопределённо рычащий звук и выкрикнул:

— Сизый, твою мать!

Голубь встрепенулся, поднял голову и с совершенно обалдевшей мордой уставился на здоровяка. Тот сделал несколько шагов в нашу сторону.

— Мне какого рожна, твою мать, пришлось несколько часов твою пернатую задницу по всему городу искать, а⁈

Он сделал ещё несколько шагов вперёд.

— А ну встал, когда с тобой офицер разговаривает!

Сизый резко встрепенулся и действительно поднялся из-за стола — причём поднялся на голом рефлексе, раньше, чем успел вспомнить, что никаким офицерам он вообще-то не подчиняется.

Мы с Викой переглянулись и без единого слова сошлись на том, что торопиться не будем. Что Сизый где-то набедокурил, было понятно и без объяснений, а раз так, то нам куда выгоднее дать офицеру ударить первым: свидетелей в зале хватало, и все они потом в один голос подтвердят, что мы всего лишь защищались.

— Ам… — Сизый сощурил глаза. — А что я сделал-то…?

— Ты…?

Здоровяк подошёл почти вплотную, не сводя глаз с голубя. Мы поднапряглись. Мира, к слову, тоже была готова в любой момент защитить нашего друга.

— Ты… пернатое недоразумение, твою мать, — сержант приблизился ещё ближе. — СДЕЛАЛ ЭТУ НОЧЬ ЛУЧШЕЙ В МОЕЙ ЖИЗНИ!

Он резко расхохотался и сгрёб Сизого в медвежьи объятия, чем, судя по виду голубя, выбил из него последние силы.

— БРАТААААН! — забасил здоровяк, и в его исполнении это слово звучало как-то особенно странно. — Ты чего, твою мать, такой вялый? Перепил вчера, что ли? Ха-ха! А я-то всю жизнь, мать твою, думал, что химеры через одного зануды да размазни. А тут вот какой экземпляр попался!

Сержант посмотрел на наши непонимающие лица и наконец отпустил Сизого.

— А вы чего так на меня смотрите, мать вашу? Совсем плохи с утра, да? Сразу видно, что столичные… — Он махнул рукой и снова повернулся к Сизому. — Ты тут как, братишка? Помнишь вообще, чего мы с тобой вчера провернули?

Наверное, впервые в жизни мне стало жалко Сизого. Парень не просто не понимал, что вокруг него происходит, — он ещё и мучился от жуткой головной боли, а голос сержанта в этом зале разносился так, что каждое слово било его по затылку не хуже молотка.

— Слышь, бедолага, — сержант махнул официанту. — Принеси нам пива, две кружечки. И гренок с разными соусами, у меня что-то аппетит разыгрался.

— Может, не надо? — жалобно протянул голубь, с тоской посматривая на то, как за барной стойкой уже взялись разливать.

— Надо, Сизый. Надо! Мы ж с тобой теперь братья по татуировкам. Ты чего, забыл?

А вот теперь замолчали буквально все присутствующие. И я, в целом, прекрасно понимал почему.

Братья по татуировкам в этом мире — не дружеская шутка и не красивый обычай для пьяного вечера, а самая настоящая магическая связь между двумя существами, которую потом стереть очень сложно и очень болезненно. Больше того, на процедуру нельзя пойти за компанию или на слабо: оба должны искренне верить в нерушимость своей дружбы, и если один соглашается через силу, то вместо татуировки он получает серьёзный ожог, который останется с ним навсегда в виде шрама.

Плюсы у этой связи простые и в некоторых делах бесценные. Двое начинают чувствовать, когда второму плохо и в какой стороне его искать: татуировка жжёт и пульсирует, а чем ближе подходишь, тем сильнее становится это ощущение. По сути — живой компас, которому не нужны ни карта, ни маг, ни расспросы у прохожих. Только вместо стрелки у тебя горит собственная кожа.

Оттуда же, впрочем, растут и все минусы. Жить после такого ритуала в разных городах — уже проблема. Вот представьте: один сцепился с кем-то в гарнизонной караулке, а второй в это время торчит в другом конце страны. И что второму делать с этим жжением и пульсацией? Тупо терпеть. Сидеть, греться и радоваться, что у брата, судя по накалу, вечер проходит насыщенно.

Более того, насколько я знаю, если хорошенько подхимичить, такую татуировку можно довести до подобия постоянной связи между существами — что-то наподобие моей с Себастьяном.

Идея, к слову, очень перспективная, я и сам подумывал в будущем ввести подобную процедуру для своих людей — но только перед этим неплохо бы разобрать всю магическую составляющую по косточкам и как следует её улучшить. Потому что в нынешнем виде это не связь, а сигнальный костёр на пузе: горит исправно, а что именно горит — догадывайся сам.

В общем, не знаю, каким чудом эти двое умудрились вписаться в такую историю, но ночью они оба были твёрдо уверены, что это отличная идея. Хуже того — они где-то нашли того, кто согласился её исполнить.

— Т-татуировки?.. — ошалело выговорил Сизый.

— Ну да, твою мать! Ты ж теперь мой братан с большой буквы!

С этими словами сержант оттянул мундир и предъявил залу верхнюю часть груди, где красовался вполне себе правдоподобный портрет: он и Сизый обнимают друг друга за плечи, улыбаются художнику и оба показывают ему большой палец.

Первой не выдержала Вика. Сначала она слегка фыркнула, потом фыркнула ещё раз, а потом расхохоталась в голос и медленно сползла по стене.

— Это же просто невероятно! — простонала она сквозь хохот. — Я знакома с вами пару недель, а уже несколько раз столкнулась с вещами, которых многие за всю жизнь не видят! Слышь, Морн, может, это в тебе дело, а? Магические татуировки! Да их лет пятьдесят никто не делает! Вы где вообще специалиста нашли⁈ Ха-ха-ха… во идиоты…

Вслед за ней неуверенно заулыбалась Мира, а из угла осторожно захихикали купцы. Одни гарнизонные не находили в происходящем ничего смешного и держали каменные лица. Правда, Оценка показывала совсем другое: смешно им было ровно так же, как и всем, просто здоровяка они побаивались и неуважения показывать не хотели.

Сержант сперва нахмурился, но, подумав пару секунд, махнул на смеющуюся девушку рукой.

— Да не бери в голову, братишка. — Он приобнял Сизого за плечи. — Это молодуха из Серого Приказа просто ни черта не понимает в настоящей мужской дружбе. Ведь так, твою мать⁈ И чего ты расселся? Татуировку-то покажи, а то я после своей вчера вырубился ненадолго и не помню, как тебе её доделывали.

Вот сейчас, конечно, вышло бы эпично, если бы выяснилось, что Сизый раскрутил местного на древний ритуал, а сам под шумок свинтил и обошёлся царапиной. Я даже успел прикинуть, во сколько нам встанет такое открытие. Но нет, Сизый медленно раздвинул перья на груди, под которыми просматривалась розоватая кожа, и на этой коже красовалась точно такая же татуировка.

Тут как раз и пиво поднесли. Сержант поднялся.

— А ну все встали, мать вашу! — рявкнул он на гарнизонных, и десяток мужиков подскочил заметно быстрее, чем при появлении Вики.

От этого рёва Сизый сперва вжался в столешницу и прикрыл голову крылом: по нему было видно, что каждое слово проходит у него через череп навылет. Но, просидев так пару секунд, он всё-таки приоткрыл один глаз и обнаружил, что десяток здоровых вооружённых мужиков стоит навытяжку.

Дальше в нём началась короткая внутренняя борьба, за которой я наблюдал с искренним интересом. На одной чаше — похмелье, полная утрата сил и кружка пива, от одного вида которой его мутило. На другой — полный зал, всеобщее внимание и десяток гвардейцев, поднявшихся ради него.

Похмелье проиграло без шансов.

Сизый распрямился, аккуратно пригладил перья на груди, обойдя свежую татуировку, выпятил эту грудь вперёд и приобрёл вид существа, к которому в этом городе наконец-то начали относиться как положено.

— Сейчас я хочу выпить за своего нового брата! Сиз… — Сержант запнулся, почесал голову и спросил: — Слушай, а у вас вообще бывают полные имена? Ну или фамилии какие? Неужели просто Сизый, и всё?

— Я — Сизый фон Браттен Клювастый! — объявил голубь с таким удовольствием, будто ждал этого вопроса всю свою недолгую жизнь и держал ответ наготове.

Вот теперь снова замолчал весь зал. Даже Вика перестала смеяться.

— Так ты что… — с подозрением протянул сержант. — Германец, что ли?

Для меня эта информация тоже была в новинку. К своему стыду, я как-то ни разу не спрашивал у Сизого, бывают ли у химер фамилии, — думал, создатели выдают им имя, и на этом вся бюрократия заканчивается.

— Это имя дал мне создатель при «рождении»! И фамилию тоже! — гордо ответил пернатый. — Запомните его! И нашу дружбу с сержаааантоооом…

Последнее слово он затянул нарочно, выуживая из памяти имя здоровяка. Но, судя по его морде, память в ответ не выдала ничего, поэтому Сизый решил воспользоваться хитростью. Наклонился вперёд и прошептал:

— А у тебя какое полное имя, братан?

— Георгий Семёнов я, — с гордостью ответил здоровяк. — Сержант Жаровской гвардии и, в будущем, один из владельцев этого города!

А вот теперь мне стало по-настоящему интересно.