В комнате стояла непривычная тишина. Даже Маша больше не шутила и сидела нахохлившимся воробушком. Ивер всё так же сидел, не выпуская из рук старый свиток с патентом. Казалось, он видел не нас, а что-то далеко позади.

Первой молчание нарушила Аста.

— Хватит.

Она хлопнула рукой по столу.

— Ты слишком долго молчал. Пора рассказать им правду.

Ивер устало покачал головой.

— Зачем? Это никого не вернет.

— Затем, что теперь они всё равно узнают. Лучше от тебя, чем от чужих людей. Лучше твоими глазами. Да и я хочу послушать эту историю… так сказать, с другого ракурса.

Он тяжело выдохнул.

— Это долгая история.

— А мы никуда не спешим, — спокойно сказала Маша и подскочила, — ща!

И умчалась на кухню.

Я тоже кивнул. Если честно, после слов Асты о правой руке организатора путча мне самому хотелось понять, как человек, которого я знал столько лет как человека благородного и верного законам, оказался в подобной истории.

Прилетела Маша, притащила блюдо с выпечкой и графин с морсом.

Ивер долго молчал. Потом медленно заговорил.

— Всё началось с возникновения необходимости подписания одного документа. Не с мечей и армий. И даже не с заговора, как принято считать. Нет, мы тогда ни о каком заговоре не думали. Всё началось с составления хартии преемственности. Тогда никто из нас о заговоре даже не думал. Мы просто хотели добиться принятия Хартии преемственности.

Он положил ладонь на стол и бросил на нас с Машей взгляд.

— Сейчас наследника любого лиера утверждают двое. Правитель — чтобы быть уверенным в его верности короне. Храм — чтобы убедиться, что человек не погубит свои земли и людей.

Маша удивленно подняла голову.

— То есть старший сын наследует не всегда?

— Обычно это старший сын. Но иногда правитель может посчитать его неблагонадежным, и тогда могут быть варианты, и иногда наследником становился младший сын. Иногда — дальний родственник. А бывало, что и вовсе лиер — управляющий поместьем. Или Храм может отказать. Но там мотивы очень сложные, Аста захочет — пояснит.

Аста проигнорировала. Ивер было продолжил, но в момент, когда он заговорил, Аста всё же решила пояснить.

— Храму всё равно, чей сын получит титул. Нам важно другое — чтобы наследник через двадцать лет не угробил тысячи людей своим идиотизмом.

— Старший сын может оказаться пьяницей. Или игроком. Или просто глупцом.

— Или трусом, — негромко добавила Аста.

— Или трусом. — Он согласно кивнул. — Тогда глава рода может просить назначить наследником другого сына. Иногда соглашаются. Иногда нет.

Маша нахмурилась.

— Получается… человек всю жизнь строит бизнес… ну своё дело, а потом не может решить, кому его оставить?

— Именно.

Ивер впервые за разговор едва заметно улыбнулся.

— Поэтому многие дворяне давно хотели изменить этот закон. — Он осторожно положил ладонь на свиток. — Мой господин был одним из них. Его звали лорд Эдрик аль Миньгар. — Он произнес имя спокойно. Так вспоминают человека, которого давно оплакали. — Старший род. Небогатый по меркам Старшей знати, но достаточно сильный.

Аста коротко кивнула.

— Старый род. Уважаемый.

А Ивер продолжил.

— Один небольшой город. Около сорока деревень. И несколько лиеров, державших земли от его имени.

Он ненадолго замолчал.

— Господин не стремился стать богаче любой ценой. Больше всего ему нравилось путешествовать. Учиться, а потом новые знания применять на своих землях. Ему нравилось строить. Дороги. Мельницы. Мосты. Он считал, что богатство приходит вслед за порядком. Даже говорил, что лучший способ стать богатым — сделать богаче тех, кто живет на твоей земле.

Я невольно улыбнулся. Очень похоже на человека, которому было бы интересно разговаривать с Машей.

— У него было два сына. Старший…

Тут Ивер ненадолго замешкался.

— Добрый. Честный. Но…

— Ленивый? — подсказала Маша.

— Скорее… — Дядя поискал слово, — равнодушный. Ему нравилась охота. Пиры. Турниры. Но не управление. Не люди. Не работа. И совсем другим был младший. Он мог часами сидеть с управляющим, разбирая счета. Знал по именам всех старост. Помнил, где какой мост в каком году потребует ремонта, сколько зерна осталось после прошлой зимы и сколько леса можно вырубить, чтобы не уничтожить рощу.

— Но наследником должен был стать не он? — тихо спросил я.

— Господин этого хотел. Чтобы его наследство перешло именно к нему. — Он опустил взгляд. — Но закон почти наверняка не позволил бы. Он предварительно разговаривал с человеком со двора правителя. Тот объяснил, что шансов на смену нет, разве только смерть старшего. Старший сын не совершил ничего, за что его можно было лишить наследства. А Эдрик любил обоих сыновей. И цель его была в том, чтобы передать своё наследство в правильные руки и не разрушить дружбу братьев.

Ивер вздохнул.

— Поэтому господин и начал собирать других дворян. Не для мятежа. Для веса своим требованиям. Они хотели добиться принятия Хартии преемственности. Документа, который позволял бы главе рода самостоятельно выбирать наследника из собственных детей. При соблюдении определенных условий и с подтверждением Храма.

— Звучит разумно, — вставила фразу Маша.

— Так и было. — Ивер кивнул. — Именно поэтому к нему присоединилось довольно много людей.

Он посмотрел на нас.

— Большинство приехало спорить. Убеждать. Давить. Но не воевать. Никто из них не подозревал, что рядом уже работают совсем другие люди. Люди, которым была нужна не Хартия. А корона. И именно в тот день… в Миньгар прибыл наследник престола.

— Хотя ждали самого правителя, — вставила Аста, — но правителя задержала я. Был обнаружен… один нежелательный… преступник, да не важно! Мне нужна была армия, которую мог выделить только правитель. И мы с ним спорили по этому поводу. Но не будь он упертым бараном и дай войско сразу — вполне могло статься, что уехать мог и сам…

Ивер помолчал, ожидая продолжения, но Аста замолчала, уставившись на дверь, и Ивер продолжил.

— Мы обрадовались. Наследник, несмотря на молодость, довольно умный парень, умеющий слушать доводы. Мы настроились на дебаты, спор, возможно, какие-то подвижки со своей стороны, в том числе рассматривали даже некий налог, который надо было заплатить за назначение нужного наследника. Никто тогда еще не понимал, что через несколько часов начнется одна из самых кровавых страниц истории королевства.

Ивер заговорил негромко, закрыв глаза, словно боялся снова увидеть тот день.

— Помню тот день. Вернее… момент, когда мы узнали, кто именно едет вести переговоры.

Миньгарский замок гудел, как потревоженный улей. Во внутреннем дворе теснились кони. Вооруженные дружинники лениво переговаривались у колодца.

Никто не ждал боя. Даже оружие носили скорее по привычке, чем из опасения. Большинство приехало без тяжелых доспехов. Все рассчитывали через день-другой разъехаться по домам.

Лорд Эдрик тоже не видел причин для тревоги.

— Если наследник приехал сам, значит, нас услышали, — сказал он тогда, — жаль, что не правитель, хотя он и писал, что переговорит со мной…

— Может, наследник хочет лишь наши лица посмотреть, чтобы знать, кого потом казнить, — мрачно буркнул один из дворян.

Эдрик лишь усмехнулся.

— Не говори ерунды. Если бы корона хотела крови, прислали бы армию. А не одного человека.

Ивер улыбнулся.

— Господин вообще редко повышал голос. Но почему-то именно после его слов люди переставали ждать беды. И сам всегда спокоен, и вокруг все быстро становились спокойными и уверенными.

Наследник прибыл ближе к полудню. Без показной роскоши. Около пятидесяти всадников. Два жреца Храма и два ариигалийца — телохранителя.

— Всего два? — удивилась Маша.

Аста кивнула.

— Достаточно. Два ариигалийца — это значит, наследник не планирует нападения, но и в обиду себя не даст.

Ивер продолжил.

Наследник вошел в большой зал. Нас там собралось порядка пятидесяти лиеров и их приближенных. Поздоровался. Выслушал приветственные речи господина. Позадавал вопросы. Даже соглашался с некоторыми доводами. Привел свои аргументы. Мы уже начали думать, что сегодня всё закончится обычным спором, после которого стороны возьмут время на подумать…

— И именно в этот момент один из дворян достал меч. И сделал шаг в сторону наследника. Как будто хотел что-то показать.

Я тогда еще не понял… что это был условный знак.

Я еще успел подумать, что какой-то горячий дворянин решил припугнуть наследника. Даже повернулся к Эдрику, спросить позволения его обезоружить.

О как я ошибся.

Человек с мечом повернулся не к наследнику, а к остальным дворянам и спокойно произнес:

— Во имя будущего королевства!

Будто это были заранее оговоренные слова. В тот же миг по всему залу зазвенела сталь. Больше двадцати человек одновременно выхватили оружие.

Кто-то бросился открывать двери. Кто-то бросился к балкону и похватали переданные им снаружи арбалеты.

Еще несколько бросились на воинов Храма, убив их сразу, потеряв двоих нападающих. Всё произошло быстрее, чем человек успевает вскочить со стула.

Наследник поднялся. Не испугался. Не потянулся к мечу. Телохранители прикрыли его, но было видно, как они напряжены.

Только спросил:

— Что это значит?

Из толпы вышел Монд аль Кассар. Именно он позже станет одним из главных лиц мятежа.

— Это значит, ваше высочество, что переговоры закончились. — Он слегка поклонился, будто продолжал светскую беседу. — С этого дня вы — наш самый дорогой гость.

Лорд Эдрик сделал шаг вперед.

— Ты понимаешь, что творишь?

Монд даже не посмотрел в его сторону.

— Прекрасно понимаю. Старый порядок закончился. Страна слишком долго держалась за прошлое. Сегодня мы начинаем новую эпоху.

Снаружи зала раздался редкий звон оружия, крики, и в распахнувшиеся двери начали входить вооруженные люди.

Не дворяне — наемники. Много. Слишком много. Вот тогда господин впервые изменился в лице. Он очень тихо сказал:

— Нас использовали… Кнойт не просто так предложил решить вопрос Хартией! Это был повод! Ивер! Командуй! Выводи нас отсюда, пока из арбалетов не положили ариигалийцев.

Он повернулся к наследнику. И впервые за всё время повысил голос.

— Ваше высочество, когда скажу — прорывайтесь ко мне!

Господин выхватил меч. Удостоверился, что часть лиеров, глядя на него, выхватили оружие, перегруппировываясь, и крикнул всего одно слово:

— Сейчас!

У нас уже несколько лет была договоренность, с того момента как Элдрик начал считать себя стариком, что в случае боя командую я, а он становится моим подчиненным.

Но тут он рванул вперед первым, не дожидаясь команды.

Его меч встретил первый удар нападавшего. Звон стали перекрыл весь зал. Многие непричастные лиеры просто не сообразили помочь нам. Они еще не поняли, что происходит. Несколько секунд назад здесь шли обсуждения, а теперь здесь умирали люди.

— К наследнику! — крикнул я. И моя десятка, единственная, кому позволили охранять присутствующих в зале, двинулась, сплачиваясь.

Лучшие воины господина. Те, кто тренировался вместе с ним годами. Не самые многочисленные. Не самые богатые. Но те, кому он доверял жизнь.

Ариигалийцы двигались рядом с наследником молча, причем они вдвоем убивали больше, чем мы. Один прикрывал спереди, второй с нечеловеческой скоростью орудовал мечом и топором, освобождая проход для наследника.

Мы соединились, но в главную дверь вваливались и вваливались наемники. Этот выход был для нас закрыт.

— Проход для прислуги! — командую я, и мы начинаем прорываться.

К нам начинают присоединяться лиеры, кто понял, что происходит и сохранил верность. Но троих тут же убили арбалетчики, что полезли на столы, для того чтобы стрелять в толпе.

— Кур, Гай! — приказал я, — уберите стрелков! Если они убьют наследника — всё будет напрасно! Потом прорывайтесь к окнам, попробуйте уйти!

Но я и они понимали, что «потом» для них не будет. Но без их жертвы мы погибли бы все.

Мы и так пробились не все.

Когда мы выбрались наружу, у нас было меньше половины людей.

Но наследник был жив. И это было главное.

Мы бежали из города, в котором оказалось несколько сотен наемников. Бои на улочках были настолько ожесточенные, что на некоторых улочках брусчатка была покрыта кровью цельным слоем.

За городом мы отправили парочку гонцов, а сами начали движение к столице.

За ними быстро выросла погоня. Сначала это были несколько десятков всадников. Но и к нам начали подтягиваться наши силы, до которых успели добежать гонцы. Верные лиеры присоединились со своими войсками. Поэтому преследователи не решились напасть, не имея численного преимущества.

Но потом их стала сотня. А на утро — тысяча.

Всем давно было понятно. Это было не спонтанное решение. Это подготовленное восстание.

— Они собирали войска заранее, — сказал тогда Эдрик. — Не ошибусь, если скажу, что не один год, слишком всё было продумано. Они просто не учли, что кто-то будет в том зале сопротивляться. Они привыкли, что я обычно переговорщик, и думали, я буду пытаться договориться, пока они занимают позиции. Они не знали о наших приключениях.

Он посмотрел на дорогу позади.

— Они рассчитывали, что наследник умрет там. И тело как знамя пронесут через страну, чтобы ослабить влияние правителя. Или хотели использовать как заложника, вынуждая армии сдаваться.

Я тоже это понял. Если бы наследник погиб… никто бы уже не остановил тех, кто начал переворот.

Еще день безумной гонки, и стало чуть проще: к ним начали присоединяться другие. Те, кто тоже сумел выбраться. Те, кто понял, что происходит. Те, кто выбрал сторону закона. Их становилось больше. Но слишком медленно. Разведчики приносили плохие новости.

— Их около пяти тысяч.

Вечером:

— Десять.

Утром:

— Почти двадцать.

Эдрик долго сидел за картами в то утро.

— Они идут всей армией. Впереди город с гарнизоном всего в тысячу человек. Для двадцати тысяч наемников это будет пир, который придаст им уверенности в собственных силах и раззадорит легкостью победы и объемом добычи.

— Надо перекидывать армии с вот этого и вот этого городков, а также дать клич по всем ближайшим Храмам. — поводил пальцем по карте наследник. — Ну и главное — вести навстречу войска со столицы.

— Со столицы нельзя, — остановил его лиер, — возможно, это тоже часть плана. Вам надо скакать не в столицу, а вот сюда, на север. Вы пройдете стороной от повстанцев и дойдете до пограничной крепости. Я бывал там. Вашего слова будет достаточно, чтобы поднять весь гарнизон. Его больше десяти тысяч. Плюс напишите письмо в этот город и в соседние, пусть тоже выдвигаются.

— Не успеем. Войска подойдут, даже если взять самый быстрый марш — через два дня. А враг будет уже завтра.

— Я повинен в том, что случилось. Старый дурак, не понял истинных намерений… Мне и исправлять. Я дам вам этот день. Скачите, мой господин!

Наследнику дали всех более-менее свежих и выносливых лошадей, и он умчался всего лишь с двумя телохранителями и несколькими гонцами в окрестные города и Храмы. Мы же насколько возможно стремительно шли вглубь, прикрывая его отход. Вечером мы остановились в двадцати верстах от города, который собрались спасать.

Это была старая и узкая дорога. Отсыпанная через болота. Когда-то ее построили именно здесь, потому что в обход надо было идти верст двести.

С одной стороны вода.

С другой — топь.

Тут сотня могла задержать тысячу. Эдрик осматривал место долго и внимательно. Потом сказал:

— Бой дадим здесь.

Я понял его замысел сразу.

— Нет. Не вы. Мы. А вы сейчас же уедете в город. Там надо собрать войска…

Господин посмотрел на меня.

— Я заговорщик, Иви. Как бы оно там ни было на самом деле — заговорщик. Для моей семьи мне лучше героически пасть в бою, исправляя ошибку, чем быть живым воплощением обдуренного простака и предателя. Я хочу, чтобы ушел ты. Уйди в город, пережди всё и вернись к моим. Помоги им выстоять.

— Нет. — Впервые за много лет я позволил себе спорить. — Я от вас не уйду. Я давал клятву и двадцать лет ей был верен. Не хочу, чтобы в последний час что-то изменилось.

Эдрик улыбнулся.

— Ну что ж, давай покажем, как сражаются люди, верные своей родине.

Первый удар пришел утром. Это был авангард. Около тысячи воинов. Почти в половину больше, чем стояло на дороге.

Они были уверены в победе. И ошиблись. Дворяне Эдрика были не крестьянами с оружием. Это были ветераны. Люди, которые знали друг друга. Которые часто с ним путешествовали и которые десятки раз стояли плечом к плечу.

Авангард шел уверенно, не перестраиваясь. Думали, что сметут нас с дороги одним ударом.

Через час остатки бежали назад, оставив сотни убитых.

Но затем пришла настоящая армия. Не только наемники, но регулярные войска соседнего «дружественного» королевства, которые пришли помочь сотворить «справедливость» и помочь посадить на трон «правильного» правителя взамен «узурпатора».

Ширина дороги и отсыпки по краям — около сорока шагов. Пятьсот человек превратились в камень, который невозможно сдвинуть. У нас не было шансов победить. Но и проиграть быстро не могли. И это было наше главное оружие — время.

К вечеру у нас почти не осталось стрел. Не осталось ни одного человека без крови на одежде. Чужой или своей — никто уже не разбирал. Половина людей или погибли, или ранены настолько, что не могли держать оружие. Но мы продержались день.

Ночью враг дал нам передышку. Я перевязал раны и поспал пару часов.

На рассвете начался последний бой. Враг за ночь доставил бревна, связал плоты и нас обошли. Вырезали раненых в тылу и ударили с двух сторон.

Ивер замолчал.

В комнате никто не двигался. Даже Маша.

— Мы задержали их больше суток, — тихо сказал он. — Этого хватило. Наследник успел уйти. Войска правителя успели соединиться и подойти к городу.

Иначе… — он посмотрел на свою руку. — Иначе история нашей страны закончилась бы в тот день.

Я не помню, как меня ранили. Помню только, что стало очень тихо.

Я открыл глаза ночью. Шел дождь. Он смывал кровь с дороги и стекал в болото. Но в темноте казалось, что текут ручьи крови.

Вокруг лежали наши. Люди, с которыми я прожил почти двадцать лет. Многие так и умерли, не выпустив мечей из рук.

Я попробовал подняться. Левая рука почти не слушалась. Ко мне так и не смогли подойти в честном бою. Расстреляли из арбалетов. Болты были в боку, в руке, плече и бедре.

Голова кружилась. Тогда я еще не понимал, что уже несколько часов лежал без сознания.

Конь нашел меня сам. Он стоял рядом и тихо толкал мордой мне плечо. Наверное, уже давно. Я поднялся только потому, что он не уходил, и я заставил себя встать, так как на болоте ему еду не найти и он умрет с голоду.

Господина я нашел метрах в пятидесяти.

Он лежал лицом вниз, заваленный телами, и только поэтому враги его не нашли. Меч всё еще был в руке. На лице застыло спокойствие человека, который успел сделать всё, что считал правильным. Казалось, сейчас откроет глаза и спросит, почему я так долго.

Я сел рядом. Он был мне как отец. Я не знаю, сколько я так просидел. В тот день время перестало существовать.

Потом снял с него плащ. Осторожно завернул тело. Подтащил к коню. Только с третьего раза получилось уложить его в седло.

Дорогу домой помню плохо. Иногда терял сознание прямо в седле. Иногда просыпался уже лежа на земле рядом с конем.

До дома оставалось всего несколько верст, когда я увидел дым. Очень густой дым.

Когда я подъехал ближе… Поместья больше не существовало.

Не было главного дома. Не было конюшен, кузницы, казармы, мастерских. Даже сад, который госпожа выращивала больше двадцати лет, превратился в черные обугленные колья.

Дым еще поднимался из-под развалин. Значит, сожгли совсем недавно, отступая. В бессильной ярости отомстить. Подло и безжалостно.

Первыми меня увидели крестьяне. Те, кто успел спрятаться в лесу. Они молча подошли. Никто ничего не спрашивал. Они увидели господина. И всё поняли.

Я спросил, уже зная ответ:

— Где мои?

Староста не ответил. Просто показал рукой в сторону старого яблоневого сада.

Мы хоронили их там же. Плакать уже не мог. Во мне что-то умерло, и я даже не помню, как преодолел четверть страны и очнулся у Норда, уже без руки. Сказали, когда меня сняли с коня, воспаление было такое, что лекарь сперва и делать ничего не хотел, думал, уже поздно.

Ивер замолчал. В комнате стало тихо. Никто не решался заговорить первым.

Я посмотрел на дядю и вдруг понял одну странную вещь. Я всегда помнил его спокойным. Невозмутимым. Человеком, которого, казалось, невозможно вывести из себя. И только сейчас понял, какой ценой ему досталось это спокойствие.

Первой нарушила молчание Маша. Она тихо подошла к Иверу и, ничего не говоря, просто обняла его. Он сначала даже не пошевелился.

Потом осторожно положил ладонь ей на голову. Погладил и прижал к себе.

— Прости, — едва слышно сказала она.

Ивер непонимающе посмотрел на нее.

— За что?

— За то, что заставила вспоминать.

Он слабо улыбнулся.

— Нет. — Он покачал головой. — Давно уже было пора рассказать.

Аста медленно поднялась.

В ее глазах впервые за всё время не было ни насмешки, ни привычной колкости.

— Не всё, — тихо сказала она. — Ты не рассказал, почему наследник не только простил тебя… но еще и не позволил отменить пожалованный титул.

Ивер тяжело вздохнул.

— Потому что на этом история не закончилась…

Аста медленно прошлась по комнате.

— Когда наследник добрался до крепости, гарнизон подняли по тревоге еще до рассвета. Одновременно гонцы ушли во все стороны. К столице. В ближайшие города. В Храмы.

Она остановилась у окна.

— Если бы Эдрик не задержал мятежников на эти сутки, сделать этого уже никто бы не успел.

Ивер молча кивнул.

— У повстанцев было слишком большое преимущество, — продолжила льера. — Они рассчитывали смять приграничные гарнизоны по одному, пока правитель еще не понимает масштаба происходящего и оплакивает сына. Но вместо этого наткнулись на уже готовую оборону.

Она усмехнулась.

— Наши заграничные соседи рассчитывали войти в страну как союзники нового правителя. Вместо этого встретили объединенную армию короны. Их разбили меньше чем за две недели.

— А потом началась самая грязная часть войны, — тихо добавил Ивер.

— Да. — Аста кивнула. — Еще почти полгода ловили остатки мятежников. Наемников. Грабителей. Всех, кто решил, что во время смуты можно поживиться за чужой счет.

Она посмотрела на Ивера.

— Следствие шло больше года. Допросы. Казни. Проверки. Выяснилось страшное — большинство дворян действительно приехали обсуждать Хартию. Они искренне считали, что спорят о будущем своих родов. А стали ширмой для тех, кто давно готовил переворот. Часть заговорщиков погибла еще во время войны. Часть поймали и казнили. Часть пока скрываются, но их имена известны. А вот тех, кто использовал всех вслепую, найти оказалось гораздо сложнее. Ваш рисунок оказался бесценным. Это один из людей, который несколько лет подталкивал Эдрика и других лордов к созданию Хартии. Сам он никогда не выступал открыто. Всегда советовал. Убеждал. Искал союзников. А когда начался переворот — исчез.

Она подошла к столу и оперлась ладонями о столешницу.

— Эдрик аль Миньгар погиб, защищая наследника правителя. Более того — именно он настоял на том, чтобы наследник уходил, а сам остался задерживать противника.

Маша тихо выдохнула.

— Получается… если бы не он…

— Нашей страны, какой вы ее знаете, могло бы уже не существовать.

В комнате снова повисло молчание.

— Наследник этого не забыл, — сказала Аста. — Он лично подписал указы о награждении всех, кто остался с Эдриком до конца.

Она посмотрела на Ивера.

— Семерых нашли.

— Шестерых, насколько мне известно, — машинально поправил Ивер.

— Нет. Уже семерых. — Аста впервые за разговор улыбнулась. — Тебя долго считали погибшим с остальными. Пока я не наткнулась на тебя в этой захолустной забегаловке.

Она кивнула на лежащий на столе патент.

— Поэтому твои бумаги и передали в архив. Их никто не отменял. Просто некому было вручать. Но патент — это еще от Эдрика. К слову, ты там еще у него в завещании указан. А от наследника тебя отдельный указ ждет. Но лучше сперва получи лиера, а потом зайди в столице в канцелярию Правителя…

Ивер помотал головой.

— Зачем мне всё это? У меня новая жизнь. С появлением Маши я словно ожил. Пусть это…

Маша посмотрела на Ивера, на свиток и, не дослушав, перебила его, решительно хлопнув ладонями.

— Всё.

Мы все посмотрели на неё.

— Хватит сидеть с такими лицами, будто сейчас кто-то опять умрет. Это всё было давно! Да, это всё печально. Я даже поплакать успела, но Ивер! Ты живой! У тебя есть Аста, Вася, я наконец!

Аста чуть подняла бровь.

— Ну я не соглашусь с формулировкой…

— Взбодрись! — отмахнулась от нее Маша. — Ты герой! Тебя знают как героя. Да, твой лиер, которого ты почитаешь как отца, совершил ошибку. Но это был не ты. И ты ее исправил. Ты не совершил ничего, за что стоит себя корить.

Ивер впервые за долгое время тихо усмехнулся.

— Ты уверена, что именно так надо подбадривать людей?

— Только тех, кто мне нравится.

— Опасно тебе нравиться.

— Ну ты же отвлекся!

Она поднялась и направилась к двери в коридор.

— Пойдемте со мной! Надо вас вытаскивать с депресняка.

— Маша…

Но она уже умчалась. Аста закатила глаза, встала и пошла за ней. Ивер посмотрел на меня. Я не знаю, какой он ждал реакции, просто подошел и обнял. Думаю, это скажет лучше слов.

— Пойдем, — проворчал дядя, — нельзя женщин долго оставлять одних, они от нечего делать начнут навешивать на нас все грехи мира…

— А это новые зарисовки. Людей, мест, пейзажей. — показывала листы с карандашными зарисовками Маша, когда мы зашли.

— Это с башни Храма…

— Ага! Там такой…

— Он же продукты на кухню таскает в Храме? — Аста взяла один лист.

На нем был изображен какой-то крестьянин с корзиной. Обычный человек. Но настолько живой, что казалось, он сейчас поднимет голову и что-нибудь скажет. Льера несколько секунд его изучала.

— Ты действительно видишь людей именно так?

Маша пожала плечами.

— А как еще?

Аста ничего не ответила. Только аккуратно положила рисунок обратно.

— Ты же нас не за этим позвала…

Маша довольно улыбнулась и развернула мольберт.

— Получилось лучше, чем задумывалась.

Я сразу понял, о чем она. На рисунке была Аста. Не та Аста, которую видели большинство людей. Не холодная льера в доспехах, от которой шарахались даже взрослые мужчины.

На бумаге была женщина с волевым лицом, стоящая перед стеной пламени. За спиной бушевал огонь. Перед ней — силуэт дракона, пускающего в нее струю огня. Она прикрывалась большим щитом. Металл уже плавился, стекал каплями вниз. Края щита были искривлены от жара. Одна рука держала его, принимая на себя удар стихии.

А другая была поднята. В ней был меч в позиции за мгновение до начала движения. Единственный удар. Единственный шанс.

В комнате стало тихо. Даже Аста не сразу что-то сказала. Она долго смотрела на рисунок. Наконец льера перевела взгляд на девочку.

— Я никогда не стояла против дракона.

— А если посчитать, что дракон метафорический? Ты всегда идешь вперед, чтобы тебе ни противостояло, ведь так? Дракон, огнеметчик, стрелок с лучевым оружием…

Аста замерла, в отличие от меня, она поняла, что за слова использовала девочка. Маша словно не заметила.

— Когда люди рассказывают про героев, они обычно рисуют момент победы. А мне кажется, настоящий момент — это когда человек еще не знает, победит он или нет. Но всё равно идет вперед. Я назвала картину «В шаге от дракона». Ведь самые важные решения приходят за мгновение до первого удара. Когда ты понимаешь, идешь до конца или… или нет.

Несколько секунд никто не говорил. Потом Аста осторожно коснулась рисунка. Провела пальцем по краю изображения.

— Здесь слишком красивый щит. В жизни он бы уже развалился.

— А?

Аста посмотрела на рисунок еще раз. И неожиданно улыбнулась.

— И когда закончишь… я хочу его. Повешу. В большом зале Главного Храма. Напротив входа.

Маша застыла.

— Серьезно?

Аста положила рисунок на стол.

— Пусть люди смотрят и помнят не только тех, кто победил. — Она посмотрела на Ивера. — Но и тех, кто встал перед огнем, когда остальные еще решали, что страшнее потерять — честь или жизнь.

Ивер не опустил взгляд и с вызовом посмотрел на женщину. Его женщину, внезапно осознал я. Как бы он ни ершился перед нами и перед собой — но у них явно всё серьезно.

Маша внимательно посмотрела на них по очереди и беззаботно сказала:

— Вес, а ну их! Пойдем постреляем!

Весело выскочив на улицу, Маша сразу свернула за таверну.

— Дадим им побыть одним! — объявила она. — Завтра подергаю Ивера, чтобы не вздумал отказываться от титула! Спорим, я тебя сегодня по очкам сделаю!

Она и вчера спорила, но с учетом разницы в количестве выстрелов мне главное попасть в мишень, и я буду победителем. На мои десять-пятнадцать приходился ее один выстрел.

На стрельбище со вчерашнего дня стояли соломенные щиты. Я поднял лук. Первая стрела легла чуть выше центра. Вторая почти рядом. Третью неожиданно снес порыв ветра.

— Ветер не виноват, — тут же заявила Маша, внимательно наблюдая за мной. — Просто кто-то зазнался.

— Конечно! — согласился я и добавил: — а сейчас посмотрим, что тебе в этот раз помешает?

Она сама взвела арбалет. Стойка, выстрел… Стрела ушла заметно левее.

— Это был пристрелочный.

Следующая действительно попала ближе. Вот забавно: чем дольше она целится, тем хуже выстрел. А пару раз почти навскидку стреляла — и оба раза на ладонь от центра…

Следующий час прошел незаметно. Мы стреляли. Меняли дистанцию. Пробовали стрелять быстрее. Из разных положений. Даже устроили соревнование, кто точнее выпустит пять стрел.

Точнее, конечно, я, но победила Маша.

Я даже не стал спорить с ее логикой. Хотя где она и где логика?

— Что ты делаешь неправильно?

Голос прозвучал неожиданно. Мы обернулись. Из-за угла таверны вышла Аста. Похоже, только что из портомойни. Мокрые волосы тяжелыми прядями лежали на плечах. На ней была только длинная белая рубаха ниже колен.

Она несколько секунд молча наблюдала за нами.

Потом забрала у меня лук.

— Ты целишься руками…

Я моргнул.

— А чем надо?

— Спиной. Корпусом!

Я вопросительно склонил голову. Это у всех женщин такое с логикой?

— Вижу, не понял. — Льера спокойно натянула тетиву, с показной легкостью удерживая натянутый лук. — Пока ты ищешь цель глазами, тело всё время пытается поправить положение рук.

Она чуть повернула корпус, при этом руки остались в одном положении.

— Руки у тебя должны натянуть лук так, чтобы в конечной точке стрела уже смотрела в цель. Но если цель смещается, то не поворачивайся руками, поворачивай корпус. Тогда не потеряешь лишние мгновения, чтобы вернуть готовность стрелять, и снизишь разброс.

Она вернула мне лук.

— Попробуй.

Я повторил. И… стрела легла почти в центр.

Она покачала головой.

— И никогда не задерживай дыхание слишком долго.

Именно в этот момент со стороны дороги послышался перестук копыт. Во двор неспешно въехал лиер Трайн. Он заметил нас, улыбнулся и легко спрыгнул на землю.

— Добрый день.

— Добрый, — кивнула Аста. — Дайте мне пять минут.

Не дожидаясь ответа, льера скрылась в таверне. Мы вошли следом. Маша убежала к себе, что-то забрать, а я быстро сбегал за сырной и колбасной нарезкой, взял масло и хлеб. Наделаем бутербродов… И чай надо… сдвинул кастрюлю с травами в центр, где теплились угли, и пошел в зал. Почти одновременно со мной подошла и льера Аста.

И мне сразу бросился в глаза ее наряд. На ней были темно-синие штаны из плотной ткани. Очень похожие на Машины, плотно сидящие по ноге. Высокие сапоги. Белая рубаха с широкими рукавами, перехваченными узкими манжетами. Но выглядело это настолько непривычно и… я сразу вспомнил! Это же с рисунка Маши, где она рисовала для Нэли!

Маша довольно улыбнулась.

— Ты заезжала к Нэли?

Аста спокойно одернула рукав.

— Между прочим, очень удобно. Проездом была в вашем городишке, увидела девку, посмотрела на ее одежду и поняла, что ты уже успела ей мозги запудрить. И точно, едва сказала, что ты моя противная племяшка, как мне шесть комплектов подарили… в счет твоей доли…

Улыбка у Маши померкла… на мгновение, а потом она радостно вскинулась.

— Племяшка⁈ Значит, я могу теперь тебя называть тетей Асей официально⁈

Аста предпочла не услышать последнюю фразу и переключилась на Трайна.

— А тебе она чем голову заморочила?

Трайн до этого с улыбкой наблюдал за их перепалкой и сразу же стал серьезнее.

— Я обдумал предложение льеры Маши… и готов дать свой ответ.

Мужчина положил на стол стопку листов.

— Я согласен. На всё. Да, это много работы, ответственности, но и оно и полезно, а то скоро мхом порасту. — Вот, он подвинул листы Маше. — Я считал почти всю ночь.

Он вытащил несколько листов из общей стопки и показал Маше первый.

— Вот перечень объектов, которые нам надо построить, с разбивкой на три года.

Перевернул лист.

— Тут я накидал моих знакомых, кого можно было бы пригласить и от кого будет толк…

Еще сразу три.

— Это примерный перечень затрат и стоимости земель для покупки.

Он поднял взгляд и назвал сумму.

Даже у меня внутри что-то неприятно сжалось. У меня данное число не ассоциировалось с деньгами… С деревьями в лесу — вот вполне. Но с деньгами…

Маша молча кивнула. Потом повернулась к Асте. И положила все три листа перед ней.

— Мне нужны такие деньги.

Льера даже не удивилась.

— Могу дать. А зачем тебе?

Маша напомнила:

— На третий проект. Ты мне его сама утвердила.

— Правда? А-а, ты про эти… Там что-то было… Про корни?

— Клубни.

— Конечно. Сколько там? Хм, ловко, потребности в деньгах на три года разбил. Что-то совсем не скромно у тебя тут…

— Она планирует в дальнейшем дать возможность всем крестьянам эти клубни выращивать, — решил было выправить ситуацию Трайн, не знающий льеру Асту, и похоже что-то в Машиной игре испортил, судя по тому, как она скривилась.

— Хорошо, деньги будут. В векселях Храма. В обмен на тридцать процентов от дохода.

Маша поперхнулась бутербродом.

— Сколько⁈ Аста! Да это грабеж!

— Нормальная доля для инвестора.

— Грабеж!

Аста улыбнулась.

— Грабеж — это сорок.

Трайн начал показывать девочке какие-то знаки, но Маша сердито смотрела на льеру и не видела их.

Потом вдруг оживилась.

— Хорошо. Ща… — И убежала к себе.

Через минуту вернулась с небольшим прозрачным мешочком со злаками, который я видел, когда принес ее сумку и мы смотрели содержимое.

Положила его перед Астой.

— Тогда предлагаю другой вариант. Ты покупаешь у меня «Баллы полезности Храма».

Наступила тишина. Трайн вовсе перестал дышать.

— Чего? — переспросила Аста. — Это еще что такое? Никогда не слышала!

— Да я только что придумала. Баллы полезности Храма — это то, что Храм делает для населения, чтобы его больше любили и уважали…

Я не выдержал. Надо ее немного придержать, пока Аста не разозлилась.

— Маш…

Она отмахнулась и разорвала мешочек, высыпая на стол разнообразное зерно. Точно опознал в общей массе овес, пшеницу и просо.

Аста сначала посмотрела совершенно равнодушно, даже агрессивно.

Потом нахмурилась. Взяла несколько зерен. Потерла пальцами. Я только сейчас обратил внимание, насколько зерна крупные.

— Это…

— Вообще это корм для попугаев. — пояснила Маша. — Я его вместе с овощами в магазине взяла, прежде чем сюда попасть.

Она пожала плечами.

— Если честно, я не знала его ценность и даже хотела его петуху скормить. Но потом сунула и забыла.

В комнате стало очень тихо. Я впервые увидел, как лицо Асты… побелело. Не покраснело. Именно побелело. Она вскочила и сделала несколько кругов по залу…

— Мы ищем что-то подобное уже… Забудьте! Ты должна была сказать про это, когда с тобой беседовали в Храме!

— Я забыла…

— Да не про это я сказала забыть!

— В смысле, я про зерно и забыла. Ну не понимала я тогда его ценности. А сейчас поработала на кухне с местным зерном и поняла.

Маша только сейчас поняла, что произошло что-то не по ее плану.

— Ты хоть понимаешь… — Аста осеклась, бросив взгляд на меня и Трайна, замерзшего с каменным лицом.

Закрыла глаза. Медленно вдохнула. Еще раз. Очень медленно выдохнула. Потом тихо спросила:

— Ты хоть понимаешь, сколько поколений это выводили?

Маша пожала плечами.

— Не знаю. Наверное… несколько десятков лет.

— Несколько… — Аста снова закрыла глаза. — Десятков…

Трайн уже тоже понял. Он осторожно взял одно зерно.

— Оно почти вдвое крупнее нашего…

— Именно.

Льера резко повернулась к Маше.

— Ты хоть понимаешь, что держишь в руках?

— Походу, нет, не понимаю…

Аста медленно успокоилась. Подошла к стойке, взяла льняной мешочек с сушками, высыпала их на стол и принялась аккуратно складывать зерна в мешок.

Потом она несколько секунд смотрела на Машу. Потом неожиданно сказала:

— Доля Храма в твоем деле с корнями… Десять процентов.

— Что⁈ — Теперь удивился уже Трайн и растянулся в улыбке.

Аста спокойно кивнула.

— Остальное считайте оплачено этим вкладом. — Она похлопала ладонью по мешочку.

Маша недовольно сморщилась.

— Я планировала, что это будет моё дело…

Под столом Трайн незаметно показал ей кулак с поднятым большим пальцем. Потом едва заметно покачал рукой: соглашайся.

И до меня дошло, что Аста не просто сейчас вложила деньги. Она только что поставила на проект Маши этакую печать Главного Храма. А это стоило куда дороже золота. Храм входил не только деньгами. Храм входил своим именем. А значит — защитой. Законами. Договорами. Доступом к торговцам, к которым так просто и не подойдешь. И возможностью открыть любые двери. И даже я присоединяюсь к Трайну, что десять процентов — подарок…