Солнце только осветило крыши города, а мы уже возле ворот заканчивали выстраивать караван.

Несколько телег были доверху загружены мешками с мукой, крупами, бочками с элем, копчёным и солёным мясом, солью и ещё десятками вещей, которые Линар успел заказать за последние дни. Тут были и наши продукты, и для оборотней, и пока неизвестные мне заказы Маши. Последними подъехали ещё две повозки с товарами для перепродажи на рынке. Это уже инициатива Линара, чтобы на нашем рынке был представлен и товар от владельцев рынка. Мол, иметь рынок и не торговать на нём — запредельное расточительство.

В общем, только телег вышло восемь штук, если считать с нашей повозкой, в которой были навалены тюки с одеждой, бумагой, писчими принадлежностями и горой подарков, которые дарили Маше те, кто успел узнать о поводе для вчерашнего приёма хотя бы за несколько часов. Несколько подарков Маша открыла, и я даже с парочки успел посмеяться. Набор шёлкового постельного белья для детской кроватки, помня, что Маша об отношениях ещё четыре года не планирует задумываться, у нас у обоих вызвал смех до слёз. А вот фарфоровая кукла в иностранных одеждах вызвала смех только у меня. А Маша, напротив, её весь вечер из рук не выпускала. Ну вот как её понимать? То сидит, планы по созданию торговой сети продумывает, опытные купцы за голову хватаются от масштабов, таверну вон развила так, как я даже в самом смелом сне не мог увидеть… А увидела куклу и носится с ней с умильной мордашкой, разве что не сюсюкается, как маленькая…

Я уже собирался забраться на козлы, когда заметил выезжающего из ворот Рейнара. Волосы растрёпаны, под глазами лёгкие тени, и даже обычно безупречный камзол сидел на нём как-то криво. Парень выглядел так, будто не спал всю ночь.

— Доброе утро, — не удержался я. — Или у тебя ещё — доброй ночи?

Он посмотрел на меня мутным взглядом.

— Очень смешно. Это вам по малолетству можно было сбежать сразу, как официальная часть закончилась. А я там почётный гость был.

Рейнар спрыгнул с лошади и подошёл к нам, продолжая жаловаться.

— Ещё и Асел решил, что раз выезжаем рано, значит, надо было ещё раз с утра всё проверить и обсудить. Знаешь, сколько у лиеров бумажной работы перед долгой дорогой?

Он молча достал из кармана маленький, почти пустой на вид кошелёк и бросил мне.

Я машинально поймал.

— Это за меч.

Я удивлённо подкинул его на ладони. Пощупал через кожу — три монеты.

— Что-то ты плохо торговался, — усмехнулся я, — точно знаю, что мечи больше трех империалов стоят.

Рейнар лениво пожал плечами.

— Ну так и клинок-то не главы рода, так что не жадничай. По максимуму от возможного взял.

А взгляд-то хитрый-хитрый. Вот по любому опять какая-то пакость… Я ещё раз ощупал монеты… Они толще, тяжелее и… они овальные?

Я развязал шнурок и высыпал монеты на ладонь. И вправду, не круглые, а овальные. Вытянутые, с ровным чеканным ободком и незнакомым профилем на аверсе. И цвет…

— Это золото⁈ — внезапно осипшим голосом прошептал я.

— Где золото⁈ — тут же спрыгнула с повозки Маша, до этого сонно наблюдавшая за нами. — Покажи! Ой, какие необычные!

А я запоздало сообразил, что и кошелёк-то на весу показался мне тяжелее, чем должен был при серебре, — просто я не придал этому значения.

— Мог бы сразу сказать, что золото.

— Мог. Но тогда бы я не увидел твоё лицо. Стоило того. В общем, ты по местным меркам богат, главное не спусти на вино и женщин.

Это он так пошутил. Ха-ха.

Но если серьезно, до сих пор самой большой суммой, которую мне доводилось держать в руках, были серебряные, заработанные за продажу мехов оборотней, но это были не мои деньги. А сейчас в ладони лежала сумма, что я даже представить не мог, как её потратить.

— Ими же можно расплачиваться, как и серебром?

— Да. Но не советую. Если будешь менять на серебро, то каждая обойдётся тебе в десяток малых империалов. Но есть вещи, которые покупаются только за золото. И тогда их стоимость значительно возрастает. Услуги лиеров, лучшее оружие, доспехи, элитные украшения. Это всё можно купить только за золото. Так что хорошенько подумай, а лучше посоветуйся, куда будешь тратить.

— Не-е, — показушно пренебрежительно отмахнулся я, уже придя в себя от первого шока, — лучше потрачу на женщин!

И вложил оставшиеся две монеты в ладошку Маши, к третьей.

Глаза Рейнара… да и Маши надо было видеть. Даже не знал, что у Маши они могут стать ещё больше. А Рейнару я ещё и челюсть ладошкой поднял, закрывая рот.

— Воробушек залетит. Что смотрите? Маша свои деньги вкладывает в таверну, помогая выплатить долг. И я думаю, вложила уже куда больше за эти пару месяцев. И он льера, она золоту найдёт применение куда лучше, чем я.

— Спасибо… — протянула Маша, смотря мне в глаза. — Применение я найду… И я никогда не считала, что вы мне что-то должны…

Девочка на глазах пришла в себя, под конец уже начала говорить в своей манере.

— Так что считаем, что ты мне просто передал их в рост! Никаких долгов между друзьями! Рей, отойдём, хочу кое-что сказать…

Они тут же отошли на несколько шагов. Я, чтобы не слушать, хотел было отойти, но разговор у них оказался совсем коротким. Несколько фраз, потом Маша шагнула вперёд, обняла Рейнара и быстро отступила. Что-то сказала, улыбнулась и почти бегом проскочила мимо меня в повозку.

Рейнар ещё несколько секунд смотрел ей вслед.

Потом глубоко вздохнул, словно убирая куда-то внутрь все мысли, шагнул ко мне и снова стал тем самым привычным Рейнаром.

— Ну что, трактирщик. — Он протянул руку. — До встречи.

Я крепко пожал её.

— До встречи, столичный сноб.

— Маша собирается приехать в столицу, как только дороги замёрзнут. Будь с ней. Береги её!

Я молча кивнул, притягивая его и коротко обнимая друга. Слова тут были явно лишними.

Потом, не оглядываясь, вскочил на козлы, щёлкнул поводьями, и длинный караван медленно тронулся в сторону тракта.

Караван растянулся по тракту почти на сотню шагов. Восемь телег, лошади, мы с Ивером, Маша и ещё несколько человек, которых Линар нанял для сопровождения груза. Сам он остался в городе — дел там после нашего отъезда у него оказалось больше, чем было до приезда.

Первые несколько часов мы почти не разговаривали. Мы с Машей отсыпались после вчерашнего вечера. Всё же вчера мы уехали где-то к полуночи.

Беседы начались после обеденной остановки, когда к нам под тент залез Ивер, спасаясь от дневной жары.

— Ох, я так классно провела вечер, — потягиваясь, заявила девочка, плюхаясь рядом со мной на козлах. — Столько полезных дел сделала!

Я покосился на неё.

— Полезных? Ты танцевала и рассказывала про платья и украшения…

— Именно. Я натанцевалась, у меня повысились эндорфины, я зарядилась положительной энергией и стала более коммуникабельной. Благодаря этому наобщалась и завела несколько очень полезных знакомств.

Блин, она опять перешла на свой язык, или я просто таких слов не знаю? Как переспросить, чтобы не опозориться?

— И вообще, если бы не дуэль, вообще был бы прекрасный вечер.

— А что дуэль? Я же победил!

Маша прыснула.

— До момента, как ты победил, и с момента, как в стойки встали, у меня сердце раз десять останавливалось! Не могли всё миром решить⁈ Если бы не Аста, я бы вообще побежала вас разнимать.

— А что Аста? — тут же заинтересовался я. Её мнение было для меня особенно важно.

— А она сначала заинтересовалась, посмотрела пять секунд, а потом лениво бросила: «Этот маленький засранец играется с лиером. Вот было бы забавно, если он его мечом выпорет. Ну или на худой конец просто прирежет». Я и успокоилась. А что он там сказал-то?

— Э-э… Я уже и забыл…

Не то что забыл, но произнести я это не смогу. Зато дядя лишней скромностью не страдал.

— Назвал тебя вшивой.

Маша возмущённо выпрямилась.

— Вес! И ты за это его по лицу ударил⁈ Да права тётя Ася! За такое действительно надо было его по заднеце мечом высечь!

Да уж… То миром, то выпороть. Пойми её…

— Ну хоть польза от этой дуэли была. Ко мне сразу женщины повалили узнать про тебя, а я сразу нормальную презентацию провела. Нэлька мне после неё мою долю увеличила за украшения и в ателье треть от прибыли дала.

— Кстати, да, — тут же вскинулся Ивер, садясь так, чтобы видеть нас, — что вы там такое обсуждали, что захватили половину зала и гнали мужиков, едва кто-то пытался к вам подойти?

— Во-первых, я рассказала нескольким льеркам про платья, которые будут шиться только у Нэли. Я ей оставила почти двадцать зарисовок, так что следующий бал будет очень разнообразный на одежду.

Девочка довольно улыбнулась.

— Заинтересовались почти все. Они успели оценить платье Нэли. Она его вообще как запасное хотела взять, но я убедила её надеть именно его! У неё фигура — песочные часы. Да ей такое обтягивающее просто природой дано носить! Вот все мужики слюной на неё капали!

— Маш, — засмеялся Ивер, — меня твои знания иногда поражают.

— Что? У меня вообще-то интернет был! А у Нэли восемь приглашений к лиерам родов, на которые она даже не облизывалась.

— Лишь бы от такого внимания у неё проблем не возникло, — обеспокоенно заметил дядя.

— Не-е, того, кто её теперь обидит, женщины города растерзают. Она же теперь единственная, кто будет шить женское бельё. Я пока только три рисунка оставила и один образец… Но домой приедем, я ещё нарисую всё, что помню…

— А что такого особенного в женском белье, что за него могут растерзать? — вслух задумался я.

Маша посмотрела на меня так, словно я только что спросил какую-то глупость.

— Ты не поймёшь. Для этого надо быть женщиной.

— Да, такой ценой мне эти знания не нужны, — шутливо отмахнулся я и тут же пожалел об этом, получив болезненный тычок маленького кулачка между рёбер.

— А что ты имеешь против женщин? Ладно, живи. — И Маша невозмутимо продолжила. — Здесь носят панталоны. Большие, неудобные и совершенно неинтересные визуально. А я предложила сделать маленькие, удобные и красивые. Такие, которые нормально сидят под платьем и не мешают двигаться. Ну и там ещё кроме эстетики и удобства есть ряд чисто женских штучек. Не забивай голову, от этих знаний у мужчин обычно мозги сворачиваются.

Она задумалась.

— Правда, главный аргумент был, что такое бельё привлекает внимание мужчин.

— И ты прямо так и сказала благородным дамам?

— Разумеется. Ты думаешь, благородные дамы, когда наедине остаются, про цветочки на клумбе разговаривают? Только так бельё заказывали!

— Их ещё даже не начали выпускать! — Я не удержался от смеха.

Маша довольно улыбнулась.

— Ещё не сшито ни одного образца, а уже есть очередь. Сорок человек. Чуть не дрались, когда записывались. Там даже чуть Асту не побили…

Ивер, до этого молча слушавший наш разговор, негромко хмыкнул.

— Ну да… Пришла и весь вечер ворчала, как дикарка Маша заражает своей дикостью всех вокруг. Мол, чем дальше, тем больше убеждается, что ты опаснее любого разбойника и по-хорошему тебя надо закрыть в храме в золотой клетке.

— Не-не-не, плохая идея, дядя Ивер. Я птица свободолюбивая, из клетки не пою… И вообще! Я её, понимаешь, родным человеком считаю, без очереди первой записала, а она: «в клетку».

— Она это знает. И она за тебя убьёт любого. Но скорее язык себе откусит, чем признается в этом.

Маша рассмеялась.

— Да я знаю! Ей и Вася нравится. Она только для вида бурчит на него. А сама, когда дуэль начи… Ну не важно. Самое главное-то не сказала! Нашла я человека, который заинтересовался перламутровой бижутерией. Причём не просто для себя. Он хочет брать оптом и торговать в другом городе.

— Много хочет взять?

— Да. Настолько много, что авансом платит сумму, которой хватит, чтобы купить и обустроить большую мастерскую. Я там Линара сказала к этому подключать.

Я присвистнул. Цены в Городе на помещения я уже успел отметить.

Маша подняла ладонь, сложила три пальца, а потом загнула ещё один палец.

— Ещё нашла владельца одной из лавок, которые мы смотрели. Которая всем понравилась.

— Которая прямо на рынок выходит? — Мне-то все понравились, так что посчитал нужным уточнить.

— Да, она. Договорились о покупке сразу же. Вписала его жену и дочь вторым номером в список на бельё и сразу двадцать пять процентов мне скинул! Линар сегодня с ним встретится.

Девочка загнула ещё один палец.

— Нашла двух владельцев участков, которые мы хотели купить на тракте. Они только рады от них избавиться. Сходу предложили скупить все их земли, и они тогда смогут уехать в столицу. Отправила их к Трайну.

Она на секунду замолчала.

— И всё это я сделала сама.

В её голосе впервые за весь рассказ прозвучала не привычная весёлость, а настоящая гордость.

Я улыбнулся.

— Да. Это уже серьёзно.

— Я раньше думала, что просто умею придумать что-нибудь интересное. А оказывается, я ещё и договариваться могу.

— Это, пожалуй, самое опасное открытие за вчерашний вечер, — засмеялся Ивер, снимая с пояса фляжку.

Маша шутливо надула губки.

— Между прочим, я серьёзно.

— Я тоже.

Некоторое время мы ехали молча. Потом Маша, словно вспомнив что-то важное, повернулась к Иверу.

— Дядь Ивер, а я вот чего не поняла.

— Чего?

— А что это вообще вчера было с дуэлью? Рейнар поставил своё имущество. А тот лиер — своё наследство. И получается, что один человек может вот так просто взять и проиграть всё, что у него есть?

Я невольно посмотрел на него. Этот вопрос интересовал и меня.

Ивер задумался.

— Ну… Нет, — спокойно ответил Ивер. — Дуэли, где на кону ставят всё имущество, существуют. Но встречаются крайне редко. Это не обычный способ выяснять отношения. Более того, отказаться от такой дуэли, если тебе её предложили, не означает потерять честь.

— То есть Харстайн мог отказаться?

— Мог.

— И ничего бы ему не было?

— Ничего.

Я нахмурился.

— Тогда зачем согласился?

Ивер усмехнулся.

— Потому что Рейнар его поймал.

— Как?

— Очень просто. Харстайн не планировал с тобой дуэль. Он рассчитывал, что ты испугаешься. Он считал, что ты простолюдин, случайно оказавшийся на приёме среди лиеров, и Рейнар просто забыл тебя куда-то пристроить и просто выкрутился, попросив считать тебя частью рода.

Ивер посмотрел на меня.

— Заметь, Рейнар не сказал, что ты часть рода. Он сказал: «Считайте». То есть предложил на этот вечер представить всё так, будто ты относишься к его роду. Формально это не одно и то же.

— Почему? Разве он не может так сказать?

— Простолюдина нельзя просто так объявить членом благородного рода. Это не шутка и не красивое обращение. Будь вчера в зале больше влиятельных лиеров, Рейнару могли бы устроить очень неприятный разговор.

— Но никто ничего не сказал.

— Потому что наш город — не столица. Здесь многие либо не поняли смысла, либо предпочли сделать вид, что не поняли. Кроме того, все видели, что ты приехал вместе с Рейнаром и находился под его покровительством.

— То есть Харстайн понимал, что мои права — формальность?

— Конечно. Но он понимал и другое. Рейнар фактически дал тебе права представителя рода на этот вечер. Истинный смысл слов для присутствующих был в том, что если ты что-то натворишь, отвечает род Риарий. Но сама формулировка подразумевает гораздо более широкую трактовку.

— То есть Харстайн хотел воспользоваться этой трактовкой и через меня унизить Рейнара?

— Конечно. Его целью было устроить тебе публичное унижение. Чтобы ты испугался, отказался, начал оправдываться. А он бы потом просто использовал слова Рейнара и приписал бы происходящее так, что, мол, род Риарий измельчал, что в него берут трусливых простолюдинов, которых сразу после унижения выгоняют из рода. А ты взял и принял вызов. Думаю, он бы вывернулся, и никакой дуэли бы не было, для него сам факт дуэли с простолюдином уже было бы оскорбление. Но тут появился Рейнар и предложил ему такие условия, чтобы отступление выглядело уже не как благоразумие, а как признание, что он не уверен в собственной победе. Да ставку сделал такой, что Харстайну стало психологически труднее отказаться, чем согласиться.

— Но Рейнар же не мог знать, что я точно выиграю, — возмутился я, понимая, что оказывается боя могло бы и не быть.

Дядя хмыкнул.

— Он тренировался с тобой. Видел, как ты дерёшься. И, судя по всему, был уверен в результате. Да и потом, это столичные лиеры древних родов, они мыслят немного иначе. У них на первом месте род, его репутация, сила, влияние. Он увидел возможность и решил рискнуть. К слову, ставка была очень высока.

Я вспомнил спокойное лицо Рейнара перед дуэлью. Кажется, теперь многое становилось понятнее.

— Но я всё равно не понимаю с наследством. Как можно поставить то, чего ты ещё не получил?

— Очень просто. У лиеров наследство оформляется заранее. Как только ребёнок рождается, появляется право наследования, и оно официально закрепляется.

— То есть младенец уже владеет землями?

— Не совсем. Ему не выдают сундук с золотом и не дают ключи от поместья. Речь об имуществе, землях, долях и прочем, которые должны перейти ему по праву.

Ивер поднялся и сел на бортик повозки.

— Лиер может умереть в любой момент. Если после каждой смерти главы рода начинать делить имущество между детьми и родственниками, через несколько поколений от владений ничего не останется. Поэтому наследство закрепляют заранее. Каждый наследник знает, что именно ему принадлежит и что он может потерять.

Маша до этого молча слушала наш разговор, а теперь вдруг оживилась:

— А вообще, твоя одежда помогла Харстайну решиться на бой!

— Моя⁈

— Ты в ней не как крепыш смотришься, а как этакий пухлячок, — невозмутимо пояснил Ивер.

— Да-да, я тоже отметила, — поддакнула Маша. — Когда ты снял куртку, он аж в лице переменился!

Я вспомнил, как противник посмотрел на меня после того, как дублет оказался в руках Рейнара.

— Он до этого действительно думал, что я толстый?

— Судя по его лицу — да.

Я рассмеялся.

— Да, это явно был не его вечер…

В сумерках караван наконец добрался до таверны. Едва телеги заехали во двор, как вокруг сразу стало тесно. Я и Ивер бросились распоряжаться и отдавать команды, а нанятые Линаром люди принялись разгружать мешки и бочки. Лошадей распрягали и отводили к коновязи, а повозки по мере освобождения от груза загоняли под навес.

Я даже на несколько секунд залюбовался, наблюдая за этим. Ещё совсем недавно приезд одной телеги с продуктами казался событием. Теперь же во двор въезжал целый караван, и мешки с мукой, крупами и солью переносили почти без остановки наёмные рабочие, и мы не переживали насчёт того, где взять денег, чтобы с ними рассчитаться.

— Осторожнее с этим ящиком! — крикнула Маша.

— А что в нём? — отозвался один из работников, замирая.

— Стеклянная посуда!

— А в том?

— Керамическая!

— Что-то можно нести без опаски⁈

— Всё можно, только не трясти и не ронять!

Я усмехнулся.

— Здравствуйте! — ко мне подошёл мужчина лет сорока, низенький, лысый, но с густыми бровями, которые наполовину скрывали глаза, которые он старательно опускал. — Я с вами ехал, в последней повозке… Меня Линар нанял для таверны конюшим. Вы уж покажите, что тут и как…

Я было сначала возмутился, а потом задумался. У нас у самих целое стадо, Линар с Машей обсуждали что-то про сменных лошадей… Видимо, для этого и наняли специалиста.

— Конюшня вон там, — я протянул руку, — а насчёт где жить, пока не знаю, что свободно. Разгрузимся, и я схожу узнаю, куда можно поселить.

Мужчина взял сумку и ушёл в конюшню, ни слова не говоря. А через минуту вышел без вещей и принялся осматривать лошадей, что стояли запряжённые в нашу повозку.

Наблюдая за ним, я и заметил Дерека. Он стоял у края двора, в стороне от остальных, ожидая, когда мы занесём товар. Наверно, он думал, что его в тени от сарая не видно, и эмоции совсем не контролировал, с нескрываемой завистью осматривая телеги, закатываемые бочки с элем и ящики со стеклянной посудой.

Мне показалось, что он даже несколько раз пересчитал взглядом мешки с крупами.

Я невольно усмехнулся. Понятно. Раньше он возил товар. И теперь смотрит, сколько мог привозить, работай он честно. Думаю, с таким объёмом товара можно неплохо зарабатывать и без обмана.

И, наверное, ему неприятно видеть, как родственники, которых ты недавно считал чуть ли не нищими, начинают жить куда лучше тебя. И вдвойне осознавать, что мог заполучить таверну и зарабатывать на ней, да не получилось.

Дерек дождался, пока основная суета немного уляжется, и только тогда подошёл, с опаской глянув мне на ножны. Ивер, словно случайно, тут же оказался рядом.

Дядя даже не пытался скрыть, что настроен агрессивно по отношению к мужчине. И это было понятно. После того, как Дерек однажды попытался меня убить, дружелюбия он не заслуживал.

— Весел, — негромко позвал Дерек, останавливаясь шагах в трёх.

— Что?

Он замялся.

— Я хотел поговорить.

— Ну так и говори.

Дерек бросил короткий взгляд на Ивера, но тот спокойно стоял, подбоченившись правой рукой.

— Я понимаю, что поступил неправильно.

Я молча смотрел на него.

— Лара… она хорошая женщина. И я хочу всё исправить.

— Что именно? — Я усмехнулся.

— Хочу вернуть семью. Я люблю её… и малышку… Ты прости за тот раз… сам не понял, как обезумел. Хорошо, что ты не пострадал… Я бы себе этого не простил…

— Я не думаю, что Лара передумает.

— Я понимаю! Понимаю! Я готов дать ей время! Пусть просто поживёт у нас. Ну вот хоть до осени. Пусть увидит, что отношение к ней стало как прежде. Ну согласись, нехорошо это, когда ребёнок без отца живёт. Девочке уже три месяца…

— Твоей дочке уже полгода, Дерек, — перебил его Ивер. — Ты точно уверен в своих чувствах к ней?

— Так я всё в работе, Ивер, — залебезил мужчина, — всё для семьи, даже в днях запутался…

— А что после начала осени? — не дослушав, перебил его дядя. — Если не понравится. Отпустишь и дашь развод?

— Н… да, конечно!

Дядя улыбнулся Машиной улыбкой. Той, которая появляется на её лице, когда та готовит какую-то пакость.

— Дай ей до конца лета погостить, родителей дождаться, а по осени и пусть поживёт у вас пару недель, присмотрится.

Дерек дёрнулся, как если бы Ивер его ударил.

— Нет! Надо сейчас! Вот чтобы со мной вернулась и до осени!

Я начал понимать, зачем ему сестра именно сейчас и до осени.

— Она нужна до выборов старейшин?

Дерек промолчал, но глаза отвел. И этого оказалось достаточно. Я перевёл взгляд на Ивера. Дядя удовлетворённо кивнул.

— Ты хочешь, чтобы она вернулась домой, потому что иначе на выборах у твоего отца шансов быть избранным в совет совершенно не будет, — спокойно сказал он.

Дерек нахмурился и попытался изобразить возмущение.

— Я хочу сохранить семью.

— Не думаю, — так же спокойно ответил Ивер. — Семьянин из тебя вышел никудышный.

Дерек ничего не ответил и с мольбой посмотрел на меня.

— Ты можешь поговорить с ней? Не за так. Договоримся.

Я вздохнул.

— Я не могу решить это за Лару. Я скажу, что ты предложил, и скажу истинные мотивы. А она уже пусть думает сама.

— Но…

Дерек собирался возразить, но Ивер остановил его:

— Запомни одну вещь. Если Лара вернётся, то только потому, что сама этого захочет. Узнаю, что как-то пытаешься надавить на неё или ещё раз повторить то, что уже пытался сделать… Я уже лиер, Дерек. Надеюсь, ты понимаешь последствия?

Дерек вскинул глаза, пытаясь понять, правду ли говорит Ивер, после поджал губы и выдавил очень кротко:

— Понимаю.

Он развернулся и пошёл к воротам. Я проводил его взглядом.

— Как думаешь, действительно ли он её любит?

Ивер немного подумал.

— Думаю, может, по-своему и любит. Зачем-то же он к ней посватался. Бегал каждый день, забалтывал. Подарки дарил…

— Разве в этом проявляется любовь?

— А в чём по-твоему? — усмехнулся дядя.

— Думаю, в том, что ты счастлив, когда любимой хорошо, и готов горы свернуть, если её что-то печалит, чтобы снова сделать ее счастливой…

Дядя потрепал меня за волосы и внезапно приобнял, прижав к боку на секунду.

— Вот так незаметно дети и взрослеют… — пробормотал он, — начинают разговаривать на темы, которые не каждый взрослый осилит.

А потом Маша из другого конца двора закричала:

— Вес! Помоги! У меня тут мешок с моими вещами! Думала сама унесу, а он тяжелее меня!

Я повернулся.

— Это несложно. Большинству мешков тебя вообще легко превзойти по весу.

— Ве-ес!

— Иду!

Ивер рассмеялся, а я поспешил к разгрузке.

Мы с Ивером ещё помогли разместить во дворе телеги, чтобы они не мешали с утра выезжать, потом убедились, что все люди устроены на ночь.

Извозчиков разместили в двухэтажном сарае. Охранникам выделили комнату на втором этаже. Пришлось в четырёхместную комнату закинуть два тюфяка — приехали мы поздновато, и свободных комнат в таверне почти не осталось.

Когда с этим наконец закончили, я почувствовал, насколько на самом деле устал.

— Всё? — спросил я.

Ивер оглядел двор.

— На сегодня хватит. Идём помоемся.

Навстречу из бани выскочила розовокожая Маша с женой Дарена.

— Вы мыться?

— Угу, — подтвердил я, не имея сил на долгий разговор.

— Тогда быстро! Через полчаса ужин. Я попросила, чтобы нам всё разогрели и горячее вынесли.

Маша посмотрела сначала на меня, потом на Ивера.

— И даже не думайте полноценную парилку устраивать. Быстро грязь смыли и всё! Я голодная.

— Да, есть риск, что если опоздаем, нам ничего не останется, — усмехнулся я.

— Вот и хорошо, что ты понимаешь риски!

Мы с Ивером рассмеялись и отправились в баню.

Через полчаса я уже сидел за столом в чистой одежде, чувствуя себя почти новым человеком.

В зале уже было довольно спокойно. Большинство приехавших людей уже успели поесть и теперь расходились по комнатам. Завтра предстоял ранний подъём, поэтому долго засиживаться никто не собирался. Оставшиеся постояльцы ужинали молча или негромко переговаривались. Маша сидела напротив и с удовольствием уничтожала тушёную в сметанном соусе печень и пюре из фасоли.

— Кстати, — сказала она, — успели познакомиться с нашим конюхом? Вот он за соседним столом сидит.

Я повернулся. Мужчина спокойно ужинал, совершенно не обращая внимания на происходящее вокруг. На вид ничем особенным не выделялся. Только ел очень сосредоточенно, как едят люди, старательно пытающиеся не показать свой истинный голод. Явно так плотно он давно не кушал.

Он поймал мой взгляд и коротко кивнул. Я ответил тем же.

— Это Тарон, — представила его Маша.

Мужчина снова кивнул.

— Сейчас поедим и разместим вас… с комнатами сегодня проблема…

— Так я уже разместился! Зачем ещё размещаться-то? Над конюшней большой сеновал, там вполне комфортно. Вы лучше скажите, много из жалованья за такие ужины высчитывать будут?

— Ужин на оплату не влияет, он входит в договор, — за меня быстро ответила Маша, видимо переживая, что я могу и начать вычитать.

— Правда? А тогда можно ещё?

На этом наше знакомство, похоже, было закончено. Я уже собирался вернуться к еде, когда открылась дверь.

В зал вошёл Горын.

Я узнал его сразу. Хмырь остановился у входа и оглядел помещение. Его взгляд скользнул по столам, по немногочисленным посетителям и остановился на Ивере. Всего на секунду. Потом Горын отвел глаза и подошёл к стойке.

— Эля, — попросил он и положил перед собой монету.

Лика налила кружку. Горын подвинул к ней медяк и отошёл к свободному столу.

Я продолжил есть, но теперь время от времени поглядывал на него. Он пил медленно. Очень медленно. Не как человек, который пришёл выпить после тяжёлого дня, а словно пытался чем-то занять руки. Несколько раз Горын поднимал глаза на Ивера. Каждый раз почти сразу отворачивался. Наконец сделал ещё один маленький глоток, поставил кружку и резко поднялся.

Я невольно напрягся.

Хмырь сделал два шага в нашу сторону, остановился и посмотрел на Ивера. Тот спокойно встретил его взгляд.

Горын будто хотел что-то сказать. Даже открыл рот. Но в последний момент покачал головой и вернулся к столу.

Я посмотрел на Ивера. Дядя едва заметно пожал плечами.

— Странный он сегодня, — прошептал дядя.

— Только сегодня?

— Ну… сегодня особенно.

За соседним столом тем временем закончил ужин Тарон. Поднялся, поставил кружку на стол и спокойно направился к выходу. В зале становилось всё тише. Последние постояльцы уже расходились.

Маша проводила конюха взглядом.

— Линар про него рассказывал.

— Что именно?

— Один его знакомый купец посоветовал. Сказал, что мужик со странностями, но лучше него с лошадьми никто не управляется.

— Похоже, про странности не соврал.

Маша усмехнулась.

— Он вообще почти ни с кем не разговаривает. Зато лошадей знает потрясающе. Линар специально его для станции сменных лошадей взял. Чтобы те, кто будет проезжать через нас, могли менять лошадей и дальше ехать.

— А наши?

— И хозяйских тоже будет обслуживать. Следить за ними, лечить мелкие проблемы, смотреть, чтобы не загоняли. Он знает, чем кормить, как лечить, даже для скачек тренировал. Но потом вдруг внезапно куда-то уехал, всё бросил. Несколько лет неизвестно где пропадал, вернулся, а его лошадиную ферму родственники продали, а его мёртвым объявили. Ходил по городу, работу искал.

— Забавный человек, — хмыкнул Ивер.

— Мне нравится, — совершенно серьёзно сказала Маша. — Странный, но спокойный. Вот только надо бы его отправить помыться… И постираться… Хотя нет, лучше ему новую одежду выдать. Я лошадок, конечно, люблю, но не настолько, чтобы за столом их запах стоял, что глаза режет… Завтра без помывки на завтрак не пускать!

Я хотел что-то ответить, но в этот момент снова посмотрел на Горына.

Он как раз снова поднял глаза на Ивера. На этот раз дольше. Он медленно поставил кружку и встал. Я перестал есть, думая, что подойдёт.

Хмырь приблизился к стойке, поставил пустую кружку.

— Ещё? — уточнила у него Лика.

Он покачал головой. Несколько секунд просто стоял. Потом посмотрел на Ивера. Я видел, как напряглась его челюсть и как он сжал пальцы. Он явно хотел что-то сказать. Но вместо этого только глубоко вдохнул. Лицо у него вдруг стало совсем бледным. Горын развернулся и вышел.

Мы молча смотрели ему вслед.

— Он точно хотел поговорить, — сказал я.

Ивер некоторое время ничего не отвечал, задумавшись.

— Да.

— Но если так хотел что-то сказать, почему даже слова не выдавил?

— Не знаю. — Дядя помолчал, смотря на дверь. — Но, знаешь, Вес… если человек несколько раз собирается что-то сказать и каждый раз передумывает, значит, ему есть чего бояться. Пойдём, сова, выйдем, прогуляемся за ним. Посмотрим, куда он направился.