Нет, ну и как прикажете реагировать на такой поворот событий? Ещё двадцать минут назад я думал ровно об одном: о спокойном отдыхе в хорошей кровати. А получил сначала порцию лещей, а следом просьбу от родственника, о существовании которого до сегодняшнего дня даже не знал.

Хотя одно ему в плюс зачесть можно, он всё-таки воспитывает моего младшего брата. Может, и выйдет из парня толк.

— Слушаю, — сказал я.

Дед отошёл от окна.

— Уже завтра гильдия артефакторов проводит сезонный аукцион. Такой бывает раз в год, люди сюда съезжаются чуть ли не со всей страны. Так вот… среди лотов есть вещь, которая мне нужна. Гильдейская экспертиза её осматривала и ничего не нашла, так что в каталоге она проходит рядовой безделушкой. Тем лучше для нас…

Я посмотрел на Феликса, но того будто совершенно не интересовало, о чём мы разговариваем.

— И что это за вещь?

— Ты сам поймёшь, о чём я говорю, когда его увидишь.

Прекрасно просто. Иди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что. Только не перепутай.

— А можно как-то поконкретнее?

— Этой информации более чем достаточно. — Дед провёл большим пальцем по краю столешницы. — И запомни: ни одна собака в зале не должна догадаться, что эта вещь тебе по-настоящему дорога.

Тут у меня возникло сразу два вопроса. Во-первых, откуда в зале взяться собакам? Химеры-собаки, что ли? Я бы на таких посмотрел, а то мне пока попадались только гепарды, голуби да тягловая скотина, и это ведь наверняка не всё здешнее разнообразие. А во-вторых, что это за вещь такая, которая должна быть мне дорога? И с чего дедуля вообще решил, что я не оставлю её себе? Вдруг там какая-нибудь читерская пушка, которая кратно усилит мои способности. От такой я бы точно не отказался.

Но вслух я ничего этого спрашивать не стал, потому что по физиономии деда было заметно, что ему сейчас как-то не до шуток. Да и занимало меня совсем другое.

Всеволод был не просто сильным бойцом, а ещё и человеком весьма сообразительным. Иначе так быстро вычислить, куда именно мы будем заселяться, он бы попросту не смог, да и о Громобое говорил так, будто это его старый знакомый. У человека с такими знакомствами наверняка хватает связей, чтобы спокойно выкупить в этом городе любую приглянувшуюся ему вещь. Если денег, конечно, хватит.

Отсюда и вопрос. Какого чёрта он пришёл сюда, чтобы дать мне это задание? Почему не может провернуть всё сам или через верных людей, у которых не будет фамилии Морн, слегка намекающей на родственные связи со Всеволодом Северным? Зачем ему понадобилось впихивать в эту схему меня?

Ответа, как по мне, тут может быть три.

Начнём с первого. Судя по тому, что я успел увидеть, дед у меня, скажем так, не самый приятный человек. Конфронтацию с Родионом я ещё понимаю, там тоже себе на уме мужик, а вот полное отсутствие общения с дочерью и внуками кажется мне откровенно странным.

И ведь по нему прямо видно, что человек он старой закалки: не нежничает, говорит прямо, рубит с плеча. С такими очень непросто подружиться, но если уж подобное случилось, то дружба эта будет на века. Правда, Всеволоду под семьдесят, и он явно бывший военный, а значит, друзья его вполне могли давно полечь в том или ином конфликте…

Отсюда и вывод: у него может просто не быть этих надёжных людей. А так как Феликс в открытую шатается рядом, а я вроде как до сих пор числюсь «ссыльным Морном», который слегка обижен на свой род, то со Всеволодом меня попросту не свяжут.

Звучит натянуто, но за вариант сойти вполне может.

Второй куда проще. Дед ведёт какую-то свою игру, и мне в ней отведена роль приманки: ему нужен определённый артефакт, а заодно хочется посмотреть, кто попробует этот артефакт перехватить после торгов, поджидая меня в какой-нибудь подворотне. Если так, то я слегка оскорблён, потому что каким бы симпатичным ни показался мне воспитательный подход Всеволода, подстава такого рода — это как-то не по-родственному. Но и этот вариант я откидывать тоже не буду.

Ну и последнее, что приходит в голову. Дед проводит очередную проверку, прощупывает меня как человека, как бойца и как будущего главу рода. Всё-таки во мне течёт кровь Северных, а значит, я могу стать главой и этого дома. И против такого расклада я ничего не имею, потому что лишние владения будущему Великому Императору Всей Видимой и Невидимой Вселенной точно не помешают. Или он рассчитывает, что я стану прославлять конкретно род Северных? Ну уж нет, дедуля, я продвигаю только себя и своих близких, тут твои схемы не прокатят.

Но как бы там ни было, поучаствовать в таком деле мне было бы любопытно. На аукцион-то я всё равно иду, так что главное теперь — не продешевить с ценой.

— Я всё сделаю, — сказал я.

Он кивнул с таким видом, будто и не ждал от покорного внука другого ответа. Кивок этот меня, признаться, слегка задел, так что следующую фразу я подал с удовольствием.

— Только на своих условиях.

Дед приподнял одну седую кустистую бровь и в первый раз за встречу посмотрел на меня немножко иначе, будто я и вправду сумел его удивить.

— Ты собираешься брать деньги с родни?

Что-то часто мне задают подобные вопросы в последнее время. Неужели у меня на лбу написано, что этого юношу можно поюзать бесплатно, а он ещё и спасибо за это скажет? Или это такая исключительная манера сильных мира сего? Сперва Громобой со своим удивлением, теперь вот дедушка. Небось привыкли, что вокруг них толпятся люди, готовые взяться за любое поручение просто ради того, чтобы такой большой человек их запомнил.

А тут на тебе — наглый молодой Морн, который вместо благодарности начинает разговор про деньги. Какой нехороший молодой человек.

— Как бы это сказать… я всегда был сторонником подхода, при котором любая работа должна быть оплачена.

— Прямо-таки любая? — хмыкнул Всеволод.

Вот же зануда. Мужику под семьдесят, а он цепляется к формулировкам.

— Ну не совсем. Оплачена должна быть работа, которую выполнили на совесть и вовремя, а уж дальше можно копаться в деталях конкретного договора.

Дед снова хмыкнул и зашёл с другой стороны.

— А если я попрошу выполнить моё поручение кого-то другого?

Тут уже я скептически приподнял бровь. Пугать меня заменой, было откровенно слабым ходом.

— Хотели бы — давно бы попросили. Но дело даже не в этом. Меня заинтересовало ваше утверждение, что я пойму, о чём идёт речь, когда увижу этот предмет. Значит, это точно не какая-то фамильная игрушка Морнов или Северных, потому что гильдия артефакторов никогда не признала бы такую вещь… как вы там сказали? Рядовой безделушкой. А раз так, дело в моих способностях оценщика, на которые вы возлагаете определённые надежды.

Я задумался, прокручивая в голове всё, что он успел сказать, и одна деталь у меня всё же не стыковалась.

— Правда, мне пока не совсем понятно, почему вы считаете, что мой дар лучше, чем схожий дар мага из гильдии артефакторов, который наверняка и посильнее меня, и поопытнее. Но тут, как я полагаю, ответ раскроется, когда я увижу этот самый предмет. Я ведь прав?

По мере моих рассуждений в глазах Всеволода росло одобрение, а под конец он и вовсе довольно крякнул.

— Соображалка у тебя действительно стала на порядок лучше, тут мне не соврали, — сказал дед. — Ну хорошо. Называй свою цену.

Вот тут я и выложил то, ради чего вообще собирался на этот аукцион.

— Мне нужен поручитель. На торгах будет ещё один лот, который я хочу забрать себе, а к таким вещам ссыльного наследника не подпустят, пока за него не поручится человек с весом в этом городе. У вас такой вес, я уверен, имеется, ну а если нет, то вы наверняка знаете того, кто уладит этот вопрос за вечер. И само собой, всё это случится уже после того, как ваш артефакт уйдёт с молотка, чтобы никто в зале ничего не заподозрил.

Надо признать, сориентировался дедуля мгновенно. Взгляд его скользнул по клинку, который я так и не вынул из ножен, и в этом взгляде было ровно столько же уважения, сколько бывает у мясника к куску несвежей требухи.

— Тебе нужен новый меч, — догадался он. — Дай угадаю. Этот идиот Родион решил сэкономить и не купил тебе оружие, которое способно выдержать воздействие истинного пламени? — Дед покачал головой. — Ей-богу, до сих пор не понимаю, что дочка нашла в этом человеке…

Феликс сделал резкий шаг вперёд.

— Дедушка, я вам запрещаю говорить об отце в таком тоне! Предупреждаю, ещё раз позволите себе высказаться подобным образом, и я буду говорить с вами совсем иначе!

Тут все присутствующие разом повернулись в его сторону.

— Во дурааак… — вздохнул Сизый.

— И не стыдно тебе старшего в роду перебивать? — возмутилась Вика.

— Смотрю, с нашей последней встречи ты ни капли не изменился, — протянула Мира.

И только мы с дедом смотрели на него как на недоразумение.

— Ты, пацан, когда угрожаешь, должен силу за своими словами иметь, — наставительно произнёс дед. — Иначе чего твои слова стоят? Ну продолжу я хаять Родиона, и что с того? Что ты мне сделаешь? Сбежишь в столицу и спрячешься под мамкиной юбкой, жалуясь, как злой дедушка Всеволод обидел тебя и твоего отца? Или ты считаешь правильным, что глава рода, ещё не зная, пробудит ли старший сын родовое пламя в нужный момент, не купил ему достойного оружия? Ты хоть представляешь, сколько времени и ресурсов уходит на такой артефакт? И сколько на него желающих? Или ты решил, что истинной природной магией на всю Империю обладают только Морны?

Феликс нервно сглотнул и захлопал глазами, растеряв весь свой праведный гнев за какие-то полминуты. Оно и понятно: одно дело возмущаться с высоты собственной правоты, и совсем другое, когда тебя, как щенка, тычут носом в отцовские косяки. Тут не сильно много приятного.

— И поверь мне, мой дорогой внук, твой отец тоже никогда не выбирал выражений, когда высказывался о моей персоне. Это у нас… скажем так… такой вид родственного общения. Так что постой пока в сторонке и дай взрослым поговорить, хорошо? А твоими манерами мы займёмся вечером. Думаю, десять кругов по полосе выживания быстро научат тебя сначала думать, а уже потом раскрывать рот.

— Д-десять…? — дрожащим голосом переспросил Феликс.

Судя по его лицу, полоса выживания была из той категории развлечений, после которых человек начинает ценить простые радости вроде умения ходить. Братца я мысленно пожалел и всё-таки решил встать на его сторону. Не из родственных чувств, а чтобы слегка приструнить деда и обозначить простую вещь: наш с Феликсом и Родионом конфликт — наше семейное дело, и то, что я беру у Всеволода поручительство, ещё не превращает меня в человека, который будет с ним во всём соглашаться.

— Феликс повёл себя невежливо, но по сути он прав, — заметил я. — И впредь мне бы не хотелось слышать, как кто-то дурно отзывается о моих родителях. Это семья. И её я буду защищать до последнего, даже если некоторые представители этой самой семьи меня искренне ненавидят.

Феликс зыркнул на меня исподлобья и промолчал. Зато отреагировал дедушка.

Он изучал меня несколько секунд, после чего медленно произнёс:

— Что же с тобой случилось за последние полгода, раз ты так резко повзрослел? — Он помолчал ещё немного и добавил: — Впрочем, изменения хорошие, а таким вещам надо просто радоваться. Я согласен на твои условия. Тем более что хороший меч тебе действительно необходим.

Я уже собрался поблагодарить его за понимание, но дед перевёл взгляд на остальных, и стало ясно, что деловая часть разговора на сегодня ещё не закончилась.

— А сейчас я попрошу всех, кто не носит фамилию Морн или Северный, оставить нас втроём, — сказал он уважительно. — Старому вояке хотелось бы немного посекретничать со своими внуками.

Вика молча кивнула и первой шагнула к выходу, отряхивая на ходу мокрый рукав с таким видом, будто покидала эту комнату исключительно по собственному желанию.

— Для меня было честью познакомиться с вами, — произнесла Мира и двинулась следом.

Себастьян спрыгнул со стола, потянулся всем телом, как будто ему тут смертельно наскучили человеческие разговоры, и совершенно бесшумно скрылся в коридоре.

А потом настала очередь Сизого.

Мой пернатый друг дошёл до проёма, остановился и посмотрел на мирно лежавшую сломанную дверь. Перья на загривке у него задумчиво шевельнулись. Видимо, где-то внутри голубя жил хозяйственный мужик, которого оскорбляла сама мысль о семейном разговоре при настежь открытом проёме.

— Я щас, — сообщил он нам. — Я аккуратненько.

А дальше началось настоящее представление. Сизый подцепил доски когтями, крякнул и поднял дверь на грудь, придерживая её крылом. Потом пристроил в проём под одним углом. Потом под другим. Потом попробовал завести верхний край в остатки петель, отчего петли скрипнули и отвалились совсем, а дверь качнулась, поехала по косяку и второй раз за день упала на пол, подняв облако пыли и опилок.

— Не держится, — доложил Сизый с интонацией мастера, который провёл экспертизу и вынес своё экспертное заключение.

— Иди уже…

— Так вас же слышно, братан! А тут сброд всякий ходит подозрительный…

— Сизый.

Голубь вздохнул так тяжело, что всякому в комнате стало ясно: единственный разумный человек здесь уходит непонятым, и потомки ещё оценят масштаб этой утраты. Дверь он всё-таки вернул в проём, привалив её снаружи и подперев для надёжности ножкой сломанного табурета, отступил на шаг, оценил работу с видом плотника, принимающего собственный подряд, и удалился с достоинством существа, сделавшего для сохранения чужой семейной тайны всё, что было в его силах.

Впрочем, дверь простояла ровно две секунды и рухнула теперь уже в сторону коридора.

— Это не я! — донеслось с лестницы.

Дед никак не прокомментировал это ходячее недоразумение и просто покачал головой, как человек, который за свою жизнь навидался чужой дури столько, что перестал тратить на неё слова. А потом повернулся к нам с Феликсом, и от всего балагана в комнате разом не осталось ни следа, будто кто-то прикрутил фитиль на лампе.

— Есть ещё одна тема, насчёт которой нам хотелось бы с тобой поговорить.

Вот тут у него получилось меня удивить.

— Нам? — я посмотрел сначала на него, а затем на Феликса.

Брат, впрочем, выглядел, мягко говоря, недовольным. Губы поджаты, подбородок вздёрнут, и весь его вид сообщал, что находится он здесь исключительно из уважения к деду, а вовсе не потому, что ему что-то там от меня надо.

— Дед, мы это обсуждали. Мне не нужна его…

— Дело в твоей печати… — перебил его Всеволод, будто младшего внука в комнате и вовсе не было. — Ты закупорил мальчишке родовое пламя. Мне интересно, как.

Врать этому человеку было делом заведомо гиблым, а выкладывать всё — попросту глупым, так что я, как обычно, выбрал золотую середину.

— Родовое пламя сжигало его изнутри, вот я и перекрыл канал до тех пор, пока он не будет готов принять его.

— Да я гото… — возмутился было Феликс, но договорить ему опять не дали.

— Перекрыл, — повторил дед. — Что-то мне не верится, что семнадцатилетнему мальчишке под силу заглушить разжигающееся родовое пламя. Это же запретные знания, Артём. Ты где им выучился? Даже мне известны от силы несколько человек, способных на такую магию, да и те живут далеко за пределами нашей Империи.

Я пожал плечами и ответил честно, благо в кои-то веки честность мне ничего не стоила.

— Да нет у меня никаких знаний. Я действовал исключительно на инстинктах, и только затем, чтобы спасти эту бестолочь.

Бестолочь немедленно взвилась.

— Да как ты…

— А как ты увидел его каналы? — прищурился дед, для которого младший внук, кажется, вообще проходил по разряду сквозняка. — Как догадался пустить в дело собственное пламя? Ты же сам им владел без году неделю.

Вот тут следовало подбирать слова с той же аккуратностью, с какой пьяный несёт домой последнюю целую бутылку, потому что раскрывать все детали своей способности я пока не собирался.

— Моя Оценка… — я слегка задумался, словно и вправду подбирал слова. — Несколько отличается от той, которой обладают разного рода торговцы.

— Насколько отличается?

— Достаточно, чтобы разглядеть, что у него внутри тогда творился настоящий хаос. Феликс сгорал, и времени на раздумья у меня попросту не было.

— Поэтому ты принял его за ме…

Вот теперь уже я его перебил.

— Мне пришлось рискнуть и действовать на инстинктах.

Феликс возмущённо покрутил головой, обводя нас обоих взглядом человека, которого обсуждают в третьем лице прямо при нём, и предпринял третью попытку.

— Да меня тут кто-нибу…

— На инстинктах, — задумчиво повторил дед, и на этом судьба третьей попытки была решена. — Феликс. Сними наруч.

Вконец заведённый братец тяжело вздохнул и с видимым неудовольствием принялся расстёгивать ремешки.

Я посмотрел на его руку и невольно подался вперёд.

— Какого хрена…