Солнце застало нас в дороге. Несмотря на то, что ничего не планировали покупать, умудрились взять самого необходимого на целую телегу. Одно хорошо, повозка была Дубы и платить за неё ничего не надо было. Дела у трактирщика так пошли в гору, что он купил телегу и взял на работу дальнего родственника, чтобы тот закупал ему продукты и напитки. Так как разница за счёт объёма между ценой от поставщиков и самостоятельной покупкой стала весомой.

Часть товара у ворот раскидали на заводных лошадей и усадили Ардена с женой и дочерью.

— Шария, — представилась супруга дружинника и указала на дочь, — Прия. Мы вам так благодарны! Вы даже не представляете, как мы вам благодарны, льера Ма-ри-я! Даже не знаю, как вас отблагодарить! Мы вам жизнью обязаны…

— Очень приятно! Давайте уже выдвигаться… — Маша от потока благодарности дико смутилась и постаралась поскорее вскочить в седло и отъехать от повозки.

Но через полчаса пришлось делать остановку. Нам не удалось уложить одеяла на седле, как это сделал Тарон, и сидеть непринуждённо, как по дороге сюда, у Маши не получалось. Пришлось снимать седло, перекручивать одеяло и вспоминать, как оно было изначально. В итоге вчетвером, провозившись минут двадцать, смогли соорудить нечто, что Маша с кислой миной озвучила как «пойдёт». У Тарона на это ушло меньше минуты, при этом больше внимания лошади уделял, чем работе. Да и то, мне кажется, Маша дала добро, чтобы сбежать от благодарственных речей Шарии, которыми она просто преследовала Машу.

Её дочка, к слову, довольно красивая девушка, на год старше Маши и уже округлившаяся в нужных местах, сперва сидела как мышка в повозке, но с половины пути начала старательно ловить мой взгляд. Но стоило глянуть на неё, тут же непринуждённо отворачивалась и начинала то волосы поправлять, то упираться руками за спиной в мешки, потягиваться спиной, выпячивая к небу грудь. Или делать вид, что ножка случайно соскальзывала с мешка, на котором сидела, и от этого обнажалась белоснежная голень.

В общем, какие-то девчачьи глупости всю дорогу творила.

Доехали довольно шустро. Тут и сухая дорога сказалась, и постоянные Машины ускорения — всякий раз, когда из повозки снова доносилась очередная порция благодарностей, девочка старалась уехать вперёд. Родственник Дуба, видя, что хозяйка торопится, тоже погонял лошадь, стараясь от неё не отстать.

В общем, ничего интересного в дороге не произошло. Приехали, разгрузились, помылись и легли спать.

Утром, идя умываться, я застал хмурую Машу с листочком на тонюсенькой дощечке, прижатым гнутой железкой.

— Всё в порядке? — на всякий случай спросил я, глядя на её недовольную мордашку.

— Ненавижу утро! — как у неё иногда бывает, совершенно без связи с вопросом ответила девочка, выходя во двор принимать приехавшие продукты. Но потом всё-таки пояснила: — Спать хочу!

— Ну и зачем встала? Вон Лара уже не спит, — я мотнул головой в сторону открытого окна кухни. — Она бы и приняла.

— Я её закорючки не разбираю. Пишет как курица лапой… Я думала, это у тебя почерк ужасный. — Маша на секунду задумалась. — Но хотя да, позову её. Пусть она считает, а я крыжить буду.

Что именно она будет делать, я переспрашивать не стал. Поспешил посетить все необходимые поутру места, а то через полчаса уже и гости начнут подниматься.

Но на обратном пути, растираясь на ходу полотенцем, я увидел, как Терес, привезший продукты, аккуратно придержал Лару за кончик рукава, не давая ей уйти вслед за Машей.

Я замедлил шаг, готовый прийти на помощь, если сестра возмутится или начнёт вырываться.

Не стала.

Оглянулась и, грустно вздохнув, попыталась уйти. Но так медленно, что я сразу понял: уходить-то она и не хочет.

Терес был младше Лары всего на год. Когда-то он, насколько я понимал, всерьёз собирался посвататься, но почему-то не успел. А Дерек успел.

Он как-то ворвался в нашу жизнь, рассказывая, какой он успешный, даря мелкие подарки сестре, пару раз свозил её в Город… И мы сами не поняли, как Терес, который вроде бы считался женихом, вдруг сменился на Дерека.

Папа ещё говорил, что Лара спешит, а вот мама уперлась, что Дерек лучше как партия: мол, при деньгах всегда, торговцем стать хочет, и доченька не будет в поле молодость растрачивать, как все крестьянки.

А Терес, похоже, за эти полтора года чувства не растерял.

Его понять можно. Сестра у меня красавица, а сейчас, когда прошло время после родов, стала только красивее.

— … А что планируешь дальше? — разобрал я конец фразы Тереса.

— Не знаю. Развод нам не дали. Хуже того… Отец Дерека штраф будет платить. Скорее всего, всё имущество продаст. Боюсь, как бы Дерек ко мне не переехал… Видеть его не могу.

— Если с ним вопрос решится, пойдёшь за меня? — робко, но с надеждой спросил парень.

Лара вздохнула.

— Да нужна я тебе теперь… Погоди. Как это — «если с ним вопрос решится»? Ты что задумал?

— Да ничего такого… С братьями с ним поговорим. Объясним, что он должен дать тебе свободу. И ты мне нужна! А малышка… она-то ни при чём! Она же твоя, и это для меня главное!

Терес шагнул вперёд и порывисто попытался обнять Лару, но та возмущённо оттолкнула его.

— Даже не придумывай! Не подходи к нему! Он же так всё извернет! Страже скажет, что чудом спасся, пока вы ножи точили. Слышал небось, как Весела обвинить хотели?

— Брат у тебя герой! Будет воином почище Ивера… — Терес вдруг осекся и посмотрел ей за спину. — А вот и он, кстати! Весел, доброе утро! А мы тут… разговариваем просто…

Парень, на две головы выше меня, почему-то смутился и начал оправдываться, выдавая себя ещё сильнее.

— Доброе, — кивнул я.

Я на секунду задумался. Сейчас я вроде как глава семьи, в отсутствие отца.

— Терес, я против тебя ничего не имею. И был бы рад, если бы не Дерек, а ты стал родственником.

Парень смутился ещё сильнее.

А сестра вспыхнула, фыркнула и убежала в дом.

— Ну какие все умные-то стали!

Гости сегодня разошлись рано, сыграло то, что костяк составили две артели, которые дисциплинированно проснулись, позавтракали и вышли, предварительно побродив по рынку, скупив обувь, рубахи, заплечные сумки и плетёные горбовики.

Маша притащила пару подносов и плюхнулась за стол, не дожидаясь, когда я рассчитаюсь с последней уходящей семьёй крестьян, которые долго благодарили за столь изысканные блюда и уверяли, что они теперь только это дорогой будут ездить ради нашей таверны. Девочка уже успела разложить рядом несколько бумаг и внимательно читала их, откусывая большие куски бутербродов и, раздув щёки как хомячок, увлечённо жевала.

Я сел рядом, заглядывая в бумаги. Хм, договор на поставку двадцати подвод бруса? Это куда?

Рядом, поставив на стол поднос, сел на стул Ивер. Кроме тарелки с кашей и бутербродов, на подносе лежал тканевый мешочек, который дядя тут же достал и раскрыл.

— Вчера с этим судом и не вспомнил, — весело пояснил дядя на мой вопросительный взгляд и высыпал на стол два предмета.

Массивный нагрудный знак лиера и толстый перстень-печатка.

— Выбрал герб моего бывшего господина, — увидев, что я рассматриваю филина на знаке, похвастал, — только у него птица сидела на свитке, а у меня — на свитке и мече. Теперь я настоящий лиер, даже есть что в морду тыкнуть сомневающимся.

— Только теперь тебе нельзя говорить «морда» и «тыкнуть», — рассмеялся я, — лиеры так не говорят.

— Да фига с два! — возмутилась Маша, отрываясь от бумаг (но не от бутерброда). — Если у человека морда, то как по-другому сказать-то⁈

Ивер рассмеялся.

— Поверь, лиеры и не такое говорят. Хотя надо будет при случае купить книгу по этикету.

Я помялся и смущённо признался:

— Я вчера такую купил… Ну так, на всякий случай… вдруг опять Машу на бал буду сопровождать…

— О! — вскинулась девочка. — И мне дашь почитать! А что там у тебя ещё за книги были? Я видела, ты целую стопку грузил!

Я почувствовал, как краснею. Хотя с чего вдруг? Там нормальные книги… Просто мне было неловко, что меня уличили в том, что я хочу стать умнее…

— Там жизнеописание одного купца, сказка про моряка, который попал на остров, полный сирен, и как он оттуда спасался, художественно оформленный дневник капитана наёмников…

— Дай про моряка почитать! — сделав огромные глаза с умильной мордашкой, уставилась на меня Маша, став похожей на своего гербового зверя, выпрашивающего сметану.

— Да бери, конечно, — я начал подниматься, — сейчас принесу.

— Сейчас не надо! — остановила меня девочка. — На вот, прибери лучше!

И сунула мне несколько листов, завернутых в большую грубую бумагу.

— Я позавчера, после собеседования, — принялась пояснять Маша, — юриста своего тестила, дала ему наши договорённости с Хордом, ваш договор и ну что там было… Расписки всякие.

— Та-ак, — напрягся я, вытаскивая документы. — И что?

— Он нашёл там несколько лазеек, из-за которых Хорд мог отозвать наши договорённости. Поэтому мы сходили и через банк оплатили все задолженности.

Я перестал жевать, увидев подписанную банком справку о погашении долга в полном объёме.

—?!. — непроизвольно вырвалось у меня.

Маша посмотрела на меня так, словно впервые увидела.

— А ты не совсем пропащий! — удовлетворённо воскликнула она. — Даже из тебя можно вытащить живые эмоции!

Ивер тоже замер.

— Подожди… — медленно произнёс дядя, вытаскивая у меня из рук документы. — Ты полностью погасила долг Хорду?

— Да. Даже с процентами, на вчерашнее число. Хоть по нашей договорённости не должна была, но перестраховалась.

Я перелистнул бумаги.

— То есть теперь Хорд ничего не сможет нам сделать?

Маша немного помолчала.

— Вот тут есть нюанс.

Она достала из рук Ивера один лист.

— Юрист нашёл слабое место в соглашении. Хорд может вернуть мне драгоценности и тем самым отказаться от отсрочки, которую дал Норду.

Я нахмурился.

— И?

— И тогда получается, что новый платёж не считается погашением старого долга. У Норда снова возникает просрочка, и Хорд действительно получает право требовать землю.

Я посмотрел на неё.

— То есть ты оплатила долг, но он всё равно может попытаться отменить оплату?

— Попытаться — да. У него месяц, чтобы оспорить. Или меньше, если он снимет посланные ему деньги. Если он снимет их, значит, он признал оплату. Если нет, то тут могут быть варианты.

Маша допила остатки чая и добавила:

— Серж посоветовал заложить таверну под большую сумму знатному лиеру. Такому, как Рейнар или Асел, на три месяца. С момента оплаты и до момента подачи возражения от Хорда таверна свободна от долгов, и нахождение её в залоге сделает невозможным для быстрого судебного решения по возврату долга, если Хорд решится на такое. Хотя может, он и не сообразит это сделать за этот месяц…

После обеда мы с Машей тренировались в стрельбе. Она опять с трёх арбалетов, по очереди, я из лука. У Маши как обычно при прицельной стрельбе успешным был лишь каждый второй выстрел, зато, вскидывая на мгновение тяжёлый арбалет, хоть в край мишени, слева, но попадала стабильно.

Мы посмеялись с ней с этого и решили проверить, на какое расстояние её меткость распространяется. Увеличили на пять шагов. Вскидывает арбалет до глаза, упор в плечо и мгновенный выстрел. Тяжелый арбалет сразу опускается вниз, а болт — уже в мишени.

Смеясь, смещается ещё на пять шагов.

И снова попадание! Причём на две ладони от центра.

Посмеиваясь, даю ей лёгкий арбалет, она целится и мажет.

Ржём уже вдвоём. Заряжаю все арбалеты по новой, и Маша отходит ещё на десять шагов сразу, выходя на дорогу. Тут уже до мишени пятьдесят шагов. Для меня это пока предельная дистанция…

— У-и-и! — визжит Маша. — Попала! Попала!

Снова пострадала левая сторона, на ладонь от края, но попала же!

Девочка взяла второй арбалет и начала отсчитывать ещё десять шагов, как вдруг уставилась куда-то вдаль. Несколько секунд всматривалась и, повернувшись, быстро стрельнула, практически не глядя (причём снова попала рядом с предыдущим болтом) и бросилась ко мне. Не успел я спросить, что происходит, как она, сверкая глазами от предвкушения, сунула мне в руки два здоровых арбалета, схватила свой маленький и потащила меня за угол таверны.

— Ма-ашь? Что происходит?

— Тихо! Не вздумай издать хоть звук! Я должна это увидеть!

И тут я услышал знакомое конское фырканье.

Я неверяще выглянул из-за угла. Точно!

Двуколка, запряжённая старым отцовским мерином.

Я уже собирался идти навстречу, когда льера вдруг схватила меня за шкирку.

— Не вздумай всё испортить! — рассерженной кошкой зашипела на меня Маша. — Дай им всё посмотреть!

Отец остановил мерина сразу за воротами и обалдевшими глазами рассматривал изменения. Мама встала рядом, и они оба несколько секунд просто молча смотрели на таверну и по сторонам.

Я прекрасно понимал почему.

В последний раз, когда они её видели, перед ними был знакомый двор, обычный сарай, старая таверна.

Сейчас же к таверне пристроили широкую веранду.

Над основным зданием блистал стеклянными окнами жилой второй этаж.

Старый сарай вообще перестал быть похожим на сарай. У него появились окна, причём по тем же окнам было видно, что внутри сделали второй этаж, и летом там теперь явно можно было жить.

Из обновлённой даже внешне кузницы доносился звон молота. Она снова работала.

Во дворе ходили незнакомые плотники и вбивали колышки под расширение таверны, размечая расположение фундамента. Сам двор был заполнен прилавками, за которыми сидели стайки детей, при виде интереса с двух приехавших взрослых быстро разбегающиеся по своим местам.

Людей, которых они знали, видно не было. Старики, знавшие отца и способные пролить свет на изменения, сидели где-то в тени, спасаясь от жары, и потому не могли выйти навстречу хозяевам с рассказами о том, что здесь произошло за время их отсутствия.

А главное, что ввело родителей в ступор на минуту, не меньше, — это вывеска.

Отец медленно отвёл лошадь к конюшне, откуда вышел Тарон, невозмутимо принял поводья и повёл к стоянке, где принялся распрягать мерина.

Родители переглянулись и неспеша пошли внутрь.

Маша рядом со мной довольно улыбнулась.

— Пошли. Самое интересное сейчас начнётся.

Мы быстро перебрались на веранду к окну. Маша уложила рядом арбалеты и сумки с болтами и жестом попросила Дарена присмотреть.

Родители встали прямо на входе, крутя головами.

Внутри было чисто. Не просто прибрано — по-новому чисто. В наше отсутствие был наведён порядок, отскабливали стены и полы, отмывая зал после боя с разбойниками.

Столы стали короче, зато их стало гораздо больше. На каждом лежало меню. Разносчики ходили в одинаковой форме.

И самое главное — разносчики были совершенно незнакомыми. Ведь ни невесту Ставра, ни девушку из городской таверны они никогда не видели!

Лика подошла к родителям с приветливой улыбкой.

— Добрый день. Вот меню. Если вы у нас впервые, я могу подсказать, что обычно заказывают.

Отец и мать переглянулись.

— Мы… — начал отец и запнулся.

Мать осторожно взяла меню. Несколько секунд изучала его так, будто это была какая-то сложная грамота. Сунула отцу. Тот посмотрел на список из шестнадцати наименований блюд и восемь — напитков, отодвинул бумагу подальше. Думаю, они просто не могли сосредоточиться на тексте.

— А дайте, что обычно берут, — выдавил он наконец.

Я видел по их лицам, как они пытаются понять, где искать нас. Кого спросить? Кто вообще теперь хозяин?

Маша ткнула меня локтем.

— Идём. Быстрее!

— К ним?

— Ещё нет! Одеваться.

— Зачем?

— Сейчас поймёшь.

Она схватила меня за руку и потащила через кухню. Мы добрались до моей комнаты.

— Доспехи надевай.

— Зачем⁈

— За таком! Предстанешь во всей красе! Лиеровские доспехи, лиеровский меч, дорогой нож! Да они сдохнут от гордости!

Я только вздохнул. Спорить было бесполезно. Лишь бы правда с ними ничего от таких изменений не случилось.

Через несколько минут я уже стоял в броне, а Маша затягивала последние ремни. Потом сама поправила пояс и подала меч.

— Вот теперь нормально. Идём!

— А зачем?

— Увидишь.

Из коридора появился Арден. Маша оглядела его с головы до ног.

— О! Давай ты тоже!

— Что?

— Броню надевай! Ту, что тебе утром Ивер выдал.

Он вопросительно посмотрел на неё, но уже через секунду без вопросов пошёл за своей.

Ардена отправили первого. Вооружённый, высокий, широкоплечий мужчина в хорошей броне вышел и сел на жалобно застонавший табурет у стойки на входе в коридор.

Отец как раз поднялся. Похоже, наконец решился пройти на кухню и спросить, куда подевались его дети. И увидел Ардена. После чего, подумав, медленно вернулся за стол.

Маша отвернулась, пряча улыбку.

— Пойдём, наш выход!

Но тут мама невольно нам подыграла. Позвала разносчицу и попросила:

— Девушка… А вы не можете нам сказать, кто хозяин таверны и как нам его увидеть?

Лика кивнула.

— Конечно.

Она развернулась, прошла пару шагов и крикнула в сторону коридора:

— Господин Весел! Хозяин! Подойдите в зал, пожалуйста!

Родители одновременно вскинули головы. Отец даже привстал.

— Что⁈ Весел⁈

Я вошёл, сдерживая лезущую во все стороны улыбку. В сверкающей броне, с мечом, названный хозяином… Я даже не представлял, какое впечатление это произведёт на родителей.

Сделал несколько шагов. Несколько секунд никто не произносил ни слова.

Потом мама прошептала:

— Весел?..

— Привет, мам, пап… А мы тут немного таверну улучшили…

Отец медленно подошёл ко мне, словно всё ещё не веря своим глазам, резко прижал к себе. Сбоку меня попыталась обхватить руками мама, но ей это не удалось.

— Вот же лось вымахал, — сквозь слёзы прошептала она.

Отец наконец оторвался от меня и, не скрывая мокрых глаз, обвёл взглядом зал, недоумевающих подавальщиц, новые столы, меню, веранду за окном.

— Весел… — наконец выдавил он. — А что здесь произошло?

Я посмотрел на Машу. Она стояла чуть позади и уже откровенно улыбалась.

— Много чего, пап.

Мы переглянулись с Машей, и я понял, что коротким рассказом тут точно не отделаться.

— Погодите! У меня же наконец мороженое получилось! Сейчас как раз и попробуем! Масло, оказывается, надо было…

Маша умчалась, я присел между родителями.

— Мы сначала вообще думали, что таверну у нас забрали, — наконец тихо сказала мама. — Ломали голову, где вас искать.

— Это ерунда, хорошо, что вы дней пять назад не приехали, когда у нас десяток разбойников связанных во дворе сидели, — улыбнулся я.

— Разбойников? — отец заметно напрягся и покачал головой. — И тут тоже⁈ Мы пока ехали, слышали, в какой-то таверне взяли банду Бочки… это был такой разбойник в наших краях несколько лет назад.

— Боюсь, что это одна и та же таверна, — рассмеялся я. — Но давайте всё по порядку…

Тут вернулась Маша, которая привела с собой Лару и принесла кастрюлю замороженного сладкого молока, и мы, набрав вкуснейшей холодной массы в кружки, морщась от удовольствия, принялись наперебой рассказывать.

Про то, как после отъезда родителей сначала сами справлялись. Как Маша начала менять блюда, внедрять новые рецепты, смотреть, что людям нравится, а что нет. Первые ошибки с ценами. Первые крупные заработки.

Потом стало понятно, что вдвоём мы уже не справляемся.

— Мы наняли людей, — объясняла Маша, активно жестикулируя с ложкой в руке. — Поваров на кухню, нескольких разносчиков. Заодно взяли плотников, каменщика, кузнеца…

о том, какие изменения совершили.

Потом рассказ перешёл к тому, что случилось дальше. Про знакомство с лиером Рейнаром. Про приглашение в город. Про похищение.

Тут уже улыбки у родителей исчезли и долго не появлялись. Когда мы дошли до момента, где нас связали и повезли неизвестно куда, мама перестала есть. Просто сидела, сжимая кружку обеими руками.

Дорога, бегство, плен в городе, где продавали людей в рабство за границу. Как мы спаслись и что в городе началось…

— И тут вы отметились! — воскликнул отец. — Да это в каждой таверне обсуждается уже месяц! А мне даже в голову не пришло трёх подростков, что встречались в рассказах, соотнести с вами!

Потом разговор неожиданно перешёл к Ларе. Мы рассказали, что после того, как Дерек потерял возможность продавать товары в таверну по завышенным ценам, начал срываться на Ларе.Как она терпела. Как потом не выдержала и сбежала. Как Дерек пытался похитить ребёнка и как я догнал его. Как пришлось объяснять, что Лара не вещь, которую можно забрать обратно.

— Проблемы могут быть, — отец задумчиво посмотрел в сторону. — Отец у него такого не оставит. Как бы до суда дело не дошло.

— Уже не будут, — рассмеялся я. — Уже был суд и не в их пользу. Жаль, что с разводом не получилось.

Следующей новостью стал вернувшийся с деревни вместе со Ставром Ивер. С перстнем лиера.

Сказать, что родители удивились, — ничего не сказать.

Отец решил по этому поводу промочить горло, встал… и, замешкавшись, спросил у меня:

— Я же налью себе эля?

— Па-ап! — возмутился я. — Это твоя таверна! Всё забирай, не спрашивай ничего!

Тут дошли до разбойников. Увы, но родители ничем не отличался от прочих. Пришлось заученно рассказывать и показывать во всех подробностях. Так поднаторел в этом деле, что мама смотря мое выступление от волнения сломала глиняную тарелку, вцепившись в неё, а отец ставил кружку и не глядя поставил её мимо стола.

Потом Маша увлечённо рассказывала, что ещё надо сделать в таверне, какая стройка тут предстоит по расширению основного здания и всех дворовых построек. Дошли и до её планов про целую сеть таверн, должных охватить всю страну.

Закончили мы к вечеру, когда потянулись первые гости.

Мама неожиданно встала на колени перед Машей, к её огромному смущению, обняла её и прошептала:

— Благодарю тебя! Не иначе Старые боги послали тебя к нам! Спасибо за всё! За сына, за таверну, что выкупила наш долг… И то что я тебе говорила про курицу и яйца…

Маша тут же попыталась поднять её, покраснев до ушей.

— Ничего я не выкупала, — тут же начала отмахиваться девочка. — Я только привлекла своего юриста, а выкупил Вася! Он же мне денег дал… Ой, мы же ещё не рассказали, что он у нас заправский дуэлянт! Вызывает лиеров и потом собирает деньги за выигранное родовое оружие…

— Ма-ша! — попытался остановить поток слов поймавшей кураж девочки. — Да всего один раз-то и было!

— Как это с лиером на дуэле дрался? — опешил отец, и я понял, что мы тут ещё на час сядем.

— Пап, мам, давайте вы с дороги умоетесь, переоденетесь. Нам надо готовиться к приходу гостей, а после ещё сядем и поговорим?

Но тут во дворе что-то изменилось.

Послышался шум, но не такой, как бывает от толпы пришедших разом путников. Такой шум был, когда въезжали дружинники Асела…

Я бросился к окну.

Во двор таверны верхом влетели несколько вооружённых людей. Десятка полтора, не меньше.

Впереди стоял Хорд, а с ним человек в длинном плаще и задвинутым капюшоном так, что даже с моим умением можно было увидеть только нижнюю челюсть и губу.

Лиер тут же начал раздавать команды спешивающимся воинам.

— Делаем всё быстро, — громко произнёс он, оглядывая притихший двор. — Этот сброд отсюда выгнать. Из таверны всех вывести. Если кто-то будет утверждать, что это его собственность, пусть идёт в суд. К тем, кто будет сопротивляться, — применять силу. Про однорукого воина все помнят? Не менее пятерых против него. И чтобы через десять минут тут и духу ничьего не было! Отныне это моя земля!

Он на мгновение замолчал, окинул взглядом двор и усмехнулся, глядя на меня в окно.

— И никакой шеф-повар придорожной таверны мне не указ!