Рано утром привезли телегу с клеткой. Остановили во дворе, как можно ближе к разбойникам, и довольно быстро стало понятно, что стража подготовилась основательно.

Клетка была крепкой, с толстыми деревянными прутьями и железными полосами поперек. Такие же полосы проходили по полу и потолку. Я, благодаря рассказам Растана о том, как Бочка дважды сбегал из-под стражи, понял, что стража решила не рисковать и перекрыла все возможные варианты для побега.

Стражи тоже прибыло дополнительно человек двадцать. Наверное, всех свободных из города выдернули.

Пленных заводили по одному, предварительно заковывая в цепи. Сковывали хитро: руки почти вместе, ногами можно только семенить, да еще руки с ногами соединяли короткой цепью, отчего идти можно было только согнувшись.

Бронт ругался себе под нос, Гязель молчал и только злобно зыркал по сторонам. У него оказалось, что веревки почти разорваны. Он ногтями распускал пеньку на отдельные волокна, а тонкие ворсинки рвал пальцами. Еще бы пару часов — и вполне мог попробовать сбежать.

Коряга хмуро смотрел по сторонам, словно кого-то хотел увидеть. Но, судя по тому, как он мрачнел все больше, этот кто-то так и не объявился.

Бочку заводили последним. Для него привезли отдельные колодки, но и наши снимать не стали. Так, в двух видах колодок и с цепью, сковывающей руки и ноги, его и повели.

Нормально идти он не мог, семенил, переваливаясь с боку на бок, отчего выглядел почти потешно.

Ардена Вальта посадили отдельно на козлы, приковав к специальному кольцу. Видимо, подозревали, что если посадить его вместе с разбойниками, то либо они попробуют его убить, либо он их.

Я стоял на веранде с кружкой чая и наблюдал за происходящим. Маша вышла и, встав рядом, сунула мне в руку горячую булочку, сама вгрызлась в такую же и уставилась на попытки стражи подтолкнуть Бочку, чтобы запихать его в клетку.

Внезапно Бочка, игнорируя охрану, которая тут же всполошилась, повернулся и проорал, глядя на Машу:

— Девочка!

Маша напряглась. Я тоже. Сразу поставил кружку и недоеденную сдобу на ближайший стол и положил руку на нож. Тут, конечно, шагов двадцать, но кто его знает…

Бочка, не реагируя на окрик стражника, прокричал уже добродушным, почти радушным голосом:

— Мари! Послушай!

Я не понял, откуда он взялся, но Ивер неожиданно оказался рядом, прикрыв собой Машу.

— Не подходи к нему.

— И не собиралась. Что я, дура, что ли?

— Да я только сказать хочу! Это важно для тебя! Среди вещей, что этот калека у меня забрал, есть бумага с информацией о тебе.

Ивер помрачнел.

Я сразу понял, что он знает, о чем говорит разбойник.

— Там внизу указан человек. Он знает, как связаться с тем, кто знает о тебе и хочет с тобой пообщаться!

Маша нахмурилась, но продолжила молчать.

Стража наконец смогла развернуть здоровяка и запихнуть в клетку. Но тот не успокоился. Усевшись на низенькую лавку, подвинув и значительно уплотнив соседей, он продолжил кричать:

— Это важно для тебя! Тот человек — он такой же, как ты! И как я! Он не отсюда! Ты же понимаешь меня?

Я почувствовал, как рядом напрягся Ивер.

— Заткните его! — рявкнул он стражникам.

Пара воинов мгновенно ткнула Бочку обратной стороной копий в ребра, заставив его охнуть и сжаться от резкой боли.

Дверца клетки захлопнулась. Один стражник проверил замок, второй дополнительно примотал дверь к решетке цепью, третий убедился, что все держится. После этого конвой начал выстраиваться вокруг телеги.

Маша продолжала смотреть на Бочку.

— Ивер…

— Я слышал, — спокойно ответил дядя. — Не тут.

— Ты ведь сохранил все, что у него нашли?

— Конечно. Если хочешь, я могу показать тебе эту бумагу.

Он не отрываясь смотрел на закрытую клетку, выезжающую со двора.

Бочка еще раз обернулся и прокричал напоследок:

— И тебе меня не надо бояться! Я такой же, как и ты! Бойся Храмовников!

Мы еще некоторое время смотрели вслед скрывшейся с глаз повозке, пока дорога окончательно не опустела.

Маша первой нарушила молчание:

— Тогда, в таверне, когда звал к себе, он врал. Я это почувствовала. И когда Горын завопил, я уже была готова сорваться. А сейчас он говорил правду.

Ивер посмотрел на нее.

— Или то, что он считает правдой. Найти документ? Будешь смотреть?

Маша кивнула.

— Да, дай посмотрю, пожалуйста. Гляну, что там, а потом будем думать, что делать дальше.

Следующие три дня прошли на удивление спокойно.

Маша почти сразу забрала у Ивера ту самую бумагу, которую нашли среди вещей Бочки. Несколько раз перечитала, долго рассматривала приписку внизу, потом убрала документ к себе и больше о нем не говорила.

Да и вообще после бурных событий предыдущих дней эти три дня прошли на удивление скучно, в обычной деревенской суете. Разве что, кроме путников, каждый вечер заваливались местные, которые обычно летом не хаживали, и увлеченно рассказывали пришлым, что тут произошло. Причем рассказывали так, словно тут сами были. За это им охотно наливали и истории становились все более впечатляющими и фантастическими. Тот же счет разбойников дошел до полусотни, из которых только дружинников был десяток. Маша перестреляла уже дюжину разбойников, я зарубил два десятка, а Ивер был вообще монстром, и следы крови — это с него накапало, так как он ей был облит с ног до головы. Самое смешное, что народ в это верил и меня постоянно дергали, чтобы я с ними выпил. Я не отказывал, но себе конечно наливал квас или морс, хотя угощающим цену ставил как за эль.

Ну а что? Если человек от души угостить хочет? Я лучше деньгами возьму! Так родился еще один миф, что меня эль не берет. Даже на полном серьезе нашли обоснование этому. Мол, всю жизнь при таверне, надышался, и теперь организм просто настолько привык, что его не берет. Только диву с этих пьяных разговоров даешься.

Но с моей репутации рубителя был и толк. Когда несколько извозчиков устроили свару, я по привычке крикнул им прекратить и собрался звать Ивера, как буяны притихли и наперебой принялись заверять меня, что уже успокоились и больше не будут.

Топор со стены так и не сняли. Более того. Рядом приколотили мой разрубленный щит. Хотели и другое трофейное оружие, но Ивер не позволил. Нечего делать боевому оружию в зале, где собирается разношерстный и нетрезвый народ!

Во второй половине третьего дня, с момента как увезли разбойников, прискакал гонец от лиера Серона.

Мы как раз смотрели, как Дарен с сыновьями вешали новую вывеску. Им пришлось переделывать задние буквы, так как он их сперва сделал ровными и красивыми, а по Машиной задумке они должны были быть неровными и грубовато сделанными.

Название «Простреленный топор» закрепилось, по-другому никто и не называл. Только если сначала это было как шутка, то к третьему дню уже даже путники, заезжавшие впервые, спрашивали:

— Это вы же «Простреленный топор»?

Серон передал через гонца, что Иверу нужно явиться в качестве свидетеля в суде, и что заседание назначено на послезавтра. Попросил также явиться и Машу, так как это все же она была причиной нападения.

Разумеется, я тоже вызвался ехать. У Ивера слишком много дел в городе, чтобы Маша моталась за ним или и вовсе каталась по городу без охраны.

Все же Иверу нужно было получить назначенную за разбойников награду, а заодно получить знак лиера с гербом и перстень. А Маша запланировала встретиться с Нэли, поговорить с Линаром, посмотреть, что тот успел подготовить.

Вечером Маша собрала небольшой дорожный мешок, а потом вдруг заявила, останавливая Ивера, пошедшего распорядиться насчет подготовки повозки.

— Я верхом поеду, не надо повозку!

Дядя замер и переспросил:

— Верхом? Ты уверена?

— Да. Мне Тарон пообещал лошадку-иноходца дать и седло как-то улучшить. Так что сможем быстрее доехать. У меня дел очень много. Хорошо, что Лара хорошо учится, скоро сможет существенно меня подменять.

— Ты же знаешь, что Лара после свадьбы съедет? — на всякий случай уточнил я. — Так что потом опять нам повара учить…

— Повара у вас уже и так два штуки. Лару я на шефа учу. И никуда она не уедет! Пусть муж сюда переезжает! Да и потом, ей сперва с этим недоразумением развестись надо…

Ивер встрепенулся:

— Вот, надо в городе еще заехать, насчет жалобы узнать на Дерека и его папашку… Если его признают виновным, то с этим обвинением можно ехать в Храм…

— Ивер… — как на малолетку посмотрела на него Маша. — А ты Асту не догадался попросить? Там, мне кажется, с храма бы человек прискакал сразу, чтобы развод оформить…

— Да ну по таким мелочам дергать, — смутился дядя. — Вот если не решится честным путем…

— Да это тоже честный! — не согласилась Маша. — И еще и быстрый!

— Ладно, тут пусть все своим чередом идет… Пойду тогда поклажу в сумки переложу, я-то на повозку думал все сгружу… Вы много с собой вещей берете?

— Одежда, тубус с документами и рисунками, деньги… все. А что?

— Сменная одежда… да и все… — чуть опоздал с ответом я.

— Да понимать, сколько лошадей с собой брать. Ладно, каждому по одной дополнительной лошади скажу подготовить, вдруг чего купить в городе захотите.

Тарон действительно среди лошадей нашел Маше какого-то иноходца и, похоже, не преувеличивал, когда рассказывал о его удобстве.

Лошадь шла бойко, почти не сбивая ритма, и довольно быстро стало понятно, что верхом мы действительно доберемся до города заметно раньше, чем на повозке. Правда, Тарон еще и с седлом что-то намудрил: закрепил поверх него свернутое валиком одеяло, накрыл толстым войлоком, а сверху — плотной тканью. Стремена поднял выше, так что опора у Маши теперь приходилась не только на… хм… пониже спины, но и на бедра.***

Первые полчаса она приноравливалась к такому способу езды, а потом словно забылась и стала держаться в седле так, будто всю жизнь только этим и занималась. Единственное, о чем предупредил конюх, — никаких резких поворотов, скачки по грязи и вообще по любой скользкой поверхности.

Ивер ехал впереди, я держался рядом с Машей, отмечая, что ее более мелкий мерин идет вровень с моим конем без особых усилий.

Надо потом дядю расспросить, что это за иноходец такой… Хотя… Я присмотрелся.

Вот оно что!

Ноги он ставил совсем не так, как остальные лошади. Одновременно переставлял обе ноги с одной стороны, потом обе с другой. Поэтому Машу и не трясло на каждом шаге.

Первые несколько часов дорога проходила спокойно. Мы успели обсудить, что нужно купить, к кому заехать и в каком порядке лучше разбираться с городскими делами. Маша даже несколько раз умудрялась что-то записывать прямо на ходу, придерживая листок одной рукой.

А потом неожиданно спросила:

— Ивер, а сколько вообще дружиннику платить нужно?

Дядя обернулся.

— Дружиннику?

— Да. Ну… если своего человека нанимать. Сколько это стоит? Просто, раз меня кто-то взял своей целью к себе заполучить, надо всерьез задуматься над охраной. Вы не можете всюду поспевать за мной, у вас и своя жизнь есть!

Ивер несколько секунд смотрел на нее, потом, похоже, понял, о чем речь.

— Маша, — как-то осторожно начал он, — а чем тебя моя охрана не устраивает?

— Да всем устраивает! Ты вообще лучший. Просто я тебе как снег на голову свалилась, и мне уже стыдно, что я столько внимания на себя забираю…

— А ты не думала, что мне это в радость? — негромко спросил Ивер. — Я хоть заново смысл в своей жизни увидел.

Маша посмотрела на него с неожиданной серьезностью.

— И ты бы хотел быть моим дружинником? — удивилась девочка. — У меня же планов громадье, со мной спокойной жизни не будет!

— Я так двадцать лет жил и мне это нравилось, — усмехнулся дядя и, почему-то смутившись, ответил на первый вопрос.

— Если говорить только про оплату за службу, то около двадцати малых империалов в год.

Маша нахмурилась.

— Всего? Это не много.

— Это если только жалованье считать. Ему еще требуется оружие, доспехи, одежда. Лошадь содержать. При приеме на службу только это может потянуть от десяти до сорока империалов, смотря что у него уже есть и что ты собираешься ему дать. Питание у дружинника тоже особое. Мясо должно быть регулярно. Если все расходы посчитать, то выйдет примерно столько же, сколько жалованье. Может, чуть больше, может, чуть меньше. Зависит от того, что именно ему положено и насколько хорошо ты собираешься его содержать.

— То есть сорок малых империалов в год? И еще сорок при найме?

— Примерно. По самым скромным подсчетам. Но есть еще нюанс. Абы кого ты не наймешь. Дружинник — это человек, которому ты можешь доверить свое имущество, деньги, тайны. Жизнь, в конце концов. Он должен уметь охранять, знать, как устроена служба, понимать, как вести себя на дороге и на приеме, что делать, если начинается неприятность. Желательно еще и уметь командовать хотя бы несколькими людьми.

Он помолчал, рефлекторно окидывая взглядом густые кусты впереди.

— Рода лиеров выращивают себе дружину с подросткового возраста. Люди годами служат одному дому, знают его порядки и друг друга. Просто дать объявление и нанять десяток вооруженных мужиков — дружину ты этим не получишь. До твоего появления я хотел Весела через год отвести одному знакомому лиеру и отдать на службу. С моей рекомендацией его бы взяли, так как я не привязан ни к одному роду.

Вот это новости! А раньше не мог сказать⁈ Я бы в три раза сильнее тренировался! Хотя что мне сейчас? Уже точно не пойду. У меня есть кого охранять и помогать.

— Так и как мне набирать охрану?

— Сложный вопрос. Надо кинуть клич. Иногда лиеры разоряются, умирают, не оставив наследника, и прочее. Тогда опытные воины оказываются не у дел. Но таких быстро забирают другие знатные рода.

— Хм… — Девочка задумчиво накрутила прядь волос на палец. — Типа случая с Арденом…

— Да. Хороший, кстати, вариант мог бы быть, не свяжись он с разбойниками и не убей лиера. И воин сильный, вон против меня больше минуты простоял. И при лиере был, значит, опытный и грамотный…

Маша кивнула и некоторое время молчала, подсчитывая что-то в уме. Некоторое время слышно было только мерное перестукивание копыт. Потом она спросила:

— А если его получилось бы спасти, стоило бы нанимать?

Ивер немного помолчал, хмыкнул. Внимательно посмотрел на девочку, словно пытался понять, куда именно она клонит, еще раз хмыкнул.

— Я гнили в нем не заметил. Ты придумала, как вытащить человека с преступлениями на две смертные казни?

— Ну… если человек хороший, почему бы не попробовать?

— А ты думаешь, он хороший? После того, как он пришел тебя похищать?

— Ты же помнишь, я чувствую ложь. Он ни слова не соврал, когда рассказывал о себе. И сказал, что если бы знал правду о похищении и освобождении, то не сделал бы того, что сделал.

Ивер усмехнулся.

— Да, тебе с твоим умением проще. Скажу так: за то время, что он у нас провел, я не увидел ни трусости, ни подлости. Ошибся он серьезно. Очень серьезно. Но я понимаю, почему.

Он ненадолго замолчал.

— Спасая любимую жену и ребенка, можно сотворить и не такие глупости.

Маша внимательно смотрела на него, ожидая продолжения.

Ивер наконец вздохнул.

— Думаю, если ты действительно вытащишь его из-под казни и поможешь вернуть семью, он будет тебе служить. Верно служить. Не за страх и не за деньги. Ты вернешь ему жизнь. И семью. За такое человек, в котором сохранилось хоть немного чести, будет держаться крепко.

Теперь уже задумалась Маша. Лошадь под ней шла ровно, и она какое-то время смотрела на дорогу, не говоря ни слова.

— Я хочу собрать себе небольшой отряд. Ты говоришь, это не так просто. Но с чего-то надо начинать. Почему бы не с него? Возьмем его, а он, может быть, свяжется со своими сослуживцами, вдруг кто-то еще не пристроился на работу?

Я даже повернул голову. Вот как она до всего этого додумывается?

— Только как ты его собираешься спасать от казни? — задал я мучивший меня последнюю минуту вопрос.

Маша пожала плечами.

— Я еще работаю над этим. Линар написал, что нашел мне юриста… Вот устрою ему вступительный экзамен… А сколько человек нужно для охраны?

— Для начала? — Ивер задумался. — Трое-четверо хороших и верных бойцов лучше десятка случайных. Особенно если тебе нужна просто охрана, а не маленькая армия.

— Четверо, — повторила Маша и продолжила в своей манере, без всякой логики: — Бедный Линар. Нет ему покоя!

В город мы приехали примерно к обеду.

Сразу же направились к таверне Дуба. В это время очередь за фастами оказалась даже больше вечерней. И это она еще в два ряда стояла!

Дуба мы увидели, едва въехали к нему во двор. Он стоял у входа, громко и эмоционально объясняя что-то одному из своих работников. Увидев нас, тут же отбросил грозный вид и расплылся в улыбке.

— Вот это гости! — Дуба махнул рукой только что распекаемому работнику: — Бегом к Линару в контору. Скажи, что Маша приехала и пусть немедленно идет сюда. Это куда вы вчера обед относили!

Парень мгновенно сорвался с места, радостный, что экзекуция закончилась раньше времени.

Дуба тем временем уже подошел к нам.

— С дороги, небось, голодные?

— Есть немного, — за всех признался я.

— Тогда умывайтесь. Сейчас все будет. Вы сегодня удачно приехали.

Пока мы умывались после дороги, стол уже был накрыт.

На большом блюде лежали запеченные бараньи ребрышки, рядом — овощи, поджаренные на гриле, в маленьких плошках был налит какой-то белый соус. Запах стоял такой, что я понял: голодным я был гораздо сильнее, чем думал.

Маша с деловым видом попробовала сперва просто мясо, а потом с соусом.

— Вкусно, — довольно произнесла она, макая еще кусочек.

Дуба довольно кивнул.

— А то! Все по рецепту! Лично стоял контролировал!

Я тоже попробовал и понял, о чем они.

— Машино блюдо, его ни с чем не перепутаешь. Больше так специи никто не использует!

Хозяин развел руками.

— Ну не только рецепты мы позаимствовали…

И действительно, заведение Дуба очень стало напоминать нашу таверну.

Здесь стало очень чисто. Работники ходили в одинаковой форме, в такой же, как у нас, на столах появились меню. Даже сама подача еды изменилась. Дуба явно не просто перенял несколько рецептов — он постепенно перестраивал всю работу.

Правда, отличие все-таки было, и с последнего раза, что я тут был, претерпело изменения.

Зона приготовления фастов, что располагалась у дальней стены, выходящей на улицу, за последние дни расширилась раза в полтора. Увеличилась печь для запекания мяса для шавермы, что примыкала к большой жаровне, стоявшей почти в центре зала. Из того, что я увидел, — это появились кирпичные каналы для подачи горячего воздуха наверх. Работали там уже даже не два повара, как неделю назад хотел Дуба, а три.

— Как же я рад, что согласился на вашу, как я тогда подумал, авантюру, — довольно ответил Дуба. — На обеденное время привлек племянника помогать готовить, даже от рынка умудряются приезжать. Вроде и быстро все делаем, а все равно, за последнюю неделю не было еще, чтобы очередь совсем закончилась. Только вечером, но вечером и зал полный, места совсем не хватает.

— Мы у себя веранду приделали, — поделился советом я. — Может, и вам немного двор сократить? Слева убрать коновязь, перенести прямо к навесу для телег. А на ее место сделать веранду?

Дуба задумался. Настолько, что пошел на улицу и начал вымерять двор шагами. Что, неужели ему такая простая идея в голову не приходила? Хотя о чем я? Да мне она пришла в голову только потому, что я уже увидел это в действии! А пока Маша не подсказала, мне почему-то такое простое решение о расширении в голову не приходило. А ведь она даже не задумывается над своими идеями! Вот и считает нас дикарями. Надо как-то научиться думать как она. Так же неожиданно… Только для этого надо много знать… Надо книг купить! И читать! От этого знания и появляются! Что я зря взял свои накопления?

Я так увлекся подсчетами денег, что взял с собой на личные нужды, что не заметил, как в дверь влетел Линар.

Он остановился, нашел нас глазами и с поклоном подошел.

— Я нашел людей и уже разослал посыльных, чтобы они срочно подошли к нашей конторе, вы же хотели с ними поговорить перед тем, как окончательно принять по ним решение, — торопливо проговорил он, едва поздоровался. — Ну и под контору тоже помещение нашел. Удобно сейчас будет поехать?

— Конечно! — тут же вскинулась Маша, но затем бросила сожалеющий взгляд на тарелку с еще горячим печеньем и плюхнулась обратно: — Только чай допью.

Мы быстро закончили обед, и вскоре всей компанией двинулась в снятое Линаром помещение.

Дуба так и не вернулся, он уже с каким-то мужиком с веревочкой перемерял свой двор и разговаривал исключительно числами и матами. Мы сразу поняли, что ему сейчас не до нас.

Линар приехал на выданной ему Машей лошади, но мы заново запрягать своих не стали, позвали стоящую рядом двуколку. Как пояснил водитель, он теперь всегда тут стоит, так как многие, купившие фасты, хотят побыстрее вернуться домой, чтобы порадовать своих коллег или близких горячим.

Район, где расположилась контора, оказался тихим. Даже слишком. От рынка далеко, от главных торговых улиц тоже. Зато место было просторным, а арендная плата — заметно ниже, чем в более удобных кварталах.

— Для начала сойдет, — решила Маша, осмотрев улицу. — Нам же отсюда не торговать, это место для работы с документами…

Линар кивнул.

— Именно поэтому и взял. Если дело пойдет, потом можно будет перебраться ближе к рынку. А пока зачем переплачивать?

Само помещение когда-то было жилым домом какого-то купца. Но последние лет десять здесь, судя по словам Линара, размещалась контора управляющего торговца. Хозяин перебрался в столицу, а дом выставил на продажу, но Линар договорился пока об аренде. Учитывая, что помещение несколько месяцев пустовало, думаю, владелец был рад и такому варианту.

Внутри, на первом этаже, было несколько комнат, переделанных в кабинеты, просторная передняя, отдельный кабинет с приемной на втором этаже и еще пара помещений, которые можно было приспособить под жилые, тут же решила Маша.

— Здесь пока почти ничего не менял, — пояснил Линар. — Решил сначала показать вам. Но пока планирую так: кабинет на втором этаже ваш, я на второй этаж не лезу, пусть там чисто ваша зона будет. Вот это помещение, прямо от входа — мое, в передней возле моей двери посадим секретаря, вдоль той стены диванчики со столиком, а напротив будут стулья для курьеров. А вот там, по коридору, будут сидеть работники. Они сейчас должны в первом кабинете собраться.

Людей было несколько, все разные, но все примерно одних лет — от двадцати пяти до сорока. Самый взрослый, как оказалось, претендовал на место секретаря, второй должен был заниматься бумагами на землю и здания, третий — счетами, и в целом он купец, только пятый сын, и ему никакое наследство не светило. Рад был любой работе по его умениям, которые почерпнул, работая на отца и братьев. Лишь бы уйти от них и почувствовать свою независимость, как он выразился. Еще один имел опыт работы с торговыми договорами. Чем это отличалось от предыдущего, я не понял, но Линар выделил его отдельно. Также он отдельно выделил юриста, молодого мужчину, лет двадцати трех — двадцати пяти, с испугом и надеждой смотрящего на Машу.

— Учился на деньги одного знатного рода, должен был у них служить. Только не свезло. Так вышло, что судно, на котором они возвращались из деловой поездки, попало в шторм, и никто не выжил. Весь основной род погиб там. Сейчас остатки рода разрывают дальние родственники, им нет дела до тех, кто только собирался работать. Парень остался с образованием, но без места. Для большой службы у него пока нет имени, разве что только младшим заместителем старшего помощника, и будет он тогда строить карьеру своего начальника. А в мелкие конторы его брать не хотят. Боятся, что уйдет, как только подвернется что-нибудь получше.

Парень при этих словах только сильнее выпрямился и посмотрел на Машу с надеждой.

Маша каждого выслушала внимательно, позадавала вопросы, иногда что-то записывая, и сказала заходить по одному в ее кабинет через десять минут.

Мы только начали подниматься по лестнице, когда в дверь осторожно вошел стражник. Огляделся и, найдя глазами Ивера, тут же вытянулся и обозначил поклон.

— Лиер Ивер?

— Да.

— Мне велено передать, чтобы вы и Весел немедленно проехали к лиеру Серону.

Дядя заметно удивился.

— А как вы нас тут нашли-то? Слежки я вроде не заметил…

Стражник смущенно улыбнулся.

— Стража на воротах была предупреждена и доложила о вашем прибытии. Я вас у Дуба искал, мне сказали, с кем вы уехали, и, к счастью, тут же подъехал извозчик и сказал, куда вас увез.

Ивер посмотрел на Машу.

— Похоже, долго отдыхать не дадут.

— Езжайте, — спокойно сказала она. — Все равно это до вечера.

Мы с Ивером тут же пожалели, что не взяли лошадей. Все же свой транспорт в городе существенно облегчает жизнь. Ловить в этом тихом районе экипаж дело было неблагодарное. Но стражник тут же подсуетился, ускакал в сторону площади и через пять минут вернулся в сопровождении двуколки. Видать, выбирал самую красивую и новую, проскочила мысль, глядя на блестящие лакированные бока.

До Серона добрались довольно быстро. Лиер встретил нас без лишних церемоний, приняв сразу, едва о нас доложили.

— Начнем с твоего дела, Весел, раз ты тоже приехал, — сказал он, едва мы вошли.

Я сразу насторожился.

— Насчет Дерека? Скоро суд?

— Суд уже состоялся. По большей части он был над отцом, если быть точным.

— Суд был без нас? — удивился я.

— Да. Обстоятельства и собранные материалы позволяли провести его без вашего присутствия. — Серон устало вздохнул. — С тебя все обвинения сняты. Твои действия признаны правомерными. Дереку тоже ничего не будет, суд счел его уже достаточно наказанным.

Я удивился. Первый раз слышал, чтобы суд прошел быстро и тебя ради него не дергали раз сорок.

— А его отец?

— Вот ему пришлось гораздо хуже. Лжесвидетельство, угрозы и попытка подкупа стражи. Штраф назначили немаленький. Если он захочет его выплатить, придется продавать практически все, что у него есть.

Я невольно присвистнул.

— А в почетные мужи его теперь точно не выберут, — рассмеялся Ивер. — Да и ближайшим пару поколениям не светит, это уж точно!

Я уже хотел тоже обрадоваться, но Серон поднял палец.

— А вот прошение о разводе отклонено.

— Как? Дерек ведь…

— Побитая мужем жена не является поводом для развода. Мало ли, что она наговорила? Мы же не знаем, за что он ее воспитывал. По деревне с криками не гонял, видаков не имеем. Другое дело, что ее право из отчего дома не возвращаться, чай не у дружка какого ночует, от мужа сбежавши, позора ему почти и не несет. Так, только неповиновением.

Я помрачнел.

— Значит, с разводом вообще без шансов?

— Пока нет достаточного основания для развода. — Лиер посмотрел на нахмурившегося меня, на мигом помрачневшего Ивера и внезапно пустился в объяснения. — Не обижайтесь. Для меня много значит слово и льеры Асты, и лиера Рейнара, но меня сюда отправили именно потому, что я делаю все по закону, а не по местечковым договоренностям. Попробуйте через Храм, но боюсь, они ко мне запрос отправят. Вот в рамках закона — просите все что захотите! С удовольствием помогу. Ускорю любое дело, отправлю стражу разобраться куда надо, могу охрану обеспечить — не стесняйтесь! Но против закона я не пойду. Тут не дело в принципах. Просто, раз по мелочи преступив закон, даже в благих целях, ты открываешь целый путь к тому, чтобы через десяток лет оказаться на месте тех, кого сам же с ненавистью в сердце ловил все эти годы.

Блин, вот сейчас сильно не хватало с нами Маши. Уверен, на моем месте уже придумала бы пять способов обойти эту проблему. Я пока только скрипнул зубами. Отдавать сестру, которая снова стала родной и близкой, как раньше, отдавать Дереку совсем не хотелось. Зная, что он будет срываться на ней за все провалы их семьи. А учитывая, что я видел, в какое неуправляемое чудовище он может превратиться в ярости.

А лиер Серон посмотрел на Ивера и, бережно вынув деревянную папку с документами, погладил ее и продолжил:

— Великолепная придумка! Как только Маша наладит выпуск таких, озабочусь приобретением пары тысяч для нашего ведомства. А теперь давайте к завтрашнему суду. Весел, думаю, ты можешь быть свободен.

Я понял намек и вышел. Помню, на рынке мы видели книжную лавку… Вспомнить, где именно… Блин, как в городе сложно! То ли дело в лесу, всегда легко понять, куда надо двигаться…

Я постоял немного, пытаясь сориентироваться, пока не увидел знакомую фигуру. Дуба!

— Весел! — окликнул он, подходя. — А ты чего здесь?

— К лиеру Серону ездил. Ивер пока у него.

— Совершили чего? Если что, у меня знакомый капитан стражи…

— Не-е, разбойников взяли, суд же завтра.

Дуба охнул.

— Так это вы их взяли⁈ Да тут город уже три дня только это и обсуждает! Погоди! То-то я смотрю, ты с мечом! Еще думал, не по возрасту, но, наверное, в дорогу надел, а оно вот оно что! Расскажешь⁈

Я вздохнул. Рассказ уже оскомину набил на языке. Но куда деваться.

— А вы куда идете?

— Посмотреть, куда печь лучше ставить. Помещение под фастфудку, что Маша купила, переделываем, тут рядом, которое. Полы сняли, надо сказать, где фундамент под печь класть. Пойдем, по дороге и расскажешь.

— Идемте. А книжной лавки по пути не будет?

— По пути нет вообще никаких лавок. На этой улице же администрация, стража, деловые представительства. И выходит она на рынок, а там всего двадцать шагов в сторону и наша таверна для фастов. Серьезное место. Даже удивлен, что Маша его так задешево купила. А лавка есть в стороне. Можем сперва в нее сходить?

К зданию суда мы приехали еще до того, как солнце успело толком прогреть каменные стены. Отчего Маша сидела, утонув в моем дублете, а я стоически терпел утреннюю прохладу.

Суд проходил во внутреннем дворике — небольшая площадь, с трех сторон зажатая самим зданием суда, с другой — кованой оградой. Для зрителей места оставалось немного, но желающих посмотреть на разбойников снаружи собралось столько, что стражникам пришлось выставить дополнительное оцепление вдоль ограды, на дороге.

И стражи действительно было много. Я насчитал несколько десятков человек, причем большинство стояло не просто по краям площади, а вокруг помоста и возле входов. Даже на крышах было не меньше дюжины. Судя по всему, после рассказов о том, как именно Бочка дважды умудрялся сбегать, рисковать здесь никто не собирался.

Мы сидели на неудобных деревянных стульях сбоку от судейского места. Рядом с Машей расположился ее юрист, которого пока взяли на испытательный срок, и еще несколько человек, приехавших вместе с Сероном. Сам лиер сидел непосредственно возле судьи. Ивер устроился с другой стороны от судейского стола, среди тех, кому полагалось присутствовать на процессе в качестве свидетелей.

Первым вывели Гязеля.

Когда его поставили перед судьей, тот развернул довольно толстую стопку бумаг. Я еще успел подумать, что для одного человека это как-то многовато. Оказалось — нет.

Судья начал зачитывать обвинения.

Разбой. И перечисление фактов минуты на две.

Грабеж. Еще минута.

Кражи. Снова на пару минут.

Мошенничество. Тут в полминуты уложились.

Нападения на торговые обозы. За последние шесть лет он, оказывается, сменил две дюжины банд!

Несколько случаев вымогательства. Подкуп. А потом пошли заказные убийства.

Я сначала слушал внимательно, потом начал поглядывать на Бронта, который аж подпрыгивал на лавке, при перечислении всего списка преступлений своего товарища. И чем дальше зачитывали, тем сильнее менялось его лицо. В какой-то момент здоровяк даже повернул голову к Гязелю.

— Ты ж сказал, что ты без меня только фраеров щипал⁈

Гязель только пожал плечами.

Список его преступлений занял почти десять минут.

Когда наконец последняя страница была прочитана и перешли к его другу, я понял, почему награда за Гязеля оказалась заметно выше, чем за Бронта. Последнему вменяли в основном разбой и несколько связанных с ним преступлений. У его товарища послужной список оказался куда богаче.

Приговор и одному, и другому был ожидаемым.

Смертная казнь.

Следующим вывели Корягу.

Оказалось, этот перекореженный, угрюмый мужик был не просто разбойником.

Убийцей. Причем довольно деятельным. Его разбирали тоже довольно долго. Основным его оружием оказался лук. Не простой лук, а огромный, который человек с обычными руками натянуть не сможет, да еще и чудовищной силы. В материалах дела упоминалось несколько убийств из засады, причем на очень большие расстояния, а также, среди всего прочего, и попытка убийства Ставра. Именно его стрела лишила стражника глаз.

Но лук был не единственным любимым оружием Коряги.

Он еще оказался специалистом по удару в спину. Умел сливаться с местностью, заходить сзади и успешно пользоваться ножом.

Я невольно посмотрел на него внимательнее. Теперь многое становилось понятнее.

В таверне Коряга выглядел страшно именно из-за силы. Руки длинные, тяжелые, сам здоровенный. Но я все не понимал, почему против меня он не смог нормально воспользоваться ни силой, ни длиной.

Все дело было в том, что опыт убивать у него был несколько иной, и, столкнувшись лицом к лицу, он, видимо, не мог пересилить привычки и перейти в решительную атаку, видя, как я отражаю его атаки щитом.

А если бы не длина рук, думаю, я вполне мог бы справиться с ним сам.

Как бы то ни было, ему тоже была объявлена смертная казнь.

Следом объявили о рассмотрении дела Ардена Вальта, и стражники пошли открывать клетку.

И именно в этот момент Маша вскочила, быстро спустилась со своего места и, пока стражники освобождали дружинника от цепей и вели его на помост, встала прямо у него на пути. Я на всякий случай пошел за ней, не рискуя оставить одну.

— Что бы я сейчас ни сказала, соглашайся, — тихо произнесла она, едва дружинник поравнялся с ней.

Арден явно удивился. Но спросить ничего не успел.

Едва мы уселись, судья начал зачитывать обвинение. И в изложении обвинения все выглядело совсем иначе, чем-то, что Арден нам рассказывал.

Подлое нападение. Попытка ограбления. Необоснованная агрессия по отношению к беззащитным лиерам. Нападение с целью похищения в банде отпетых разбойников.

Слова подбирались такие, чтобы виновность человека не вызывала ни малейшего сомнения.

Я посмотрел на Ардена.

Он слушал спокойно. Похоже, спорить с этим сейчас даже не собирался. Только постоянно бросал взгляд куда-то за забор, видимо высмотрев там свою семью.

Судья закончил, перелистнул бумаги и уже собирался перейти к приговору, когда Маша подняла руку.

— Прошу добавить еще один пункт.

Судья недовольно глянул на нее, но сидящий рядом Серон что-то шепнул, и лицо мужчины мгновенно разгладилось.

— Слушаю вас.

— В ходе боя подсудимый уничтожил принадлежащий мне ящик с картинами.

Судья нахмурился, не понимая, для чего эта информация.

— Подтверждаете? — спросил он у Ардена, просто чтобы не затягивать паузу.

Тот несколько секунд смотрел на Машу. Потом пожал плечами.

— Да.

Судья даже слегка растерялся от такого легкого признания.

— Хорошо… Внесем этот факт в дело…

Получив невидимый мне знак, писарь, записывавший все события суда, быстро внес дополнения и подал обновленный лист судье.

Тот озвучил вполне ожидаемый приговор.

Смертная казнь.

За забором тоскливо завыла какая-то женщина.

Не успел судья дать отмашку для вывода нового преступника, как Маша снова подняла руку.

— А как будет решен вопрос с компенсацией?

— Какой компенсацией? — искренне удивился судья.

И мне стало становиться понятно.

Нет, я пока не понял смысла Машиного плана, но уже понял, что он есть и что сейчас судья станет его жертвой.

— За уничтоженные картины.

Судья вздохнул.

— Не вполне понимаю вас, юная льера.

Вместо девушки поднялся ее юрист и, сперва дрожащим голосом, который креп по мере того, как он говорил, начал:

— Я, юрист Рода Котовских, Сержио Тинон, имею честь представлять мою госпожу. Дело в том, что данное имущество являлось предметом сделки, за которую уже внесена оплата. Ввиду его значимой суммы оно может рассматриваться как цель преступного нападения разбойников, ведь они признались, что кроме похищения девушки планировали и грабеж. А стало быть, для возмещения ущерба мы можем истребовать имущество того, по чьей вине оно пострадало. Но имущество подсудимого Ардена Вальта забрано родственниками убитого им лиера в качестве компенсации. Тут, к слову, хочу отметить, что ввиду этого на дальнейшую компенсацию они претендовать не могут. Но моя госпожа может. Вот прошение — компенсировать затраты с города согласно закону о неприкосновенности имущества лиера, пункт восемьдесят третий, часть вторая, а также закона о…

Судья перебил его, вытянув руку.

— Я знаю, на основании какого закона. О чем там речь?

Сержио заметно побледнел и, шагнув вперед, протянул заранее подготовленный лист судье.

Тот пробежал глазами текст.

Потом перечитал еще раз.

— Это… — Судья поднял глаза. — Это что за сумма? Что за чушь⁈

Юрист открыл было рот, но Серон опередил его и что-то зашептал судье. До меня доносились только обрывки его слов.

— Лиер Рейнар… сумму за картины… и… приобрела льера Аста…

— Сколько? — возмутился было судья, но Серон продолжил ему что-то втолковывать, тыкая пальцем в небо.

Судья в ответ потыкал пальцем в бумагу и зашипел:

— Да таких денег у городской администрации нет! На это можно улицу замостить! От стены и до стены! Никто мне не даст выплатить такую компенсацию!

Судья еще раз посмотрел на бумагу и поднял голову на Машу.

— У города таких денег нет. Но можно обратиться в столичный суд. Мой помощник поможет оформить прошение, и я его завизирую со своей стороны.

— Это будет долго, — начала Маша, но ее перебил юрист.

— Поэтому я предлагаю другой вариант, — вмешался он. Голос у него то дрожал, то становился твердым, но решительности в глазах хватало на троих. — Согласно постановлению нашего города номер тринадцать от…

— Обязать осужденного компенсировать ущерб трудом? — возмущенно воскликнул судья, похоже, знавший наизусть все законы. — Вы предлагаете сделать батрака из осужденного на смерть убийцы?

— Да.

— Это невозможно! Он уже приговорен к смерти!

— Подобное дело было тридцать шесть лет назад, а стало быть, имеет место судебный прецедент. И мы не отменяем смертную казнь. Мы просто предлагаем заменить порядок исполнения приговора на отработку ущерба до его полного возмещения, а только потом исполнение приговора.

Судья нахмурился и некоторое время смотрел то на юриста, то на Машу. Потом обменялся взглядом с Сероном и неохотно выдавил:

— Мне необходимо посоветоваться.

Он поднялся. Серон тоже встал. К ним присоединился глава города, который все это время находился среди членов комиссии.

Трое мужчин ушли внутрь здания, и все на площади потихоньку заговорили.

Дружинник, стоявший на помосте, похоже, только сейчас начал понимать, что происходит, и с безумной надеждой уставился на Машу.

Минут через десять ко мне подошел писарь суда. Молодой человек выглядел еще более нервным, чем Машин юрист.

— Льера Мария…

— Да?

— Меня просили уточнить. Вы точно понимаете, что делаете?

Маша посмотрела на него.

— А что именно?

— Вы хотите получить в распоряжение человека, осужденного за убийство собственного господина.

— Понимаю.

— У вас точно есть возможность управлять им и гарантировать безопасность окружающим?

За девочку вновь ответил Сержио:

— Опасность от него будет исходить только от тех, кто будет угрожать госпоже. Мы это гарантируем.

Писарь сглотнул.

— Надеюсь, вы понимаете, что делаете.

Он кивнул и быстро ушел.

Еще примерно через полчаса судья вернулся.

— Смертная казнь Ардена Вальта не отменяется, но ее исполнение переносится до полного возмещения установленного ущерба. Право на получение долга передается заявителю ущерба, льере Марии Котовской.

Я посмотрел на Машу.

Она лишь довольно и невозмутимо кивнула, но я-то видел, как она стиснула трясущиеся пальцы.

Ардена отвели в сторону и усадили на траву у входа в здание. Ну да, нас предупреждали, что до окончания процесса покидать площадь нельзя.

Судья объявил следующий процесс.

Обычных разбойников отправили на работы в каменоломни на десять лет. К счастью, не на те, что возле нас.

И наконец дошла очередь…

— Бочка. Он же Госиналь Сириен Тосириен.

Его из клетки выводить не стали. Все равно он там был единственным.

Судья начал зачитывать его «послужной список», который начинался еще тридцатью годами ранее, как во двор, раздвигая растерявшуюся стражу, вошли шестеро.

Здоровенные мужики в тяжелых доспехах.

Храмовники.

Они прошли через оцепление, почти не заметив его, потому что все, включая даже гвардию судьи, расступались в сторону.

Впереди шел мужчина, чем-то похожий на Асту. Не внешне, а особенной манерой смотреть на людей, вызывающей мурашки по телу и желание исчезнуть.

Он остановился перед судьей и достал свернутый документ.

Судья уже был в ярости, но сдерживался.

— Что здесь происходит⁈ Вы знаете правила!

— Приказ верховного смотрителя, — равнодушно, будто делает давно опостылевшую работу, пробасил воин и протянул документ. — Осужденный Госиналь проходит по ведомству Храма. Мы забираем его себе.

Во дворе стало тихо.

Только Бочка сперва усмехнулся.

Потом засмеялся.

А под конец залился своим безудержным гипнотическим смехом, к которому невольно хотелось присоединиться.

Судья несколько секунд молча смотрел на документ.

Потом на храмовников.

Потом на трясущегося от веселья Бочку.

И с трудом выдавил:

— Суд откладывается до завтра. Господа храмовники, прошу за мной. На сегодня суд окончен.

Люди начали расходиться, стараясь обходить клетку, в которой теперь сидел Бочка. Рядом с ней остались четверо храмовников, оттеснив стражников. Просто встали как статуи, не смотря по сторонам, будто все происходящее вокруг их совершенно не интересовало.

Сам Бочка продолжал тихонько посмеиваться. Происходящее его забавляло и, как мне кажется, он был готов к такому повороту событий.

Мы с Машей, Ивером, Сержио и Арденом вышли из дворика через здание суда. Зрители и стражники уходили через ворота в ограде, и в просторном холле уже почти никого не было.

Арден несколько секунд шел молча, потом все-таки не выдержал.

— Льера Мария…

Маша обернулась.

— Я правильно понял… казнь мне не грозит?

— Нет, — спокойно ответила она, улыбаясь уголками глаз. — Ты все еще приговорен к казни. Просто пока служишь мне, она отсрочена.

Арден хмыкнул.

— В чем должна заключаться моя служба?

Маша задумалась буквально на секунду, формулируя.

— Я хочу собрать себе небольшую дружину. Ивер сказал, что ты хороший воин. Я хочу, чтобы ты служил мне в качестве дружинника. Работа знакомая…

Арден посмотрел на нее так, словно ожидал чего угодно, только не этого.

— Вы доверите мне… оружие… свою жизнь… убийце? Вы не думали, что я мог обмануть вас? И все что было сказано обвинителем — правда?

Маша немного напряглась, но потом уверенно сказала:

— Нет, сам обвинитель знал, что это неправда, ну кроме последнего пункта. И ты говорил правду. У меня есть способы знать правду. Как там… Секреты рода, как обычно говорят попаданцы. Заберешь жену и дочь, будут жить с тобой. Мне нужна безопасность, и я хотела бы взять лучших…

Арден медленно опустился на одно колено.

— Позвольте принести клятву…

— Подожди, — остановил его Ивер.

Арден поднял голову.

— Не так быстро, — спокойно сказал дядя. — Льера только вчера решила создавать дружину, и поэтому я не успел… Думаю, я заслужил право принести клятву первым.

Маша удивленно посмотрела на него.

— Ивер…

— Не спорь, Маш. Для меня это важнее, чем для тебя. Я давно это хотел сделать, но боялся, что тень от моего прошлого может навлечь на тебя проблемы. А оказалось, той тени нет и не было… дай мне почувствовать себя вновь при деле!

Маша в смешанных чувствах кивнула, явно озадаченная.

Ивер не мешкая встал напротив Маши, опустился на одно колено и, вытянув на руках меч, торжественно произнес:

— Льера Мария, я, Ивер Кайс, даю тебе свою клятву верности. Клянусь защищать тебя, твой дом, имущество и тех, кого ты поручишь мне защищать. Клянусь не предавать тебя и не использовать доверенное мне против тебя. Пока ты принимаешь мою службу, моя верность принадлежит тебе.

Маша смотрела на него совершенно ошарашенно, вытаращив глаза, но быстро взяла себя в руки, коснулась меча, словно толкая его Иверу, и улыбнулась.

— Я принимаю твою клятву.

Дядя улыбнулся и повернулся к Ардену.

— Теперь ты. Весел, дай свой меч для клятвы на оружии.

Я на секунду замер, потом снял оружие и передал Маше.

Арден повторил сказанное Ивером, принял меч, коснулся его лбом, и после того как Маша приняла его клятву, поднялся и вручил мне клинок.

В этот момент к нам подошел один из работников суда. Тот самый, что сидел рядом с судьей во время процесса. В руках у него был лист бумаги, и по лицу было видно, что ему было совсем не до нас.

— Льера Мария, простите, что задерживаю. Мне необходимо записать размер оплаты, которая будет засчитываться в погашение долга Ардена Вальта. Это нужно для расчета даты, когда за ним послать стражу для приведения решения суда в действие.

— Один медяк в месяц, — не раздумывая ответила Маша.

Мужчина замер.

— Простите? — он посмотрел сначала на Машу, потом на Ардена. — Льера… При всем моем уважении… Ни один батрак на такое не согласится.

— А я согласен, — спокойно ответил Арден.

Служитель суда нахмурился.

— Вы понимаете, что говорите? При такой оплате вы никогда не выплатите…

Он замолчал. Потом зачем-то посмотрел на бумаги в руках, начиная понимать.

— А-а…

Маша едва заметно улыбнулась. Дядя и юрист вовсе не скрывали веселья.

— Это обычный батрак хочет как можно скорее выплатить долг и уйти. А вам… — Он посмотрел на Ардена. — Вам выгоднее отрабатывать его как можно дольше.

Служитель покачал головой.

— Вы обвели суд вокруг пальца. Но, признаюсь, вполне законными методами. Хотя смысл этого ускользает от меня. Зачем спасать того, кто хотел похитить вас…

Мужчина тяжело вздохнул и записал что-то в бумаги.

— Формально… медяк. Я отметил.

Он ушел, а Маша повернулась к Ардену и достала из кошелька несколько монет и протянула ему, почему-то смутившись, отчего начала тараторить:

— Возьми. Этого должно хватить, чтобы купить еду и все необходимое. Сегодня ты свободен. Найди жену и дочь. Думаю, они ждут снаружи. Завтра утром будь у городских ворот. Лошади есть. Довезем всех до таверны. Там разберемся, где вас поселить и что делать дальше. Седла только надо купить. Хотя нет, не надо, будет же повозка с товаром… официально на меня будет работать твоя жена и получать твою зарплату. Ты-то за медяк работаешь…

Арден смотрел на нее помокревшими глазами. Потом тихо сказал:

— Я уже не знаю, чем смогу отплатить вам. Но можете быть уверены, преданней меня вам никого не найти.

— Не был я так категоричен, — засмеялся Ивер. — Льера тем и уникальная, что ей либо хотят верно служить или дружить, либо похитить. Вот у нас теперь право первого, чтобы не произошло второго.

— Как бы то ни было, — не совсем понял его дружинник, — моя жизнь принадлежит вам, льера.

— Я знаю, — пошутила Маша, скрывая смущение. — Именно так в решении суда записано.

Арден рассмеялся. Впервые за все время, что я его видел, совершенно свободно.

Мы направились к выходу. Я очень надеялся, что меня до конца дня никто не будет дергать. В комнате в таверне у Дубы лежала начатая книга, и мне жуть как интересно, что будет в следующей главе…

***Хитрость с седлом: описанная конструкция (одеяло валиком, войлок и ткань) — это классический аналог мягкого «вьючного» или глубокого походного седла. Валики создают подобие упоров для бедер (как на кавалерийских или пастушьих седлах). Это намертво фиксирует всадника, снимает нагрузку с поясницы и переносит её на бедра, что критически важно в долгом пути. Укороченные стремена: подъем стремян выше действительно заставляет всадника плотнее прижать бедра к седлу и согнуть колени, перенося часть веса на ноги и разгружая копчик.