Поход за Хмырем ничего не дал. Он как пошел по дороге, так по ней до самой деревни и шел, никуда не сворачивая. Мы вернулись, прибрались в зале и пошли спать.

Утром, когда накормили и отправили гостей, я почувствовал, что после нескольких дней дороги и всей городской суеты тело само требовало нагрузки. Ивер уже тренировался во дворе, так что я просто присоединился к нему, к его удовольствию. Мы размялись, и дядя, закончив ежедневное воинское Правило, перешел к моему обучению.

И тут я понял, что во мне что-то изменилось. Нет, я не стал лучше сражаться, уровень дяди продолжал оставаться для меня недосягаемым… Но мне словно стало проще… Как будто до этого меня что-то сковывало, а сейчас мне ничего не мешает. И только спустя несколько минут активных атак Ивера я вдруг понял, что планирую не на два-три действия вперед, а на пять или шесть, да еще сразу продумываю несколько других, альтернативных действий. Я перестал думать о ногах, наша узкая площадка словно стала шире, мне стало хватать места.

— Вот чего тебе не хватало, — не скрывая довольной улыбки, проговорил дядя, отступая и давая мне отдышаться, — реальной схватки, чтобы ты почувствовал настоящую опасность…

— Для чего не хватало? — тяжело дыша, уточнил я, не теряя бдительности. С Ивера станется внезапно продолжить атаку — для тренировки внимания.

— Ты давно все умеешь по отдельности, а сейчас наконец-то стал использовать все знания воедино. Просто встряска с дуэлью расставила твои знания по нужным местам у тебя в голове. Давай-ка уже усложним тренировки!

И ведь усложнил. Да так, что я натурально взвыл от усталости! Он же помнит, что мне еще работать надо⁈

Маша, глядя на нас, взяв Яника и его нового друга (а они у него что-то через день все новые), тоже решила потренироваться в стрельбе.

Причем вытащила сразу три арбалета. Два старых, здоровых, и новый, подаренный ей Ивером из добычи оборотней, который больше всего пришелся ей по душе.

Девочка стреляла, делая паузы только чтобы прицелиться, а мальчишки заряжали ей, под обещание, что потом дадут стрельнуть им. Самое забавное, что из легкого арбалета, с которого Маша подолгу целилась, результат был гораздо хуже, чем с больших и тяжелых, которые она могла только поднять и практически сразу приходилось стрелять, так как они тянули ее вперед.

Мимо нас на луг прошел Тарон и обошел всех лошадей, одну за другой. Каждую осмотрел, нескольким заглянул в рот, у двух долго проверял копыта и отвел их в сторону.

Через некоторое время я увидел, как он увел в конюшню еще одну лошадь. Потом вернулся с охапкой свежесобранной травы и унес ее в конюшню.

Когда мы закончили с тренировкой, мужчина как раз вел ранее отведенных в сторону лошадей мимо нас к кузне, из которой раздавалось редкое позвякивание.

— Этих перековать надо, — на немой вопрос Ивера ответил Тарон.

— Да вроде там нормально было?

— Ну, какое-то время бы еще походили, но лучше сразу.

И пошел дальше.

Странный мужик. Вроде отвечает нормально, но так, словно в сторону куда-то.

— А с той, что в конюшне? — спросил я ему вслед.

— Живот.

— Что-то серьезное?

— Нет. — Тарон впервые поднял на меня глаза и посмотрел так, словно это я сейчас сказал что-то совершенно бессмысленное. — Просто чтобы не заболела. Серьезного с лошадками больше ничего не будет.

Ну его… Странный он какой-то… Хотя надо отдать должное: встал он рано, покормил лошадей, почистил, осмотрел, лечит. Все это один, и до обеда еще далеко!

Оставив его разбираться с лошадьми, мы с Ивером подошли к Маше.

Девочка как раз поставила заряженный арбалет на упор, прицелилась и выстрелила.

Болт вошел в мишень, сильно влево и вверх, но в целом попала же.

— Вот! — довольно сказала она. — Давай еще!

— Три болта осталось! — предупредил Яник.

— Ну, я еще раз стреляю, и вы по выстрелу, а потом вы болты собирать!

Я рассмеялся. Уж больно смешно звучал ее командирский тон, которым она пыталась изобразить бывалого воина.

Маша тоже улыбнулась и потянулась за арбалетом.

Девочка выстрелила, посмотрела на солнце и спохватилась:

— Всё! Мне обед готовить надо.

Она дождалась, пока мальчишки стрельнут по разу, и собрала арбалеты, сунув один мне.

— Я их пока к себе уберу. После обеда еще постреляю. Помоги отнести.

Я, держа в одной руке щит и топор, а в другой здоровый арбалет, прошел к ней в комнату и, поставив его у стены, хотел было отнести свое оружие, как Маша остановила меня.

— Ты сейчас куда?

— Отнесу оружие и умываться.

— А подними мне, пожалуйста, рыбу из погреба. А потом умывайся!

Я быстро сунул щит и топор под стойку и полез в погреб.

Блин! Как тут все распихали-то вчера! Вот раз не проконтролировал…

Быстро отношу корзину с рыбой и возвращаюсь. Если сразу нормально не поставить, то со следующей поставки хаос будет только множиться…

— Вес! — кликнула меня Лика. — Там два лиера приехали, выйди на стойку, пожалуйста, а то они какие-то недовольные!

Едва я зашел в зал, надеясь, что после получаса в холодном подвале от меня не сильно несет потом, помыться-то я не успел, как зашли два лиера.

На вид — не слишком богатые, но с таким выражением лица, будто все вокруг им что-то должны уже по одному факту их рождения. Одежда видавшая виды, меч только у одного, но знаки лиеров начищенные и висят на груди так, чтобы их было сразу заметно.

— Подождать придется, — сказал я им, едва они заикнулись про обед. — Вы слишком рано.

— Ты чего, щенок, нас еще учить будешь, когда нам приезжать⁈ — грозно взревел один из них, с заплаткой подмышкой.

— Ни в коем разе. Но еда будет, только когда приготовится. Независимо от того, гневаетесь вы или нет. Позвольте налить вам эля, чтобы вы промочили горло с дороги и скрасили минуты ожидания…

Один из них нахмурился и, не дослушав, перебил:

— Мы не собираемся ждать. Неси что что есть! И за эль, если будет кислым, платить ничего не будем!

Я невозмутимо пожал плечами.

— Тогда сейчас сделаем бутерброды. А эль у нас лиеры Асела пили и были довольны.

— Да плевать кто! Мы не абы кто и всякую дрянь не пьем! Дай, попробуем и решим, стоит ли это наших денег.

Понятно. Это мы уже не раз проходили.

— Иве-ер! — прокричал я в коридор и налил две кружки эля. — Лиеры, ваш эль. Только сперва наш охранник вам кое-что скажет…

Мужчина уже открыл рот, чтобы что-то ответить, но тут вмешался Ивер.

— Не шумите. Нет необходимости…

Лиер повернулся к нему.

— Вот мне еще вышибала не указывал!

— Лиер.

— Что?

— Я тоже лиер.

— Да ладно! — с вызовом глянул на него благородный нищий, но второй его одернул.

Ивер был обут в новенькие сапоги, которые стоили больше, чем все, что было надето на льеров, включая меч. И второй это смог оценить. Видать, обнищал не так давно и успел познать качественные и дорогие вещи.

Они несколько секунд смотрели на Ивера, потом первый ткнул пальцем в сторону кухни.

— Лиер, будь добр, парнишка не понимает, что мы спешим, поторопи повара.

— Я попробую, но боюсь, повар может меня не послушать.

— Повар⁈ Не послушать лиера⁈ А ты не пробовал сечь своих работников? Очень повышает производительность!

— Боюсь, ей эти слова могут не понравиться, и вы останетесь голодными. Дело в том, что я простой лиер. А повар у нас из старшего рода.

— Это как⁈ — Было видно, что информация повергла их в шок. — Вы верно шутите!

— Обучение от Храма, — пояснил Ивер устоявшуюся легенду.

Лиеры переглянулись, и повисла тишина.

Я стоял и изо всех сил старался не рассмеяться.

— Старшего, значит? — тихо переспросил один.

— Да, подождем, конечно…

После этого оба как-то резко успокоились, забрали эль и, сев за столик подальше от стойки (на покрытый скатертью столик для лиеров даже не посмотрели), начали тихонько переговариваться между собой. Похоже, теперь они пытались понять, действительно ли Ивер сказал правду или просто красиво их отшил. Но проверять не рискнули. Очень долго считали мелочь и эль тянули мелкими глоточками, чтобы еще и на обед хватило. Но рассчитались честно — видимо, напиток устроил притязательные вкусы.

Но, как оказалось, лиеры были первыми ласточками неравномерно идущих путников. Сильных или затяжных дождей последнее время не было, дорога полностью сухая, и поэтому многие шли быстрее, чем обычно. И если в обычное время приехали всадники, в том числе новый патруль стражников, то после обеда потянулись повозки. Крестьяне, мелкие торговцы, поставщики на рудник и прочее. И тянулись они почти до самого вечера.

Больше всего так не люблю. И вроде работы особо нет, и в то же время ничем другим не займешься. Отец обычно в такие дни, рассказывал, ложки вырезал прямо за стойкой. Но меня Маша убьет, если я тут насорю. У нее какой-то пунктик с чистотой. И двух месяцев не прошло, как зал отмывали, а она уже ведет разговоры, что надо заново все мыть!

В общем, ничем полезным не занялся, а уже вечер, и зал начал интенсивно заполняться. Особенно много сегодня было рабочих, направлявшихся к каменоломням. Видать, владельцу уже сообщили, что их камень будет востребован. Еще много было тех, кто возвращался домой после нескольких недель работы. В основном строители — те самые, что сейчас возводили казармы возле шахт. Они выделялись обильным заказом, брали много эля и очень шумели, отмечая удачное завершение работы.

Иверу пришлось дважды прекращать попытки поиграть в кости. При таком количестве горячительных напитков ничем хорошим это обычно не заканчивалось.

В зале стало тесно. Все же вместо шести больших и шести маленьких столов теперь у нас стояло два с половиной десятка, но маленьких, зато народу они вмещали больше. И еще десять стояло на веранде. И даже этого временами начинало не хватать.

Лика носилась между столами, ловко лавируя с подносом. Млат сегодня тоже помогал, отнес товар в кузню, где у него был свой ящик, а Яник привел с собой троих приятелей, которые наперебой пытались доказать, что уже вполне взрослые и могут работать не хуже него. Зарплату они не получали, работали сугубо за чаевые, но, учитывая, что приходят они не первый раз, зарабатывали неплохо.

Пока народ заходил, что-то кольнуло мое внимание, но я не придал этому значения. В первый час я вообще не успевал смотреть по сторонам. Только успевал наливать кружки эля, рассчитывать, бегать за хлебом, нарезками, закусками…

Но на одного вошедшего я обратил внимание. Я узнал его сразу, краем глаза, едва он вошел.

Горын.

И даже с порога заметил, что выглядит он еще хуже, чем вчера. Под левым глазом расплывался огромный синяк, занимавший почти половину лица. Казалось, его приложили чем-то тяжелым. Горын старался держаться как обычно, но постоянно морщился, когда поворачивал голову. Да и выглядел как-то затравленно.

Отметив это, я обратил внимание и на мужчину, что пришел вместе с ним. Раньше я такого не видел.

Все в нем было каким-то перекошенным. Плечи находились будто на разной высоте, спина выгибалась в стороны, руки и ноги казались собранными как-то неправильно. Даже когда он просто стоял, создавалось ощущение, что человек вот-вот согнется набок.

Следом за ними вошли еще двое, обычные на вид крестьяне… Один со смотанным свертком, а второй зачем-то нацепил кафтан, хотя вечер был очень теплый.

Все четверо выбрали стол в стороне, так, чтобы сидеть спиной к стене или пустому столу лиеров. Горын выглядел так, будто ему было больно даже просто сидеть. Он почти не разговаривал, а его спутники, наоборот, время от времени что-то тихо обсуждали. Тот, что кривой, заказал всем эля и по тарелке закуски и сразу рассчитался.

Увидев, что Млат получил деньги и мужики сидят и мирно что-то обсуждают, я перестал обращать на них внимание и снова занялся работой.

Хотя была мысль позвать Ивера, который находился в своей комнате, в шести шагах по коридору, но народу привалило, и желание вылетело из головы.

Но через несколько минут появился еще один человек, которого я выделил из общей толпы. Единственный из всех сегодняшних посетителей, кто пришел в кольчуге и с мечом. Дружинник или наемник. Непонятно, есть ли под плащом герб лиера. Оружие хорошее, кольчуга тоже. А вот герб я разглядеть не смог.

Воин спокойно оглядел зал, выбрал как раз освободившийся стол и сел один, спиной к стене, лицом к залу. Я невольно задержал на нем взгляд. По выправке сразу было видно — человек привык носить оружие не для красоты. Сидел ровно, движения были экономными, а взгляд постоянно скользил по залу.

Когда через некоторое время я бросил на него взгляд, к нему подсел еще один мужчина. Плотный, широкоплечий. Он сел так, что оказался ко мне спиной, поэтому лица я не разглядел. Впрочем, мне это было совершенно неинтересно. Я редко когда обращал внимание на гостей, так как многие бывали у нас первый и последний раз.

Тем более этот выглядел как обычный работяга — крепкий, хорошо сложенный, без каких-либо заметных отличий.

Когда, наконец, основной наплыв прекратился, зал начал пустеть, и я позвал Млата и друзей Яника.

— Все, ребят, на сегодня. Идите отдыхайте.

— А я… — возмутился братец.

— Пусть идет, — махнула рукой Лика. — Я тут уже справлюсь. А он пусть с утра пораньше придет, я посплю на час больше.

— Утром разбужу! — пригрозил я брату, и тот с радостным верещанием с друзьями помчался к себе в комнату считать сегодняшний заработок. Через пять минут друзья проскочили мимо меня и быстро исчезли за дверью.

Я думал, новых посетителей уже не будет, но через некоторое время дверь снова открылась.

Вошедший мужчина был огромным.

Ростом примерно с Ивера, а тот, так-то, был выше большинства мужчин в округе. Только сложен этот человек был как-то странно. Объемное туловище, огромное брюхо и короткие, почти тумбообразные ноги. Руки при этом выглядели совершенно обычными по длине, но по толщине было понятно — силой природа его не обделила.

Лицо толстое, широкое, с мягкими щеками.

Сначала он вызвал у меня какие-то тревожные чувства, наверное, из-за размеров, но он их тут же развеял.

Здоровяк огляделся, весело и заразительно засмеялся и плюхнулся за ближайший столик, где сидело трое потрепанных жизнью крестьян, мусоливших кружки с элем уже час, наверное. Видать, на добавку уже не хватало, а расходиться не хотелось.

— А знаете байку про трех крестьян, которые хотели избежать ежегодной выплаты налога? — громогласно, на весь зал спросил мужиков он и сам же заржал. — Сейчас расскажу! Вас вообще как зовут? Не против, что сел с вами? А налейте моим друзьям по кружечке, за мой счет!

Следующие полчаса, кроме него, никого не было слышно. Весело смеялся, громко шутил и вообще выглядел добродушным балагуром, от шуток которого я дважды промахивался, проливая на пол эль, так как от смеха не мог удержать кружку ровно.

Хм… странно. За тем столиком сидело трое, а с воином сидел один. А теперь с дружинником сидят двое, а тех двое. Знакомы? Или дела какие возникли? Просто сидели-то они далеко друг от друга…

Народу осталось человек двадцать, и еще двое ушли, расплатившись наверх, в свои комнаты.

«Скорее вы уже закругляйтесь», — мысленно поторопил я оставшихся, желая тоже поужинать и помыться. Или попросить у Маши тарелку и прямо за стойкой поесть?

Мои мысли нарушил звук, который почему-то выбил меня из сонного состояния. Я не сразу понял, что не так, пока не услышал звук повторно.

— Хгми-хгми! — раздался кашель от мужчины, сидящего за спиной, за третьим от стойки столиком.

— Гязель⁈ — прошептал я, внимательно приглядываясь.

В зале осталось всего шесть занятых столиков.

Дружинник с двумя мужиками, причем по лицу было видно, что ему очень неприятны его собеседники.

Столик с Горыном и тремя мужиками, один из которых весь погнутый. Вроде даже слышал, как соседи его Корягой называли.

Здоровый балагур с двумя мужиками, а третий положил на стол пять медяков и ушел на улицу, видать, в туалет.

Шестеро строителей, которые уже полчаса как закруглялись, но все никак не могли разойтись.

Столик с двумя мужиками, один из которых, скорее всего, мой давний знакомый с тракта.

И пятеро крестьян, пришедших последними, уже доедающих и собирающихся уйти в обустроенный сарай, где сняли спальные места.

— Лика, постой минутку, я отлучусь, — негромко позвал я девушку, а сам быстро, под ее ошибочно понимающий взгляд, побежал к Иверу.

Тот развалился на стуле, закинув ноги на столик, и читал какой-то свиток. Увидев мое встревоженное лицо, мгновенно вскочил, готовый бежать в зал.

— В зале Гязель. Ну, помнишь, те двое, что ночью за мной гонялись по лесу, когда я с Храма возвращался…

— Помню. Один?

— Нет, с ним еще один сидит, и один пересел… А еще там Горын, побитый, и с ним трое. Самого колоритного Корягой зовут.

Дядя нахмурился.

— Что-то мне Ставр про Корягу упоминал. Так, рисковать не будем. Они, может, и сброд, но от случайности и разгильдяйства хороший воин погибает так же, как и от хорошего противника. Бегом к себе, наденем тебе броню, а я потом Ставра позову и помогу ему снарядиться. Он хоть и слепой, но его можно на входе поставить, чтобы внутрь никто не заскочил. И это… накинь потом на броню что-нибудь, чтобы она сразу в глаза не бросалась.

Дядя быстро надел поддоспешник, кольчугу, схватил в руку меч в ножнах, что-то еще, и мы выскочили в коридор. Я бросился к своей комнате, а Ивер стелющимся шагом подбежал к двери в зал, приоткрыл, быстро огляделся и сразу же помчался ко мне.

Я быстро надел поддоспешник, подтянул ремни и схватился за чешуйчатую броню, что досталась мне из трофеев оборотней.

— Они пока не нападут, — негромко сказал дядя, помогая затянуть ремни. — Ждут, когда все лишние разойдутся.

— Я тоже так подумал.

— Им сейчас выгоднее ждать. Оставшиеся гости скоро разойдутся, лягут спать, и тогда они попробуют забрать у тебя выручку без лишних свидетелей.

Он проверил крепление на плече и протянул мне свою рубаху, принесенную с собой.

— Она с воротом и легко сядет на железо. Хорошо скроет. Я за Ставром. Думаю, пока воин сидит в зале, они не нападут. Если он захочет уйти до того, как вернусь, — задержи его. Скажи, я хочу с ним поговорить.

— Думаешь, он нам поможет?

— Если он действительно дружинник, а не наемник с хорошей выправкой, то должен. Дружина разбойников не любит. Предложу ему присоединиться к нам.

— А если откажется?

— Тогда будем решать без него. Это просто разбойники. Я больше переживаю, чтобы они тебя не задели, чем то, что с ними не справлюсь.

Ивер поправил рубаху и помчался наверх, а я быстро зашел в зал и встал за стойку, чтобы частично скрыть смену облика.

Лика как раз собирала посуду с одного из столиков.

— Лика, — подозвал я ее, — отнеси это на кухню и помоги там помыть. Я пока здесь сам.

— Хорошо.

Девушка сильно удивилась просьбе с мытьем посуды, но ослушаться не посмела. Подхватила поднос с горкой собранной по залу посуды и скрылась за дверью. Крестьяне похоже ушли, пока меня не было. А с ее уходом начали расходиться и строители. Один пошел ко мне рассчитываться, пока остальные допивали остатки и по одному выходили на улицу прогуляться до отхожего места.

— Ты это… посчитай, сколько на каждого вышло, — дыхнул на меня свежим перегаром строитель, — и на сколько кому сдачи полагается… И это… разменяй еще серебро, а?

И протянул мне две чешуйки.

Эх, поторопился я отпустить Лику. Пришлось напрягаться и вспоминать, что у них там на столе было и сколько. Но вроде все вспомнил и, быстро посчитав, начал отсчитывать сдачу.

Позади хлопнула дверь, и я услышал совсем не тот голос, который хотел бы сейчас услышать.

— Вес! — совсем не дядиным голосом проворчала Маша, подходя к стойке с подносом. — Я тебе ужин принесла. Лика сказала, у тебя тут еще полно народу. В общем, я уже поела, а тебя ждать не буду. Спать пойду, что-то вырубает меня…

Я быстро посмотрел на строителя, которому считал сдачу.

— Вот, держи, — сунул монеты в руку и повернулся к Маше, чтобы отправить ее на кухню.

И именно в этот момент я услышал громкий голос:

— Эй, девочка!

Здоровяк весело смотрел на Машу, улыбаясь до ушей.

— А ты, та самая знаменитая повариха? Ты сегодня ужин готовила?

Маша повернулась к нему.

— Я.

— Так я и подумал! — Толстяк довольно рассмеялся. — Девочка, да я таких вкусностей отродясь не ел! А я, между прочим, в еде толк знаю!

Он дернул кошель на поясе, делая приглашающий взмах рукой.

— Иди сюда, хоть поблагодарю тебя как следует!

Маша было дернулась, но, увидев мой предостерегающий жест, замерла, не понимая.

А за ее спиной Горын резко подскочил, так что его стул с грохотом отлетел назад. Кровь отлила от лица, отчего синяк стал выглядеть жутко.

Он на мгновение замер, глядя на Машу, перевел глаза на здоровяка, на Корягу, на мужиков с дружинником.

Казалось, он еще пытался что-то решить про себя. За долю секунды на лице отразилась какая-то внутренняя борьба…

И тут он заорал:

— Беги! Беги, девочка!

К моему изумлению, Маша не стала выяснять, почему ей надо бежать, а мгновенно сорвалась с места.

Мужики, что сидели со здоровяком, рванули следом. Тот, что был ближе, почти схватил бы ее, замешкайся она на секунду.

Бочка рванулся следом, невзирая на то, что на пути был стол. Он просто ухватился обеими руками за край столешницы и одним движением швырнул стол в сторону, словно игровую доску. Стол с грохотом перевернулся, посуда полетела на пол.

Но я этого уже не видел.

Я вылетел из-за стойки прямо между Машей и ее преследователем, с разгона пнул его в бок, отчего его повело в сторону, и он не попал в дверной проем, с грохотом ударившись в стену.

А потом Бочка оказался передо мной и взмахнул рукой, словно просто отгонял назойливую муху.

Удар пришелся в бок. Меня оторвало от пола и швырнуло в сторону, и я врезался спиной в стойку так, что перед глазами вспыхнуло. Меня протащило по стойке, прежде чем я рухнул с нее, к счастью, на внутреннюю сторону.

Демоны! Как же больно! Да, если бы на мне была кольчуга, а не эта чешуйчатая броня, я вполне мог сейчас валяться со сломанным позвоночником. Что у него за силища⁈

Я свалился на колени и несколько секунд просто пытался проморгаться, так как глаза словно багровая пелена закрыла. А когда зрение вернулось, первое, что я увидел, — в углу под стойкой мои щит, топор и шлем.

Я потянулся к ним.

В это время Ивер уже орудовал в зале. Дядя с разгону плечом влетел в толстяка, отбрасывая его на пару шагов от двери, подцепил ногой табурет, на котором обычно сидел у входа в коридор, и с размаху швырнул его в третьего подбежавшего.

Тот даже не успел понять, что произошло.

Треск разлетающегося щепками табурета — и тело с грохотом рухнуло на пол.

И Ивер, уже орудуя мечом в ножнах как дубинкой, рукоятью меча с коротким, сухим звуком врезал здоровяку прямо в челюсть.

Удар был такой, что другого человека, наверное, можно было бы не просто вырубить — убить.

Но толстяк лишь на мгновение потерял равновесие и покачнулся.

Ивер ошибочно решил, что этого достаточно, и, не задерживаясь, проскочил мимо, схватил за затылок того, кого я пнул раньше, и швырнул головой в стену, вырубая его.

Стремительно шагнул еще пару шагов и на ходу врезал ногой под ребра еще одному из тех, кто сидел за столом с Корягой и сейчас бежал с двумя маленькими топориками на длинных топорищах. Мужика подбросило, потом он согнулся пополам и рухнул, свернувшись в скулящий комочек, растеряв оружие и боевой задор.

Ивер развернулся обратно к здоровяку, который как раз мотнул головой, словно пытаясь стряхнуть остатки удара, и бросился в коридор.

А на Ивера навалились дружинник, еще один мужик с чуть изогнутым мечом и… Бронт!

Посвежевший, подтянутый, совсем не тот расплывающийся толстяк!

Дядя отступил на пару шагов, сбрасывая с ножен меч, и вступил в схватку уже на пределе своих возможностей.

— Бочка! — проорал сбоку Горын и пролетел мимо стойки в коридор.

Догнал здоровяка, оказавшегося тем самым знаменитым Бочкой, и прыгнул ему на спину, ухватившись за шею, всадив нож в бок.

Бочка взревел, схватил его за плечо и сбросил с себя. Горын рухнул на пол, но тут же снова поднялся и бросился вперед.

Только теперь Бочка вытащил собственный нож, взревел так, что в ушах зазвенело, и два татя сцепились в коридоре.

Я наконец застегнул непослушный ремешок шлема и, подхватив оружие, бросился на помощь Иверу.

И именно в этот момент с улицы в зал влетел Ставр. Первым ему попался мужик, который уже успел схватить вытащенный из свертка длинный нож и пытался ударить в спину дяде.Ставр даже не замедлился, уж больно громко сопел разбойник, прежде чем его настиг кулак бывшего стражника, опережая меня.

Я невольно проследил взглядом. Слишком уж неестественно человек сложился после удара для живого.

Из коридора донесся крик. Я повернулся. Горын оседал на пол, прижимая руку к груди.

— Ставр! — Понимая, что мне не остановить Бочку, кричу единственному, кто сейчас способен на это. — Тут Бочка! Ему нужна Маша! В коридоре!

Стражник мгновенно развернулся на голос и бросился вперед. Бочка как раз заносил нож, чтобы добить Горына, когда в него влетел Ставр, сбивая с ног и вынуждая выпустить нож.

Слепой воитель несколько раз ударил кулаками по лицу Бочки, а после схватил его за пояс и, создав телом ускорение, вышвырнул толстяка из коридора. Здоровяк пролетел несколько шагов и рухнул посреди зала. Но почти сразу поднялся.

Ставр уже стоял перед ним. Несколько секунд они просто стояли напротив друг друга. Ставр слушал.

А потом Бочка ударил.

Ставр уклонился как зрячий и ответил правой в челюсть, но кроме откинутой на миг головы ничего не добился…

Коряга, вооруженный топором, и еще один мужик с длинным ножом стояли и наблюдали за схваткой со стороны.

Я было вновь бросился к Иверу, но тут же пришлось переключаться на Ставра, на спину которого внезапно нацелился тот, что с ножом.

Он так поверил, что сейчас достанет стражника, что переключился на меня, когда я уже замахивался топором.

Ударом щита блокирую нож и тут же бью обухом топора по башке разбойника. Тот мгновенно закатил глаза, и ноги подогнулись. О жалости я совсем в этот миг не думал, просто топор мог застрять в кости…

В шит двумя ногами, в прыжке влетел Гязель, отбрасывая в сторону и, не обращая больше на меня внимания, бросаясь за спину Ставра, схватив левой его за рубаху у ворота и лихорадочно нанося удары коротким ножом по бокам.

На третьем ударе понимает, что у стражника кольчуга под рубашкой, и поднимает руку, чтобы ударить в шею, но к этому времени Ставр прыгает спиной в стену, зашибая подлого татя.

Этим пользуется Бочка, который сгребает в объятия Ставра и швыряет его об пол, вот только тот успевает схватить его за пояс, и они падают вместе!

Причем Бочка — на Ставра!

Я думал, что слепой стражник отвоевался, но тот, невзирая на огромного Бочку, изогнулся, уперся ногами — мгновение, и вот уже он сверху, лупит кулаком по морде здоровяка, а тот пытается прикрываться. Поняв, что это проигрышная позиция, Бочка ценой одного пропущенного удара выворачивается и обхватывает Ставра, прижимая к себе, и орет:

— Коряга! Ты уснул там⁉ Это же твой кровник!

— Ставруша? Серьезно⁈ — раздался хриплый голос.

Я обернулся, понимая, что помочь Ставру уже не успеваю.

Коряга, до этого стоящий в стороне как зритель, внезапно оживился и рванул к борющимся.

— Ты ли это? Я думал, я прикончил тебя.

Ставр дернулся на голос, рыча, но Бочка вцепился в него так, что тот только смог на секунду поднять голову и туловище.

— А я только ослепил, — продолжил Коряга. — Ну ничего. Сейчас завершу начатое!

Я перехватил щит и уверенно шагнул ему навстречу.

И почти сразу понял, что с самоуверенностью поспешил. Коряга оказался совсем не тем противником, которого можно было бы свалить одной удачной атакой. Пожалуй, из всех, с кем я сражался, это был самый сильный противник, и, что самое неприятное, крайне неудобный.

Его правая рука была непропорционально длинной. Настолько, что разбойник наносил удар, а мне нужно было сделать еще подшаг, чтобы ответить!

Первый удар пришелся сверху. Я чуть повернул щит, и лезвие скользнуло по древесине, с хрустом срезав щепу.

Второй — сбоку. Я отступил, одновременно делая вид, что собираюсь ответить. Коряга дернулся назад, ожидая моего топора, но я лишь снова поднял щит.

— Что, щенок⁉ В штанишки-то небось наложил⁈ — прошипел разбойник, надеясь вывести меня из себя.

Никакой спешки. Успокоиться!

Это была моя привычная работа. Я ее много месяцев делал. Дядя тоже неудобный противник, но мне уже удается иногда стоять против него. Он долгое время прививал у меня именно умение стоять в защите, и я продержался даже против дружинника несколько атак.

Неужто я против разбойника не выстою⁈

Нам продержаться-то пару минут, пока народ не поймет, что внизу не просто пьяная драка, и не сбегутся на помощь. Так что стоять в обороне и ждать, пока противник ошибется!

Вот только почему-то заставить себя успокоиться не выходило.

Дядю крепко обложили. Пришлый дружинник оказался очень хорош. Удерживая внимание Ивера, он пытался дать возможность своим напарникам атаковать дядю.

А Коряга внезапно собрался и усилил свои атаки, пользуясь длиной своей руки, маша топорами крест-накрест.

Я прекрасно понимал, что передо мной самый опасный противник в моей жизни.

Но ведь и Коряга тоже это понимал?

Он мог убить меня одним удачным ударом. Почему же он тогда не пытается углубить атаку?

Броня!

У него нет уверенности, что гарантированно обезвредит меня с первого удара! Ведь если нет — после первого промаха я мог успеть ответить, окажись он в пределах досягаемости!

Он прекрасно видел, что я умею защищаться, и, похоже, уже понял, что его оружие не гарантирует победы. Если он вложится в удар и не пробьет защиту, я получу возможность ответить.

Поэтому он постоянно атаковал, но не решался вложиться полностью. Поэтому он атаковал постоянно, не давая мне расслабиться, но не бросался вперед бездумно.

Каждый раз, когда я чуть раскрывался, он проверял меня ударом. Каждый раз, когда мне удавалось отвести его топор, он отступал на полшага, не позволяя мне воспользоваться моментом.

И это начинало меня раздражать.

Я постоянно видел возможность для атаки и постоянно отказывался от нее.

— Ох, сколько я таких, как ты, земле предал! На словах такие смелые, а начнешь резать, так сразу верещать начинаете, как зайцы. Сейчас и ты заверещишь!

Тренировочный щит принимал удары один за другим.

Древесина была рыхлой, и если не принимать удары прямо, то сломать его практически невозможно. Но если попадет… Два-три удара — и щит расколется.

Поэтому я следил за каждым ударом, чтобы успевать провернуть щит, заставляя удар скользить.

У нас создалась патовая ситуация. Коряга был не готов рисковать, а я не собирался подставляться под его конечность. Прежде чем я дойду до расстояния уверенного удара, он дважды успеет достать меня! А я не уверен, что смогу второй удар принять на щит, отразив первый.

Но, осознав его слабость, я смог приспособиться для отражения пусть и быстрых, но безрезультатных атак и даже краем глаза стал успевать следить за залом.

Бочка и Ставр все еще возились на полу. Один пытался удержать другого, тот выворачивался, и каждый раз все возвращалось к тому же. Два огромных мужика сцепились намертво.

Ставр был техничнее, Бочка, кажется, немного сильнее. А после полученных ударов по лицу еще и злой как черт.

Для Бочки освобожденный Ставр означал проигрыш, но пока он удерживал его, у него оставались шансы, что победят его люди и помогут со стражником.

Ивер тем временем продолжал драться, маневрируя между противниками.

Против него оставались Бронт и дружинник. Мужик с саблей, с разрубленной ключицей, уже отполз под стол, зажимая рану, явно не собирался возвращаться в бой.

Дядя не выглядел загнанным. Напротив, он легко двигался, смещаясь так, чтобы подловить Бронта, вынудить его встать между дружинником и им.

Дружинник понимал это и всеми силами пытался не допустить этого. Он уже понял, что один на один с Ивером он не справится, и потеря союзника для него критична.

Но и Бронт оказался гораздо опаснее, чем выглядел при первой встрече. Похоже, за свою жизнь он успел не раз побывать в настоящем сражении и теперь выкладывался, выдавая в этой схватке все свои накопленные умения.

Я снова отвел удар Коряги.

Топор соскользнул по щиту. Я тут же шагнул вперед, замахнувшись своим.

Коряга отступил.

И снова пошел на меня.

Вот только теперь я заметил кое-что еще.

Он придерживает руку. Отвел плечо назад. Специально сокращает дистанцию, чтобы казалось, что он достает куда меньше, чем на самом деле.

Я уже почти привык к его длинной руке и его дальность поражения чуял интуитивно. Ведь первое, что дядя ставил в бою, — это дистанция!

Следующий удар разбойника мог бы все закончить, если бы я не ожидал его.

Топор прошел рядом с плечом, целился явно в голову, через щит. Уклоняюсь и сразу иду в контратаку. После удара сверху будет или боковой удар, или, с большей паузой, сверху, но я успею…

Коряга скакнул спиной вперед, уходя от моего выпада, должного поразить бедро.

Мне бы меч!

Не хватает мне топора! И ведь мечей в доме теперь целая куча, что мне стоило сегодня на мечах потренироваться⁉

— Тупая Бочка! Вот зачем меня уговорил лук не брать⁈ Внимания, вишь ли, не привлекать… Давно бы уже…

Я снова ушел в защиту, и тут в поле моего зрения снова попал Ивер.

Всего на несколько секунд, но этого хватило, чтобы оценить изменения и приободриться.

Бронт уже сидел на полу. Дядя шагнул от него, а тот держался за голову и медленно заваливался набок.

Дружинник шагнул в сторону и поднял упавший клинок своего напарника. Крутанув оба клинка, он встал в защитную стойку.

Я едва успел это отметить, как дверь таверны распахнулась.

Коряга глянул мне за спину, лицо страшно ощерилось, став еще уродливее, и он бросился в атаку, с силой долбя по щиту.

Я понял, что сзади кто-то есть, скорее всего тот, кто выходил перед началом схватки.

Как ни странно, спасло меня выражение лица Коряги. В глазах вдруг появился предвкушающий блеск, и я со всей силы отбросил его топор, едва он коснулся щита, чтобы хоть на мгновение задержать следующую атаку, и начал смещение в сторону…

Удар пришелся мне в бок.

Я даже не почувствовал боли. Только услышал сухой металлический скрежет идущего скользом ножа по чешуйкам доспеха.

Я, вывернув руку, ударил топором на звук, лишь в последний момент бросил взгляд, чтобы поправить направление, и накрылся щитом, принимая удар плоскостью.

Я почувствовал, как топор ткнулся во что-то мягкое, и разбойник взвыл, отшатываясь и роняя нож.

И в этот же момент страшный удар сотряс щит, отдаваясь в руку.

Коряга наконец подловил момент и чуть ли не расколол щит одним ударом.

Немедля разрываю дистанцию, краем глаза вижу движение раненого разбойника, со всей силы бью подошвой ему в колено, продолжая отступать.

Не уверен, что щит выдержит еще удар…

Но Корягу словно подменили. Почувствовав мою неуверенность, он словно удвоил свою смелость и решительность, перейдя в атаку.

Прыжок — и Коряга уже передо мной.

Его топор ударил в щит. Удар я отвел, но дерево хрустнуло, и щит развалился почти пополам.

Я отбросил бесполезную половину и сделал шаг назад.

Коряга рванулся следом, но не обратил внимания на заваливающегося разбойника, которому я повредил колено… зацепился за него ногой и на мгновение потерял равновесие.

Этого мне хватило, чтобы отскочить и краем глаза увидеть, как в зал влетела Маша.

Бледная, почти белая, с заострившимися чертами лица и совершенно бешеными глазами.

В руках у нее были два дядиных арбалета.

Девочка бросилась за стойку, с трудом взметнула их, отчего ее чуть не увело в сторону, и закинула оба на стойку, явно чтобы использовать ее как упор.

От толчка у одного арбалета слетел спуск, и арбалет выстрелил.

Коряга как раз бросился ко мне, взметнув топор, и… затормозил, глядя на пустую руку, из которой топор словно испарился.

Я проследил за его ошарашенным взглядом и нашел его оружие на висящем на стене. Болт попал в топорище, прямо у самого основания, и вырвав оружие из руки, пришпилил его к стене.

Коряга замер, пытаясь понять, как это сейчас произошло.

Маша тоже.

Несколько секунд она просто смотрела на то, что получилось.

Потом лицо озарила догадка, и девочка резко выпрямилась и, пронзительно, на грани визга, прокричала:

— Следующий будет в глаз! На пол! Руки за голову! Считаю до трех! Раз! Два! Яник, второй заряжай быстрее! Тр…

Коряга медленно опустился на колени, поднимая руки.

— Хорошо… хорошо… Сдаюсь, сдаюсь…Чтоб тебя! Успокойся, ты только успокойся!

Я сориентировался мгновенно. Развернулся и бросился к Ставру.

Бочка лежал на спине, широко расставив ноги и удерживая на себе стражника так, что тот почти не мог пошевелиться.

Я подбежал и со всей силы ударил Бочку обухом топора по голове.

Раз.

Он дернулся и зашипел ругательства.

Да его вообще можно вырубить-то⁈ Я ударил еще раз.

Бочка застонал и мотнул головой.

Вырубить его не получилось. Но, похоже, я все-таки сумел достаточно его оглушить, и он поплыл.

Ставр тут же воспользовался этим. Вывернулся, освободился из захвата и мгновенно скрутил Бочку, заломив ему руку за спину.

И именно в этот момент в зал один за другим начали вбегать Дарен, его сын, Госта и с улицы Тарон.

Кузнец первым увидел лежащих людей и метнулся на улицу.

Дарен включился сразу и, подлетев к Коряге, повалил его лицом в пол, заламывая руки. Сын бросился ему помогать.

А Тарон даже не спросил, что произошло и что делать. Буднично подошел к ближайшему лежащему разбойнику, снял с него пояс и ловко стянул руки. Будто всю жизнь только этим и занимался.

Потом невозмутимо перешел к следующему.

Мечи в дальней стороне зала перестали звенеть, и раздался голос дружинника, загнанного в угол:

— Я сдаюсь.

Мужчина отбросил клинок и принялся снимать пояс.

Из коридора выполз Горын, оставляя густую кровавую полосу. Привалился к косяку, прижимая ладонь к груди. Кровь уже не хлестала, но по его пальцам все равно медленно стекала темная полоса.

Я подошел и присел рядом, осматривая рану.

— Горын… Потерпи, сейчас перевяжем…

Он с трудом открыл глаза и усмехнулся.

— Вес… — Голос был едва слышным. — Уже не надо.

Он несколько секунд просто смотрел на меня, будто собирался с мыслями.

— Я на этих посмотреть выполз… даже одураченный дружинник не помог… ха-ха-ха! А я им говорил… говорил… не надо было сюда… Вес, выполни просьбу.

Я нахмурился, прислушиваясь. Хрипел он страшно, пуская кровавые пузыри.

— Говори!

— Дом. И участок. Продай… Только запустил я его совсем. Дорого не выйдет.

Он попытался усмехнуться, но вместо этого поморщился от боли. Но тут же с неожиданной силой схватил меня за рукав.

— Продай его. Дом продай. И землю. Всё.

— Найдешь деревню… День пути. Ключевая. Там женщина живет… Линга. И девочка. Аюшенька…

Я уже начинал понимать, к чему он ведет.

— Жена?

— Нет. — Хмырь покачал головой. — Дурак был… бросил ее в положении… А там доченька такая… А куда мне уже… руки по локоть в крови…

Он помолчал, собираясь с силами.

— Моя дочка.

Почему-то эти слова он произнес совсем иначе. Не как разбойник, который просит передать деньги родственнице. Словно ему было важно, чтобы я обязательно понял.

— Найди ее. Отдай деньги.

— Найду.

Он снова закашлялся и несколько секунд лежал молча.

— Это моя дочка, Вес.

— Я понял.

— Нет… — Хмырь попытался открыть глаза, но уже не смог. — Пойми. Моя…

Внезапно он расслабился.

— Спасибо.

Я не знал, что на это ответить.

Несколько секунд вокруг нас слышались только голоса людей и возня с пленными. Горста принес две стальные колодки, которые валялись в кузне с незапамятных времен, на переплавку, и сейчас в них заковывали Бочку.

Потом Хмырь снова заговорил, но глаза уже больше не открывал:

— Я вчера хотел сказать. — Он едва заметно качнул головой в сторону связанных разбойников, и она так, свешенная, уже и осталась. — Про них. Но испугался.

Я ничего не сказал, понимая, что уже ни к чему.

— Они ведь… — он с трудом перевел дыхание, — они тоже знают про меня много чего. Им есть что рассказать.

Он надолго замолчал, и если бы не пузыри, я бы решил, что уже все.

— Дурак я, — выдал он наконец. — Только сейчас понял… Что можно было иначе.

Он тяжело вздохнул.

— Жить можно было иначе.

Потом его пальцы, державшие мой рукав, разжались.

Я подождал. Еще несколько секунд. Потом понял, что больше он не вдохнет. Я осторожно снял его руку со своей одежды и опустил на пол.

Жил подло. Плохо.Но под конец все-таки сделал то, чего от него никто не ждал. Если бы Бочка схватил Машу…

Я даже представлять не хотел, чем все это закончилось бы. Смогли бы мы вообще драться, если бы он держал нож у горла девочки?

Девочка!

Только вспомнив, я услышал тихие всхлипы. Я оглянулся.

Маша сидела под стойкой, боком ко мне, обхватив руками колени. Я подошел и хотел было присесть рядом.

— Маша…

Она резко подняла голову.

Глаза красные, лицо мокрое от слез.

— Не подходи.

Я остановился.

— Все хорошо, это я…

Она несколько секунд молчала, потом тихо сказала:

— Да вижу, что ты. Поэтому и прошу, не подходи. Дай мне фартук.

— Зачем?

— Просто дай.

Я снял с крючка фартук и протянул ей.

Маша, так же боком ко мне, вылезла, обвязала его вокруг бедер и, не говоря больше ни слова, быстро убежала к себе.

Я проводил ее взглядом. Дарен, стоявший неподалеку, покачал головой.

— Вот же девчонка… — Он усмехнулся. — Пигалица-пигалицей. Маленькая, тоненькая. А ведь выбежала и таких матерых зверюг застращала! Ничего не боится!

Я ничего не ответил. Снова посмотрел в сторону коридора, куда убежала Маша. Не боится?

Нет.

Она боялась их куда больше меня. Просто все равно вышла. И я понял, почему она стояла боком и зачем нужен был фартук.

И от этого ее подвиг становился в десять раз весомее.

* * *

https://author.today/work/587618 Альтернативно-магический мир. Маг с нераскрывшимся даром. Желание совершить Поступок бросает его в горнило страшной мировой войны.

Промо самому первому: 87wgoqD0va