Разбойников связали прямо во дворе. Оставлять их в таверне было опасно, да и в сарай к гостям размещать их никто не собирался. Между двумя кострами, разожжёнными прямо во дворе, пленники сидели на земле, связанные по несколько человек. Бронта, Бочку, Корягу и дружинника привязали отдельно — каждого к своему столбу коновязи. Остальных усадили рядом, связав руки за спиной и дополнительно стянув ноги. После недавней драки никто особенно не верил в их заверения, что они всё осознали и готовы понести заслуженное наказание. Дураков не было.

Пусть будут благодарны, что их не били, не стали допрашивать и даже дали воды. Ивер только проверил верёвки и несколько раз напомнил, что ночью к ним лишний раз подходить не будут, просто на любое подозрительное движение стреляют в ногу. Но большинство после всего случившегося выглядели настолько потрёпанными, что особого желания бежать у них, похоже, и не было.

Мужчины быстро распределили дежурство. По двое на каждую часть ночи, причём один из дежурных обязательно должен был находиться возле пленных. Ивер настоял, чтобы никто не оставался один, даже если казалось, что ночью уже ничего не случится. Несколько гостей, что толпой высыпали на улицу, изъявили желание тоже покараулить, но дядя не рискнул привлекать незнакомых, а попросил сбегать в деревню.

Вскоре прибыли Берг, Савр, ещё пара охотников и даже Растан, бывший стражник с хутора, что гостил у дочери в деревне. Он долго стоял у закованного и дополнительно связанного Бочки. Просто молча смотрел на него. Разбойник тоже с вызовом не отводил взгляд. Было заметно, что они давние знакомые, но радость от их встречи была только у Растана.

— Вот и увидел его наконец пленённым, — удовлетворённо проговорил бывший стражник. — Лет десять назад половину моего отряда положил, когда мы его брать пришли. Сколько мы его ловили… Мне хоть вилы каки дайте, я тут на всю ночь сяду. А то мало ли… дважды уже пленный уходил как-то… То дверь решётчатую в тюрьме выдавил, то у перевозной клетки дно проломил, ноги туда спустил, клетку поднял и с ней ночью убег!

— Вес, тебе хватит, иди спать, — сказал дядя, когда я в очередной раз попытался выяснить, кому какая смена досталась. — Ты сегодня уже достаточно поработал. Иди спать.

— Да я сейчас не усну. А в ночном сторожении от меня больше толку!

— Согласен, больше. Но у тебя сейчас горячка боя схлынет, ты на ходу засыпать начнёшь. А завтра день долгий будет. Утром будешь жалеть, что не послушал.

Спорить с ним было бесполезно. Тем более он был прав: тело, остывая после драки, начинало напоминать, что оно вообще-то не железное. Резко заболела спина, левая рука до плеча и почему-то пятка на левой ноге. Хотя вроде ей-то с чего?

Лаура настояла, что Маша сегодня будет спать с ней. Помогла ей умыться и увела, категорично заявив и Иверу и Маше, что все разговоры только завтра. Маша, непривычно тихая и нахохлившаяся, как совёнок, беспрекословно ушла вместе с ней.

Я лёг почти сразу, но сон ожидаемо долго не приходил. Перед глазами возникал то момент, когда Бочка рванулся за Машей, то атакующий Коряга, то… я вспомнил Горына. Он мог промолчать и позволить разбойникам сделать то, ради чего они пришли. Но вместо этого закричал. А ведь это был для него путь в один конец. Даже выживи бы он, за прошлые преступления, о коих его друзья, я думаю, охотно поведали, его всё равно бы судили.

Так в раздумьях я и не заметил, как уснул.

Утром я проснулся от запаха жареного мяса и понял, что Маша уже встала. Выйдя во двор, я увидел её возле кухни. Она молча возилась с завтраком, хмуро глядя куда-то перед собой. Рубашка была аккуратно заправлена в джинсы, волосы собраны, движения привычно уверенные, но настроение по лицу читалось без всяких слов.

Лаура стояла рядом и что-то негромко ей говорила. Маша только кивнула и продолжила резать бекон для следующей порции яичницы.

Я решил к ней пока не лезть. Тихонько взял свою порцию и прошмыгнул на веранду.

Во дворе всё выглядело странно мирно. Два костра давно догорели, но над ними ещё тянулись тонкие струйки дыма. Разбойники сидели там же, где их оставили ночью. Некоторые спали, прислонившись к столбам или друг к другу, остальные молча следили за происходящим. Бочка, Коряга, Бронт и дружинник не разговаривали. По крайней мере, пока.

— Решили, кто поедет? — спросил Ивер, выходя из кузни с Горстой.

— Младший, — ответил Дарен. — Он уже седлает лошадей.

Я посмотрел в сторону конюшни. Парень действительно уже почти был готов. Рядом стояли два оседланных коня.

— Трёх пусть берёт, чтобы чаще мог менять лошадей, — тут же внес предложения Ивер. — До города быстрее доберётся. Чем быстрее передадим страже, тем лучше. И пусть лучше к лиеру Серону сразу идёт, тогда всё будет гораздо быстрее!

Дарен сам помог подготовить третью лошадь, проговорил все напутственные слова, хлопнул сына по плечу и отошёл, открывая проход. Парень кивнул, вскочил в седло и направил коня к дороге. За ним на длинных поводьях потянулись две сменные лошади.

Я проводил его взглядом.

— Может, надо было с ним ещё кого-нибудь?

Ивер покачал головой.

— Нет. Все разбойники здесь. О других мы ничего не слышали. Никого в округе нет, чтобы его остановить с нехорошими намерениями.

Он посмотрел на связанных разбойников.

— Да и не скоро заведутся. Учитывая, что, судя по смутно узнаваемым физиономиям, собрали они всех местных зимних преступников.

Зимними называли тех, кто летом работал в поле, а зимой уходил якобы на заработки, а сами промышляли разбоем в других районах. Вычислить таких сложно, только подозревать, как Горына.

Маша поставила на стол миску и вдруг тихо спросила:

— А сколько времени стража будет ехать?

— Если повезёт, к вечеру будут здесь, — ответил Ивер.

Она кивнула и снова замолчала. Девочка оживала на глазах, но всё равно была молчалива и много думала. Да, ей есть о чём задуматься. Уже второй раз за ней приходят и, хоть и в отличие от первой попытки, вторая оказалась неудачной, но куда более страшной и кровавой. К слову, кровь в коридоре так и не отмыли. Сразу не замыли, а сейчас только рубанком, наверное.

После того как мы поели, мужчины покормили пленных с ложечки и дали напиться. Никто не собирался их морить голодом. Но и развязывать, конечно, не собирались.

После завтрака жизнь вокруг постепенно вернулась в привычное русло. Пришли торговцы, с любопытством рассматривая разбойников. Тарон замешал овёс с какой-то мелко порубленной травой и занимался лошадьми, выдавая по паре горстей своей смеси. Дарен с Горстой, посматривая за пленными, чинили столы и лавки, что пострадали во время драки. Ставр лениво травил профессиональные байки с Растаном, прохаживаясь вдоль коновязи.

Единственно, что отличало день от обычного, не считая связанных мужиков во дворе, это то, что все, поголовно все, даже самые маленькие торговцы забегали внутрь посмотреть на топор, пришпиленный к стене болтом. Никто его пока не снимал. И, судя по тому, сколько раз за утро разговор возвращался к вчерашнему вечеру, снимать его никто не собирался и в ближайшее время. Что только не выдумывали, приписывая Маше.

— Говорят, она даже не прицеливалась?

— Да она сразу с двух! Одним обезоружила, а вторым сразу в глаз тому, кто сдаваться не захотел. Там за портомойней два тела в мешковине, вот одного из них она…

— Арбалет здоровенный! — шептали двое мальчишек. — Я бы такой только с места сдвинул! А она даже не целясь, вскинула и сразу — бам! Бам!

Похоже, история о том, как четырнадцатилетняя девочка остановила вооружённых разбойников арбалетом, теперь надолго станет местной легендой.

Досталось славы и мне.

— Мальчишка-то, говорят, двоих зашиб, потом Корягу поймал и Бочку до беспамятства добил!

— Ну я-то и не поверил сперва… Тут же Грузь приехал, сказывал, что наш Весел какого-то лиера со самой столицы на дуэли располосовал, морду ему мечом раз десять посек. А оно вон оно как, не сбрехал, оказывается. Теперь верю про дуэль…

— Лиер Ивер, — неожиданно окликнул дружинник, когда мы проходили мимо коновязи с тренировки. — Можно одну просьбу?

Ивер остановился и посмотрел на него.

— Какую?

— Позвольте написать письмо. И-и… развязать мне руки. Под моё слово, что не сбегу.

— Письмо? — удивился дядя. — Кому?

— Жене и дочери. Я знаю, что меня ждёт… Они в дне пути отсюда, может, успеют приехать и проститься…

Ивер некоторое время молча смотрел на него, потом покачал головой.

— Письмо напишешь связанным. Развязывать тебя я не стану. Руки только перевяжем спереди. Бумагу и перо принесём.

— Я не сбегу.

— Возможно. Но дело не в том, верю я тебе или нет. Ты человек военный, должен понимать. Реши ты нарушить слово, а веры тому, кто пришёл в мой дом с разбойниками, у меня нет. С тобой справиться могу только я. Зачем мне такой риск?

Дружинник кивнул, принимая ответ без спора.

— Тогда хотя бы бумагу.

— Принесём. Яник, попроси у Марии бумагу и чернила! Вес, кликни Тарона, пусть перевяжет, ловко он их пеленает…

Ивер дождался, пока я сбегаю за конюхом и дружинник будет связан по-новому, с руками спереди, и уже собирался уйти, но вдруг остановился.

— Объясни мне одну вещь. Как ты вообще до такого докатился? Дружинник. Человек, который при лиере. Наверняка подобную шваль сам по лесам гонял. А связался с разбойниками. Себе жизнь испортил, жену под удар поставил, дочь… — он помолчал, подбирая слова. — Ты хоть представляешь, что они о тебе теперь будут думать? Как им жить-то теперь?

Дружинник опустил глаза.

— Представляю. Немногим хуже, чем если бы я не пошёл на это.

— Вот сейчас совсем не понятно.

— Честные варианты у меня уже закончились. Меня уже ловили для суда.

Он сказал это спокойно, без вызова, и от этого слова прозвучали тяжелее, чем если бы он начал оправдываться.

— За убийство лиера меня всё равно повесят, — продолжил дружинник. — Рано или поздно найдут. Служба закончена, имя моё в списках, приказ на розыск есть. Мне оставалось только бежать. Но чтобы вывезти жену и дочь за границу, нужны деньги. Много денег. Документы, плата контрабандистам, питание в дороге. А честным путём я их уже не заработаю.

Маша, до этого подошедшая с бумагой и чернилами, стоявшая неподалёку, не удержалась от вопроса.

— А за что вас разыскивают?

Ивер бросил на неё быстрый взгляд, но промолчал. Дружинник тоже несколько секунд смотрел на девочку, словно не понимал, зачем ей это знать.

— За смерть лиера.

— Вы его убили?

— Да.

— Почему?

Дружинник вздохнул.

— Если хотите знать… зовут меня Арден Вальт. Раньше я служил дружинником у лиера Эдмара Кар Вейна. Хороший был хозяин. Строгий, но справедливый. Пока не умер от старости. Ему было уже за семьдесят, и все ждали, что владения перейдут его сыну. Так и случилось. Только сын у него был уже тоже немолодой человек. За пятьдесят. Казалось, ждет нас тихая казарменная жизнь, так как он был знатным домоседом.

Он невесело усмехнулся.

— Ошибались.

Арден ненадолго замолчал, собираясь с мыслями.

— Новый лиер погиб через несколько месяцев. Упал с лошади. Несчастный случай. Лошадь испугалась, он не удержался в седле. Что-то повредил в груди, медленно умирал трое суток. После этого владения перешли почему-то его племяннику. Вот с него всё и началось. Первый же приезд он отметил так, будто получил не владения, а право делать здесь всё, что ему вздумается. Приехали друзья. Выпили. Разнесли половину обеденного зала. Потом кому-то из слуг выбили зубы. Потом ещё одному. Потом начали таскать в охотничий домик девушек.

— Что делать? — переспросила Маша, вспыхивая от ярости.

— Увозить за город. На ночь. Иногда на две. Сначала служанок. Потом дочерей крестьян. Кто возмущался, того били. Кто жаловался — тому напоминали, кто здесь лиер.

Арден посмотрел куда-то в сторону дороги.

— Старая дружина спешно покидали лиера. Я тоже собирался, как раз поехал договариваться о новом месте службы…

Он сглотнул.

— А когда вернулся и узнал, что буквально пару часов назад забрали мою жену и дочь.

— Я не раздумывал, — продолжил Арден. — Просто сел на свежего коня и поехал к охотничьему дому. Знал, где они развлекались подальше от людских глаз. Ворвался внутрь, нашёл своих и вывел. Хотел сразу уехать. Но лиер был пьян. Он бросился на меня. Сначала один. Получил. Потом полезли его друзья. Тоже неудачно. Всё же я был в личной десятке старого лиера. Тогда в ход пошли мечи.

Арден посмотрел на свои связанные руки.

— В такой драке уже не до осторожности. Я ранил их всех. Кого сильнее, кого слабее. Лиера тоже. Потом мы с женой и дочерью уехали. Я спрятал их у старых друзей, а сам начал думать, куда нам переехать с этих краёв.

— Но он умер, — тихо сказал Ивер.

Арден кивнул.

— Да. От кровотечения. Хотя не такая страшная рана была. Думаю, пьяные друзья просто не перевязали его. Но о смерти я узнал слишком поздно. Когда за меня уже была назначена награда. Не успел ни подготовиться, ни уйти подальше.

— Я не поняла, а почему вас объявили убийцей? — вскинулась Маша. — Вы спасали свою жену и дочь от мерзавцев! Да налицо банальная самооборона!

— Для закона неважно, почему началась драка. Лиер умер. Причина — я. Значит, и виноват я.

Он помолчал.

— Я успел спрятать семью. Но вывезти их из страны без денег невозможно. На новом месте потребуются документы, которых мы в спешке не взяли, да и дороги охраняют. Контрабандисты берут дорого. Я искал, как заработать хоть что-нибудь….

Арден криво усмехнулся.

— И тут заработок сам нашёл меня.

— Разбойники? — понимающе спросила Маша.

— Да. Только они не представились разбойниками, конечно. Назвались наёмниками, которые взяли заказ не по зубам. Нужно забрать похищенную девочку. За её возвращение обещали хорошую награду. Кстати, у того здорового, Бочки, бумага есть, там подробное описание девочки, говорится, что девочка разыскивается и сумма награды. Он мне давал посмотреть. Ну и к этой награде заодно можно было немного пограбить таверну, которая якобы была виновата в её похищении. Проучить. Но всё без убийств. Объяснили, что в таверне живёт и занимается похищением людей с целью последующего выкупа бывший дружинник, выгнанный лиером за жестокость и вымогательство. Мол, увидишь таверну и сразу поймёшь — так трактирщики не живут. Мол, стража у них куплена, давеча сын хозяина отходил палкой местного мужичка, так ничего ему за это не было. Приехала стража, покушала, карманы пополнила и уехали довольные. А мужичка теперь этого к страже вызвали, обвиняют в лжесвидетельствовании.

— А почему так трактирщики не живут?

— Богато очень, — просто ответил Арден. — А я, признаться, так искал возможность заработка, что сразу не задумался над деталями… Нет бы заехать сюда на денёк, осмотреться, может, даже пленницу найти, да словить момент и вывезти… Нет, поверил местному, что пришёл и взбудоражил всех, мол, приехал этот бывший дружинник, девчонка и целый караван продуктов, денег два мешка притащили, сам видел, как разгружали… ну у всех словно разум помутился.

Маша некоторое время смотрела на него, потом спросила:

— А можете описать того, кто так расписал нашу таверну?

Пленный нахмурился.

— Не знаю. Я же никого из местных не знаю. Меня прятали, чтобы никто про меня до последнего не знал и вас не предупредили. Только голос я слышал. Но говорил точно местный, по тому, как говорил о дороге и окрестностях. Он знал, о чём говорил, не понаслышке.

Маша внимательно посмотрела на него, пристально глядя в глаза.

— И вы поверили? Вот так просто поверили?

— Тогда всё казалось логичным. Сейчас-то уже понимаю… — Мужчина пожал плечами. — Как увидел вас с арбалетом, так и понял, что меня обманули. Я не знаю, как должна вести себя похищенная девочка, но точно не защищать похитителей ценой своей жизни. Да и спасатели должны криком сообщить, что освобождать пришли, а не сдаваться. В общем, тут-то я и понял, какой я идиот, и сразу решил сдаваться.

Маша ничего не ответила.

Арден снова опустил взгляд на связанные руки.

— В своё оправдание могу сказать лишь то, что даже если бы у нас получилось и мы бы забрали вас и ушли… и я бы понял, что это не освобождение и вам что-то угрожает, я бы не дал вас в обиду. Вы чуть младше моей дочери. Одно дело — попытаться заработать деньги, спасая ребёнка, пусть и в компании отребья, и совсем другое — помогать похитить его.

Ивер несколько секунд молчал, потом коротко кивнул.

— Вот теперь я хотя бы понимаю, зачем ты пошёл с ними. Не оправдываю. Но понимаю. И ты бы не спас её, когда всё понял. Тебя бы прирезали, как телка, со спины, едва бы вы вышли за дверь.

— Мне и не нужно оправдание. Тоже, пока говорил, это понял. Просить отпустить не буду. Сохраню остатки чести. Дайте только написать жене. Остальное пусть решает суд.

В течение дня, кажется, вся деревня хотя бы раз побывала в таверне. Одни приходили посмотреть на связанных разбойников, другие — на тот самый топор, который был намертво пришпилен к стене арбалетным болтом. Женщины собирались небольшими кучками, переглядывались, шептались и раз за разом пересказывали вчерашнюю историю, каждый раз добавляя к ней какую-нибудь новую подробность, если к ним добавлялась новая слушательница. Мужчины относились к происходящему проще: использовали как уважительный повод выпить, не опасаясь нравоучений от жён, бурно обсуждая, кто кого и как уложил, и правда ли, что стреляла Маша, или это уже байка.

— Простреленный топор… — слышалось то у одного стола, то у другого. — А ведь надо же было так попасть…

За день это словосочетание вкупе со словом «таверна» настолько прилипло, что уже начало превращаться в название. Маша несколько раз услышала это за день и не выдержала.

Смотрю, а уже сидит за столиком для лиеров со своим альбомом и карандашами и что-то сосредоточенно выводит. Несколько минут мне было не до неё, но потом любопытство пересилило, и я, улучив минутку, подбежал к ней.

— Что рисуешь? — спросил я, заглядывая через плечо.

— Вывеску.

Она перевернула лист и показала несколько вариантов новой вывески. На нём был изображён топор, пробитый арбалетным болтом, и несколько вариантов написания названия «Простреленный топор».

— Мне вот этот вариант нравится, — ткнул я пальцем во вторую строчку, с толстыми буквами.

— Эх, мне третий, — вздохнула Маша. — Тогда зови Ивера. Его мнение решающее.

Ивер внимательно посмотрел на рисунки и рассмеялся.

— Буквально полчаса назад подумал, что надо название таким делать, всё равно иначе уже называть не станут.

— Уже не называют, — пожала плечами девочка. — Не можешь победить — возглавь!

Ивер хмыкнул.

— И то верно. Вот третий вариант надписи хорош. Издалека будет читаться!

Это был вариант, где строгое написание букв было поверх этих же, но будто бы грубо сделанных и больших по размеру.

Маша ещё раз обвела контуры, показала рисунок подошедшему на шум Дарену и спросила:

— Сможешь сделать такую вывеску?

Дарен взял лист, поджал губы и уверенно ответил:

— Буквы вырежем. Топор с болтом, если как на рисунке, повозиться придётся. Дня два понадобится, чтобы нормально сделать.

— Пусть будет два, — решила Маша. — Главное, чтобы красиво.

— Красиво будет, — заверил Дарен. — А если уж делать, то делать как следует. Да я сейчас местных кликну, пока они все тут. Эль же потом нальём им?

Маша кивнула и убрала альбом. Девочка полностью ожила, и вчерашние события, похоже, её больше не беспокоили.

Ближе к вечеру на дороге показалась небольшая колонна. Впереди ехали несколько хорошо экипированных всадников, следом ещё десятка два стражников. По тому, как уверенно они держались в сёдлах и как организовано разъехались, едва въехав во двор, сразу стало понятно — это не обычный патруль. Во главе отряда находился лиер Серон. Теперь, когда он не находился в тени Асела или Асты, выглядел он куда более представительно и важно. Теперь можно было поверить, что это лиер, отправленный из столицы, возглавить местную стражу.

— Лиер Ивер! — вежливо обозначил поклон Серон, спешившись.

— Лиер Серон, — вернул поклон дядя, поклонившись чуть ниже.

— Мне тут доложили, что разбойники захвачены, в том числе Бочка живым? — пробежался глазами по связанным разбойникам лиер.

— Все, кто напал на таверну, здесь. Четверо связаны отдельно. Это как раз Бочка, Коряга, Брон и некий Арден Вальт. Есть раненые, им помощь оказана. И два убитых. Но в рамках защиты жизни.

Серон кивнул и повернулся к своему спутнику — невысокому, жилистому капралу лет сорока, с несколькими заметными шрамами на лице.

— Осмотри. — Затем снова повернулся к Иверу: — Да хоть вы и сами на них напали и перерезали! За одно то, что вы Бочку взяли, вам все преступления списались бы!

Капрал тем временем, вооружившись стопкой листов, пошёл вдоль коновязи. Разбойники, увидев стражу, неожиданно оживились и воодушевились. Один за другим начали перебивать друг друга, уверяя, что произошла страшная ошибка.

— Я вообще случайно с ними оказался!

— Я крестьянин! Меня заставили!

— Меня этот дружинник запугал!

— Да я вообще первый раз в жизни оружие в руки взял! Вот ей-ей ночной дух попутал!

Через несколько секунд все пленники уже дружно доказывали, что являются несчастными, честными и совершенно не причастными к разбою крестьянами, которых страшный дружинник заставил идти на преступление.

Презрительно их слушая, к нам подошёл Ставр с Дареном. Плотник принёс две тоненьких дощечки, соединённых двумя кольцами, раскрыв которые, явил сложенные ровно проколотые листы, зафиксированные этими же кольцами.

— Машино изобретение, — смущённо пояснил Дарен. — Ещё будем до ума доводить. Это вам…

— Тут подробные пояснения Ивера, меня, Дарена, Горсты и парочки гостей, — пояснил Ставр, оформили всё как полагается.

— А их? — махнул в нашу с Машей сторону Серон. — Ваш гонец больше про них рассказывал, чем про все остальные имена.

Ставр смутился. Редкое зрелище.

— Они утром на кухне и в зале работали, когда все писали, — повинился он. — Забыл. Сейчас объясню им, что и как писать.

Мы сели у окна и принялись подробно описывать, что вчера вечером произошло. Я увлёкся, и только когда Маша встала и подошла к окну, встрепенулся и прислушался.

— Да я вообще просто сидел, ужинал, когда на меня вон тот однорукий напал, ударил по голове и пошёл других посетителей кромсать! Пьяный был в стельку! Так на суде и скажу!

Орал один из пойманных, и ему вторили остальные подобным бредом.

Мимо нас на кухню прошёл хмурый Ивер.

— Они сейчас серьёзно? — недоумевала Маша. — Вот он правда думают, что могут вот так тупо отмазаться⁈

— Не знаю. Это же вообще нелепо звучит!

— Ну логика в их действиях есть, — пробормотал возвращающийся Ивер с мясорубкой под мышкой и палкой копчёной колбасы в руке. — Могут назваться другими именами, сообщить, что их оговорили, и пока выясняют их имена, привлекают свидетелей и прочее, может пройти не один месяц.

— А за это время многое может произойти! — догадалась Маша. — Судья клад найдёт, хлеб с напильником передадут, у стражи сонливость начнётся… А зачем тебе моя мясорубка?

Но дядя уже вышел.

На улице всё стихло, и, прождав минуту, не увидев ничего интересного, кроме дяди, тихо что-то вещающего страже, мы вернулись к написанию пояснений.

Через несколько минут вдруг с улицы донёсся вопль:

— А-а-а! Убери! Почему я-то⁈ Убери! Всё скажу!

— Имя! — рявкнул Ивер.

— Бронт! Меня зовут Бронт!

— Расписывайся!

— Что это⁈

— Твои признания в разбое! Подписывай!

— Да это путь на виселицу!

— Не будешь подписывать? Ну тогда с тебя и начнём. Держите его!

— Нет! Убери! Я подпишу! Подпишу!

— Следующий! — подхватил тон капрал.

— Гязель! Я всё расскажу, только уберите это!

Я переглянулся с Машей.

— Что там происходит?

— Мне уже самой интересно! — деловито ответила она, вставая и направляясь к двери. — Ты идёшь?

Но выйти нам не дали. У двери стоял усатый стражник, который вежливо, но твёрдо сказал, что у него приказ нас не выпускать, мол, нам делать нечего.

Через полчаса, когда во дворе стихло, нас выпустили. Первое, что бросилось нам в глаза на столике веранды, — это лежащая мясорубка с наполовину прокрученной колбасой…

За соседним столиком сидели Серон, капрал, здоровенный, с дядю ростом стражник, Ставр и Ивер.

Мы подали свои листы, которые Серон принялся подробно изучать, в то время как капрал перекладывал помятые исписанные листы с признаниями и сверял имена из них со строчками в длинном свитке.

— Бочка, — капрал посмотрел в свой свиток и довольно громко озвучил, — за него двадцать серебряных империалов.

— Бронт. Шесть.

— Мало, что-то — неожиданно подал голос тот.

Капрал даже не посмотрел на него.

— Гязель. Восемь.

— Чего⁈ — Бронт резко дёрнулся на верёвках. — А какого это за Гязеля больше, чем за меня⁈

Гязель, сидевший подавленно за всё время, заметно оживился.

— Теперь хоть стало понятно, кто из нас чего стоит! А гонору-то было!

— Следующий у нас идёт, — невозмутимо продолжил капрал, не обращая внимания на их перебранку, — Коряга. Двенадцать.

— Остальные по три империала, но если до суда по ним всплывут какие-то данные, то сумма может увеличиться. Можем пойти поужинать, а вы с ними побеседуйте, авось наговорят чего, дополнительные империалы лишними не будут. Я впервые за пятнадцать лет с такой лёгкостью получил признания от такого количества преступников разом. Вы к нам точно не хотите пойти?

Дядя отрицательно помотал головой, покосившись на мясорубку и скривился.

Что он такое сделал-то, чтобы они стали сговорчивее?

Серон тем временем дочитал написанное, перевёл взгляд на нас и как-то коварно ухмыльнулся.

— Весел?

— Да?

— Было вчера страшно в схватке?

— Да всё так быстро было, что не успел испугаться. Когда закончилось, тогда стало страшно, что могло бы случиться, если бы Машу схватили…

Лиер посмотрел на меня и кивнул.

— Если захочешь, с радостью возьму тебя через год в стражу. Сразу отправлю на курсы, и на работу пойдёшь капралом.

Я помотал головой. Два месяца назад это было мечтой, а теперь это было как-то… Мелко? Скучно?

— Мария, — перевёл взгляд Серон. — А если бы Коряга не сдался, смогла бы выстрелить?

Маша замешкалась, но внезапно лицо её стало злым, и она резко ответила:

— С топором случайно получилось. Я так-то арбалеты несла по бандитам стрелять! Просто повезло… что не пришлось…

После мы скучно сидели, ждали, пока лиер Серон закончит с документами. Он снова все листы перечитал, иногда возвращаясь к предыдущему, сверяя написанное разными людьми. Несколько раз задавал Иверу уточняющие вопросы, тут же внося своей рукой правки. Иногда Серон обращался к Ставру, один раз уточнил у меня про Горына.

Наконец Серон отложил последний лист.

— Хорошо. Думаю, основную картину я понял. Пленные переходят под нашу юрисдикцию, больше ответственность за них вы не несёте. Утром подъедет повозка для перевозки, и мы их увезём. Но кое-что ещё нужно оформить.

Он поднял голову и посмотрел на стоявших вокруг плетня людей.

— Кто здесь отвечает за деревню? Мне нужны почётные мужи. Те, чьё слово здесь имеет вес.

В толпе сразу зашептались, пошли движения.

— Сколько их? — негромко спросил Серон.

— Пятеро, — так же тихо ответил Ивер.

— Всех пятерых сюда.

Трое сразу вышли, включая отца Геры и Млата. За оставшимися двумя несколько человек тут же бросились к деревне. Остальные жители тем временем никуда не расходились. Наоборот, народ словно почувствовал, что сейчас произойдёт что-то важное, и стали уплотняться, наседая на плетень.

Ивер тем временем куда-то исчез, взяв с собой Горсту. Вернулся через несколько минут, неся в руках длинный свёрток.

Серон как раз закончил писать несколько строк на чистом листе. Махнув нам всем рукой, повёл нас к деревенским, к въезду во двор. Часть воинов, что не были задействованы в охране разбойников, начали выстраиваться по бокам от нас.

— Лиер Ивер, — торжественно произнёс он. — Подойдите.

Ивер шагнул, и Серон протянул ему документ.

— Здесь указано, что именно вы имеете право получить назначенные законом награды за задержанных разбойников и самостоятельно распределить их между теми, кто принимал участие в их захвате.

Ивер быстро пробежал глазами текст.

— Спасибо.

— Это вам спасибо. И за ваши действия, и за воспитание достойных воинов и стрелков!

В толпе тут же прошёл смешок.

Ивер передал документ кому-то за спину, а сам взял свёрток, который принёс.

Я, кажется, начал догадываться, что сейчас будет. Хотя и не поверил сам себе. Да нет! Мне нет пятнадцати! Да никто меня не опояшет! Таких случаев в истории всего шесть… И это всё были знаменитые герои и благородные лиеры…

— Весел.

Я вышел вперёд на внезапно ставшими деревянными ногах.

Вокруг сразу стало непривычно тихо. Ещё несколько минут назад все шептались, переговаривались и обсуждали разбойников, а теперь, кажется, даже дети перестали возиться.

Ивер с кузнецом развернули свёрток. Внутри оказался пояс с ножнами и мечом. Тем самым, про который городской оружейник Горста сказал, что клинок не его уровня мастерства.

— Преклони колено, — шепотом подсказал Серон, посмеиваясь уголками рта.

Лиер взял меч из рук Ивера, поднял его над моей головой и громко спросил, обращаясь к своим воинам и деревенским старейшинам:

— Я, лиер Серон Таль Коста, командующий городской стражей Меридинополя и стражей земель, подчинённых городу. За заслуги этого юноши в поимке опасных разбойников, за его умение владеть оружием и защищать честь и достоинство опоясываю воинским поясом и вручаю сей клинок. Есть кто считает, что я не прав и юноша не заслуживает меча? Скажи это сейчас, ибо после твои слова не будут иметь цены!

Секунду была тишина, которую разорвали оглушающие крики:

— Любо!

— Заслужил!

— Я говорил, что он далеко пойдёт!

— Весел! Молодец!

— Так если по стезе воина пойдёт, это что таверна Янику перейдёт? Так моя Иличка для него взрослая совсем…

Уже не скрывая довольную улыбку, лиер поднял меня и сам повязал на мне пояс. Затем поправил ремень, проверил, чтобы ножны удобно легли на бедро, затем на мгновение задержал взгляд на мече.

— Убирай в ножны! — И, дождавшись, пока клинок не исчезнет, закончил: — Доставай только по благородному делу, не позорь клинок бесчестьем, не плоди слёз там, где можно этого избежать, и не проливай чужую кровь, если нет угрозы пролить свою.

Он отступил на шаг.

Толпа оглушительно и одобрительно гудела и бурно обсуждала увиденное. Я же стоял, не совсем понимая, что именно сейчас произошло. Мне не просто вручили меч, признавая право на его ношение. Меня только что посвятили в воины. По сути, я уже могу идти в стражу или попроситься в дружинники. Маловероятно, что возьмут, но право-то я теперь такое имею!

А Серон между тем второй раз повернулся к Иверу и протянул руку.

Ивер молча достал ещё один пояс. На этот раз без меча. Но на нём висели ножны с боевым ножом.

Серон взял пояс и посмотрел на Машу. Девочка, похоже, тоже не сразу поняла, что происходит.

— Я?

— Мария, — спокойно произнёс Серон, и вокруг словно разом наступила тишина.

Маша медленно подошла.

Серон опустился перед ней на колено, чтобы было удобнее застегнуть пояс, и повязал его поверх одежды. Затем проверил крепление ножен и выпрямился.

— За то, что вы вчера совершили, я бы и меч вам повязал, если бы такое было возможно по отношению к девице. Ваша храбрость и мужество могут быть примером для многих юношей. Так что вы теперь имеете полное право на место за мужским столом!

Лиер посмотрел на толпу, мол, есть несогласные?

По толпе прокатился уже настоящий гул. Кто-то рассмеялся, кто-то одобрительно крикнул, а кто-то, судя по голосу, просто не поверил собственным глазам.

Но потом толпа, поняв, что от них ждут, взревела:

— Любо!

— Вот теперь нехай в штанах ходит! Заслужила!

— Да девке-то за что⁈ Что она такого сделала?

— А ты вон, к Коряге подойди, к связанному, и в рожу плюнь! Я тогда и тебе повяжу!

Я посмотрел на Ивера. Дядя только усмехнулся и тихо прошептал:

— Заслужил. Но теперь тренироваться будем в два раза больше. Нужно, чтобы соответствовал.

Серон сочувственно похлопал по плечу и пошёл в сторону таверны. А мы с Дареном и его сыном принялись таскать за ограду столы и лавки с веранды и выкатили бочонок с элем. Гулять возле связанных разбойников я бы не рискнул, а в таверну столько народу просто не поместится. Поэтому проставляться буду прямо на дороге. А иначе меня просто никто не поймёт.