Удивился я не на пустом месте: такого, чтобы печать на живом человеке крошилась изнутри, я за всё время, что провёл в этом мире, не видел ни разу. А учитывая, что родовое пламя своему братцу запечатывал именно я, возникали совсем небольшие подозрения, что тому виной как раз мои действия…

Так что я наклонился ближе и всмотрелся в изменённую магическую татуировку.

Трещины на ней появились в тот же момент, когда узор печати потерял свою яркость, и это я прекрасно помнил. Но я тогда внимательно проследил за движением энергии в магических каналах и ничего подозрительного не увидел. А потому подумал, что это просто небольшая побочка от погашения дара. С кем не бывает.

Но теперь эти самые трещины расширились, сделав татуировку как будто опухшей, а внутри у них появилась… пепельная крошка. И крошка эта на месте не сидела: она выступила из трещин на чистую кожу и отошла от края узора уже пальца на два, будто предплечье присыпали золой, а потом вбили её внутрь ладонью.

— Тебе больно? — спросил я.

— Нет. — Феликс дёрнул плечом. — Только немеет иногда. К вечеру. Но само быстро проходит.

Немеет…

Говорит с таким тоном, будто ногу по вечерам случайно отсиживает. Это ещё хорошо, что за ним дед сейчас присматривает. У этого идиота хватило бы мозгов скрывать столь важные изменения в магической структуре своей татуировки, пока не стало бы слишком поздно.

Я взял брата за запястье и развернул руку к окну, где было побольше дневного света. Он напрягся всем предплечьем, но хотя бы не стал сопротивляться. Похоже, за всей этой породистой спесью сидел обыкновенный испуганный мальчишка, который не понимал, что с ним творится.

— Как давно это началось?

Я надавил на центр татуировки, ожидая лёгкого ответного жжения. Но ничего. Даже наоборот, как будто могильным холодом потянуло.

— Не знаю… — поморщился Феликс. — Дней пять назад. Может, неделю. Я не сразу заметил изменения, если честно. Как-то не привык свою татуировку разглядывать. Да и первое онемение списал на дедушкины тренировки. Я тогда так уставал, что у меня всё тело болело, а потому такая мелочь могла проскочить мимо моего внимания.

Четыре-пять дней назад. То есть сразу после или во время моего боя с жрецом Пепла…

И как это вообще понимать? Я уничтожил один носитель, и он нашёл себе другой? Или это какой-то извращённый юмор Моррага? Мол, один братец подпортил мне малину, значит, возьмусь за второго.

Или же это всё-таки я в чём-то напортачил и совершенно случайно напомнил Морнам о том, что они как бы заключали договорённость не только с богом Огня.

В любом случае ситуация была паршивой, так как я совершенно не понимал, что с этим делать…

Дед тем временем словно прочитал мои мысли:

— Ну что? Понимаешь, что это такое?

— Пока не совсем… — сказал я и снова перехватил Феликса за запястье.

Пора пройтись по нему Оценкой.

Печать на правой ладони отозвалась знакомым теплом, узор-глаз потянул лучи к пальцам, и мир вокруг привычно поблёк, оставив от брата только то, что имело значение. Тело в такие моменты мешает: кожа, кости и рубаха уходят на второй план, а на первый выступает то, что под ними. Каналы, узлы, ядро, направление потока.

Раньше у Феликса всё это выглядело до отвращения правильно. Породистая работа, ровные плотные линии, ни одного лишнего завихрения на всём протяжении каналов, ядро под солнечным сплетением сидит ровно там, где ему положено сидеть у сильного мага, и держит свой ритм так спокойно, будто ему за это отдельно приплачивают. Именно так выглядит «магическая внутренность» человека, которого с трёх лет вели к пробуждению ядра по всем правилам, кормили с ложки нужными настойками, гоняли по нужным упражнениям и ни разу не дали свернуть с дороги.

Только вот сейчас по этой самой правильности кто-то прошёлся грязными сапогами, причём прошёлся неторопливо, с чувством и расстановкой.

Пепел был везде. Он шёл в самой толще потока, вместе с энергией: серая крошка крутилась в узлах, оседала на стенках, снималась и уходила дальше по кругу, как ил в реке, которую до самого дна взбаламутили ещё вчера, а она всё никак не уляжется. Я повёл взглядом от предплечья к плечу, от плеча к груди и спустился к ядру, отмечая по дороге каждый узел. Ядро было в такой же серой мороси, и от него эта морось расходилась дальше, к рукам и ногам.

И вот тут я наткнулся на то, чего в этой картине быть не должно было вовсе. Энергия шла по каналам заметно гуще, чем в нашу последнюю встречу, и каналы под неё явно не были рассчитаны: стенки держали поток с натугой, местами вздувались, а в узлах он притормаживал и толкался, потому что ему стало тесно.

Выходило, что вместо того, чтобы потихоньку скисать с запечатанным даром, как ему полагалось по всем законам этого мира, мой младший брат кратно прибавил в силе. Что мне совершенно не нравилось, так как мы понятия не имели, чем за эту силу в будущем придётся заплатить.

Тихон, к примеру, вместил в себя осколок Пепла и в итоге перестал быть хозяином собственного тела, а чем в этой сделке рассчитается пятнадцатилетний мальчишка, я абсолютно не представлял.

— Магическая сила с тех пор увеличилась?

— А должна была? — раздражённо отозвался Феликс, и по голосу было слышно, что вопрос он воспринял как очередной укол. — Мне ближайшие полгода вообще запретили магией пользоваться! По твоей вине, кстати!

Новость эта была хорошей и плохой одновременно. Хорошая часть: он не подгонял процесс, а значит, пепел набирал силу сам по себе и не так быстро, как мог бы. Плохая: попробуй он хоть раз колдовать, я бы увидел, как эта дрянь ведёт себя под нагрузкой, и понял бы, сколько у нас времени. А так оставалось только гадать.

Ладно. Посмотрим тогда, что там с заглушкой.

Ставил я её на совесть, плотно, как забивают пробку в бочку с чем-то, что не должно вытечь ни при каких обстоятельствах. И держалась она ровно там, где я её оставил. Только вот теперь пепел облепил её со всех сторон, забился в стык, а края у неё оказались тонко и аккуратно сточены.

Чёрт…

По моим прикидкам, заглушке оставалось недели три. Может, месяц, если Феликс не будет перенапрягаться или использовать магию. А дальше что? Ставить заново? И кто, интересно, гарантирует, что у меня получится это провернуть, когда внутри уже хозяйничает чужая дрянь? И как эта дрянь вообще отреагирует на моё вмешательство?

А вот это, кстати, стоило проверить прямо сейчас…

Я поднял свободную ладонь и разжёг на ней небольшой огонёк. Родовое пламя послушно легло тёплым спокойным комком, и тёмные жилы Морнов внутри него шевельнулись, будто им самим было любопытно провести этот эксперимент.

— Сейчас будет немного жечь. Потерпи.

Феликс нервно кивнул и уставился на огонь.

Я поднёс истинное пламя к печати, ожидая увидеть хоть какую-то реакцию: шипение, сопротивление, отход пепла от края узора. Но вместо этого пепел встретил моё пламя так, будто ждал его с самого утра, и потянулся по огню вверх, к моей руке, а вместе с ним вверх поползла и вся комната, разом стёршись до серой мути.

Откуда на меня неожиданно посмотрел Тихон. Вместо глаз, как и в нашу последнюю встречу, у него чернели два провала, и провалы эти глядели точно мне в лицо.

А потом он ухмыльнулся и, кажется, даже подмигнул.

И шагнул вперёд.

Серая крошка расступилась под его ногами, старик подошёл вплотную, поднял руку и мягко, почти ласково, накрыл мою ладонь с огнём своей сухой ладонью. Пламя под ней погасло. А следом чужие пальцы сжались, и я всем нутром почувствовал, как эта хватка тянет меня к себе, внутрь, туда, где крутится пепел.

А в следующее мгновение я смог собрать волю в кулак и выбросить себя из этого видения.

Я отшатнулся так, что задел бедром стол, выпустил руку брата и с полдесятка секунд просто дышал, упираясь ладонью в столешницу. Сердце колотилось где-то в горле, рубаха на спине была мокрая, а правая ладонь, та самая, которую он накрыл, ощущалась ледяной до самого запястья.

Феликс замер с задранным рукавом и приоткрытым ртом, забыв про всю свою породистую выдержку. Дед оторвался от подоконника и шагнул ко мне, и на его лице впервые за всё наше знакомство читалась тревога.

— Что случилось? — коротко спросил он. — Что ты увидел?

Я разогнулся и потёр ладонь о штанину, пытаясь вернуть ей хоть какое-то тепло.

— Похоже, у меня для вас плохие новости…

Рассказать деду про Ольховку я решил практически сразу.

И не потому, что меня вдруг распёрло от доверия к новоприобретённым родственникам. Просто секрета из ольховских дел не вышло бы при всём желании. Местные сыскари и без меня знали почти всё, а в их подвале сидели живые улики в полном составе: пепельный жрец Тихон и его непутёвые послушники.

Да и вообще, слух о том, что под боком у Жаровска чуть не поднялся храм бога Пепла, разошёлся бы по городу за день, максимум за два. Такие вещи для сплетников слишком лакомый кусок, чтобы дать им отлежаться.

Так что скрывать было нечего.

Впрочем, все эти доводы не стоили и ломаного гроша. Настоящая причина моей откровенности стояла у стены и мрачно поглядывала то на меня, то на деда.

Да-да. Значение сейчас имела только жизнь Феликса, которая, к слову, висела на волоске. А если не жизнь, так душа: я своими глазами видел, до чего легко бог Пепла въезжает в тело собственного слуги, и живо представлял, как он проделывает тот же фокус с моим братцем.

Так что молчать при таком раскладе — уже не осторожность, а обыкновенная безответственность.

К тому же, если совсем начистоту, я понятия не имел, что со всем этим делать. Глушить? Выжигать? Ставить новые заслонки? Отвести его в храм огня и попробовать провести ритуал очищения? Или вовсе не трогать и молиться, чтобы всё обошлось? Ни одного внятного ответа у меня не было.

А вот у Всеволода, семидесятилетнего воинственного старика, который прошёл наверняка не один десяток крупных магических конфликтов, пара толковых мыслей вполне могла найтись. И вытащить младшего обалдуя из лап Моррага он мог бы куда быстрее меня.

Так что я выложил всё. Включая разговор в сарае, уже после пленения Тихона. Умолчал только о пророчестве Искры, да о том, что, по идее, знаю как связаться с самим Моррагом. Но я пока не был уверен, что это вообще стоило делать.

Дед слушал молча. Стоял спиной к комнате, упёршись в подоконник широкими ладонями, и за весь рассказ не проронил ни слова. Так что излагал я, по сути, его затылку.

— Значит, Морраг, — сказал дед, когда я закончил.

— Он самый.

— И Феликса нашего задело из-за магического выброса во время сражения в храме…

Я пожал плечами.

— Ну, этого я точно сказать не могу. Но похоже на то.

Кулак слегка стукнул по раме.

— А мы-то голову ломали, что за чертовщина с погодой творится. — Дед мотнул подбородком в сторону окна. — Осень на исходе, а на дворе будто лето заново пришло. Даже на Уральских магов подумали: больше вроде некому, вот и решили, что они опять воду мутят. Уже и наведаться к ним собирались, зубы пересчитать.

Он помолчал.

— А это, стало быть, собственный внучок расстарался.

Выходит, необычайно тёплая погода — это моих рук дело? Что-то сильно сомневаюсь. Скорее, тут дело в пробуждавшемся храме Пепла и его влиянии на окружающую погоду.

Впрочем, меня это особо не беспокоило. Солнышко греет? Греет. Зима откладывается? Так вообще прекрасно. Вьюжный стоит под самыми горами, а зимы в таких местах обычно лютые. Так что чем теплее будет погодка, тем проще будет выполнять задание.

Дед тем временем продолжал что-то про себя обдумывать. Мне даже показалось, что сейчас он возьмёт, да отправит Феликса домой, в родовое имение, просто чтобы не возиться с чужой бедой.

Но вместо этого он хмыкнул, вполне довольно, и сказал:

— Ну и отлично.

Феликс повернул голову так резко, что чуть шею не свернул. Я, впрочем, выглядел не лучше: стоял и хлопал глазами, как первокурсник, которому вместо отчисления внезапно объявили благодарность.

— Что-что?

— Отлично, говорю. — Он наконец повернулся к нам. — Пепел, парень, — это не проклятье, что бы тебе про него ни рассказывали. Это древняя сила, перед которой преклонялись ещё тогда, когда первых Морнов даже в замысле не было. А такая сила к первому встречному не липнет и тому, кто с ней не сладит, не даётся. И раз Морраг выбрал моего внука, значит, было за что.

— В Ольховке эта сила уничтожала всё, на что падала…

— Потому что там ею владел полный дурак. — Дед отлепился от подоконника. — Бог не виноват в том, что жрец распорядился его силой, как медведь балалайкой.

— А Феликс, значит, распорядится лучше?

— Феликс парень хоть и избалованный, но соображает быстро, а это в таком деле важнее всего прочего. Правда, тут есть серьёзная проблема…

— И в чём же?

— Да некому его этой магии учить… — задумчиво произнёс дед. — Пепельных магов не встречали уже лет триста, так что живого наставника ему взять неоткуда. Придётся поднимать старые связи, чтобы найти хоть какую-то информацию…

Я тут же вспомнил про заглушку.

— Только вот времени у Феликса не то чтобы много. Недели три, и моя заглушка слетит, высвободив родовое пламя Морнов.

Тут уже и Феликс решил поучаствовать в разговоре.

— Так, может, это и хорошо? Огонь освободится и выжжет эту дрянь подчистую.

Дед перевёл взгляд на меня, словно ожидая моих мыслей по этому поводу.

— Мы не знаем, как твой организм среагирует на противостояние пепла и огня. Ты в прошлый-то раз чуть копыта не откинул, а этого потрясения можешь просто не пережить.

Феликс возмущённо фыркнул и дёрнул рукав вниз, будто ему стало неловко за собственную татуировку.

— И что тогда делать? Просто сидеть и ждать, пока вы там разберётесь?

— Работать, — отрезал дед. — С пепельной магией я тебе пока не помощник, тут врать не стану. Найду человека, который в этом разбирается, тогда и поговорим. А до тех пор будешь бегать, тягать железо и махать мечом. И запомни, парень, простую вещь: боец, который кроме магии ничего не умеет, в настоящем бою погибает очень быстро. Тебе запретили использовать магию? Вот и проверим, чего ты стоишь в рукопашке. Тем более что твой старший брат, как я понимаю, в этом деле изрядно поднаторел.

Феликс скользнул по мне раздражённым взглядом и тут же возмутился:

— Так я же и так каждый день тренируюсь! Встаю с самого рассвета и выполняю все тво… кхм… ваши задания!

— Не спорю, — спокойно согласился Всеволод. — Только теперь в тебе растёт такая сила, к которой тело надо подготовить заранее, а не когда она уже пойдёт вразнос. Поэтому и работать будешь втрое больше прежнего.

От этих слов Феликс испуганно икнул. И мне даже показалось, что у него слегка задёргался левый глаз.

— Как… втрое…?

— А ты думал, я тебя после такой новости жалеть возьмусь? — Дед хмыкнул. — Наоборот, парень. Раньше я готовил тебя к тому, что рано или поздно ты станешь способным огневиком, коих в нашей Империи и без тебя хватает. Тут всё известно наперёд: и чему учить, и когда, и чего ждать на каждом этапе развития. А вот с пепельной магией тебе никто и ничего не подскажет. И идти по этой дороге вслепую можно только с большим запасом прочности. Который мы и будем с тобой нарабатывать.

— Понял, — буркнул Феликс.

Дед медленно покачал головой.

— Истинный пепел, — проговорил он вполголоса, ни к кому не обращаясь. — Надо же. Думал, что уже до самой смерти никто не сможет удивить, а тут на тебе…

На этом разговор для него закончился. Он оглядел комнату, будто прикидывал, всё ли забрал, и мотнул подбородком в сторону двери:

— Уходим.

Феликса второй раз просить не пришлось и он тут же двинулся к выходу.

А вот дед задержался. Полез во внутренний карман, вытащил увесистый до неприличия кошель, и бросил его на стол.

— Наш уговор в силе, — сказал он. — Ты делаешь свою часть, а я тем временем подниму старые связи и попробую помочь Феликсу. Где-то же должны быть специалисты по пепельной магии. На крайний случай, найду кого надо за Уралом…

Он уже шагнул в выломанный проём, когда остановился и стукнул костяшками по косяку. Звук вышел сухой, как выстрел.

— И вот ещё что, Артём. Напиши письмо отцу, хорошо? Просто он глава рода, и если с его наследником происходят такие вещи, он должен узнать об этом первым. Только пиши коротко, по делу и без соплей.

— А матери?

Он немного подумал и всё-таки покачал головой.

— Нет… Марии пока ничего не рассказывай.

— Совсем?

— Совсем. — Дед развернулся ко мне всем корпусом. — Она же у меня курица-наседка. Как только прочитает, что с её младшеньким случилась беда, так сразу же сюда помчится и будет выхаживать Феликса как инвалида. А мне тут этого не надо. Пацан должен пережить пекло перед тем, как стать настоящим воином.

Я мог бы даже возразить и сказать, что скрывать от матери такие вещи — идея так себе. Но посмотрел на его непроницаемое лицо и как-то передумал. Да и, положа руку на сердце, я и сам не рвался писать матушке письмо, в котором «Бог Пепла Морраг» стоит в одном абзаце со словом «Феликс».

— Понял.

— Понял он, — буркнул дед, кивнул чему-то своему и скрылся в коридоре.

А я ещё какое-то время смотрел в пустой проём и думал о том, что нормально я так с родственничком познакомился.