— Значит, Шереметев погиб от оружия автоматона. Вместе со своими помощниками. И не осталось ни записей, ни свидетелей из числа солдат — только ваши люди. Фотокамера уничтожена, негативы сгорели, и все, что у меня есть — ваши слова.

Беседа продолжалась уже полчаса, однако все, что я успел понять за это время понять — его величество не слишком-то удовлетворен результатами экспедиции. А если точнее — совсем не удовлетворен. Я рассказал ему… нет, не все, конечно же — но куда больше, чем любому другому. И уж точно куда больше, чем хотел — однако ни мой доклад, ни рапорты солдат и Рахметова, ни даже показания Галки, которую императору хватило ума выслушать лично, его величество не удовлетворили.

И даже два здоровенных жив-камня, извлеченные из упокоенного мной Дракона и уже успевшие перекочевать на склад Таежного приказа в крепости, оказались в лучшем случае утешительным призом.

Нет, формально все выглядело благожелательно и в высшей степени пристойно. Его величество слушал по большей части молча, кивал, а вслух произносил исключительно слова одобрения. Полученные Борменталем данные он называл «самым настоящим сокровищем для науки, с которым не сравнятся драгоценные побрякушки», а то, что машина Древних снова функционирует, вызвало у императора восторг.

Который он демонстрировал настолько убедительно, что вчера я почти поверил. Но пресс-конференция закончилась, вспышки фотокамер погасли, репортеры разбежались по своим делам, а столичный кортеж в очередной раз переместился из Орешка в крепость Боровика за Невой. Сегодняшняя беседа вышла, можно сказать, неофициальной — и чем дальше, тем меньше император стеснялся говорить то, что думал на самом деле.

Ничего похожего на кабинет здесь не нашлось, так что мы устроились в одном из помещений на втором этаже Таежного приказа.

Бревенчатые стены, низкий потолок, пара колченогих табуретов и стол, заваленный бумагами, которые убрали в сторону. Совсем не похоже на купеческий дом в Орешке с бархатными стульями и тяжелым дубовым столом, где император назначил встречу, чтобы втайне отправить меня на поиски таинственной Серебряной Палаты.

Там обстановка хоть как-то держала видимость положенного величия — а здесь смотрелась до того неуместно, что даже зачарованный перстень с жив-камнем на пальце императора казался скорее безделушкой, чем инструментом власти.

Впрочем, инструментом, способным повлиять на Стража он и не был — уже давно.

— Все, что у вас есть — мои слова, — повторил я. — И разве этого недостаточно? Или ваше величество почему-то решили заподозрить меня в обмане?

Вышло резко — почти упреком. Но император лишь слегка поморщился. То ли понял, что перегнул палку, то ли изначально не имел в виду ничего подобного.

— Нет. Конечно же, нет, — вздохнул он. Чуть устало, будто наша беседа уже успела его изрядно утомить. — У меня никогда не было оснований сомневаться ни в вашей честности, ни в вашей преданности короне, друг мой.

Его величество не врал — но и правды не говорил. По позе, по тому, как задержался взгляд на моем лице — чуть дольше, чем того требовала учтивость — читалось иное. Оснований не было, однако сомневаться это определенно не мешало. И в преданности, и в честности, и еще Матерь знает в чем.

— Тогда к чему эти вопросы, ваше величество? — Я чуть подался вперед. — Я не меньше вас скорблю о смерти его сиятельства Михаила Федоровича. Мы не успели стать друзьями — да и, признаться, едва ли могли бы, однако…

— Довольно, Игорь Данилович. — Император чуть сдвинул брови. — Я ни в чем вас не обвиняю — слышите? Однако должен заметить, что итоги экспедиции обескураживают. А человек, которого я отправил помочь вам…

— Которого вы отправили следить за мной, — усмехнулся я. — Мы говорим наедине, ваше величество. Можно называть вещи своими именами.

Император нахмурился еще сильнее. А потом будто против воли покосился на дверь и мазнул взглядом по стене — хотя подслушивать нас было некому. Ушей на бревнах ожидаемо не обнаружилось, однако спокойствия у государя не прибавилось. Он явно предпочел бы оказаться где-нибудь в привычном месте.

К примеру — в Москве. Где зарвавшийся провинциальный князек наверняка быстро поджал бы хвост.

— Называйте, как вам будет угодно, — сухо произнес император император, расправяя плечи. — Но факт есть факт: единственный человек, кто мог бы подтвердить ваш рассказ и при этом не служит вам — мертв. Убит машиной. — Его величество на мгновение смолк, глядя мне прямо в глаза. — Очень удобно, не правда ли, Игорь Данилович?

Первородное пламя отозвалось раньше, чем я успел подумать. Не вспышкой, не ударом — жаром, который поднялся откуда-то из-под ребер и растекся по рукам, по шее и скулам. Пальцы на подлокотнике сжались сами собой, и дерево под ними жалобно скрипнуло.

Я своими глазами видел, как плазма из пасти Дракона спалила Шереметева, не оставив даже тела, которое можно было бы похоронить. Видел, как двое его людей легли следом, один с дырой между лопаток, второй — перекушенный пополам кресбулатовой пастью. Видел и то, что было потом — Подкову в руинах, мертвых солдат, оплавленную броню Меншикова.

И тварей, которые все это устроили.

— Удобно, ваше величество? — Голос прозвучал ровнее, чем я сам ожидал. Пламя рвалось наружу, но у меня все же получилось его удержать. — Я отправился на север по вашей воле. Туда, где небо может выжечь глаза, если слишком долго на него смотреть.

Я поднялся. Стул отъехал назад, проскрипев по кое-как обструганным доскам пола, и ткнулся в стену.

— Мы сумели восстановить барьер, который хранит этот мир от той дряни, что ползет с севера. А на обратном пути выяснили, что форпост на Подкове уничтожен. Погибли люди, ваше величество, — в том числе и те, кто присягал на верность короне. Это определенно было не слишком удобно!

Император не сразу отвел взгляд. Сидел прямо, чуть приподняв подбородок. Золотой перстень тускло блеснул, магия поднялась привычной волной, отразилась от моего аспекта — и вернулась обратно, даже не дотянувшись до Основы. Несколько мгновений мы молча смотрели друг на друга, и первородное пламя гудело в груди. Уже не просилось наружу, только обозначало присутствие.

Но достаточно убедительно, чтобы его величество почувствовал.

Император моргнул и перевел взгляд куда-то мне за плечо — к окну, будто во дворе крепости вдруг случилось что-то интересное — и когда повернулся обратно, его лицо уже выражало сожаление.

Слишком быстро натянутое, чтобы оказаться настоящим.

— Прошу меня простить, Игорь Данилович. — Император протяжно вздохнул. Не сдался, конечно — чуть просто отступил. — Пожалуй, я и правда сказал лишнее.

— Хватит этих расшаркиваний, ваше величество. — Я махнул рукой и сел обратно. — У нас есть проблемы и посерьезнее, чем выяснять, кто и в чем виноват. Аномалия на севере набирает силу, и если мы за год или два не придумаем способ ее уничтожить, уже скоро на Пограничье…

— Нет, друг мой. Как раз этого мы делать не будем — ни при каких обстоятельствах. — Император поднял ладонь, и голос его снова обрел ту непоколебимую твердость, которая не оставляла места для возражений. — Во всяком случае, пока машины в этом вашем таинственном подземелье еще работают.

От неожиданности я едва не закашлялся. Но нет — император не шутил. И не сошел с ума — судя по лицу, он уже давно просчитал все, взвесил и вынес вердикт. Должно быть, обдумывал еще по дороге из Москвы. А может, и раньше — когда первые донесения с Пограничья легли ему на стол.

— Боюсь, я не понимаю ваших намерений. — Я заставил себя говорить без спешки, осторожно подбирая слова. — Тайга опасна. Твари становятся сильнее, и каждый месяц промедления…

— Смотрите на это шире, друг мой. — Император подался вперед, и его в голосе зазвучало что-то новое — страсть. Увлеченность, которую он вынашивал где-то внутри так долго, что больше не мог скрывать. — Не как хозяин клочка земли за Невой, а как человек, которому предстоит стать одним из тех, кто вершит судьбу отечества. А может, и всего мира.

Я приподнял бровь и хмыкнул. А император будто и не заметил. Чуть помолчал, выдержав паузу — и продолжил.

— Да, солдаты и ваши люди будут порой гибнуть на севере. Но их жертва не станет напрасной! Тайга — источник могущества… — Император говорил все громче и увесистее — похоже, сам верил в каждое слово. И вдруг сменил тон: — Сколько у вас сейчас офицеров? Из тех, что прислали из столицы в гарнизон к полковнику Урусову?

— Шестеро. — Я пожал плечами. — Его благородие обещал отправить еще…

— Шестеро. — Император отодвинул стул и поднялся. Так резко, будто ему вдруг стало тесно за столом. — А будут десятки! А потом и сотни, тысячи Одаренных офицеров. Не наследников родов, а боевых магов без титула, бесконечно преданных короне и лично князю Кострову — легенде Пограничья!

Он прошелся к стене — всего несколько шагов, больше не позволяло помещение. Но и в этом коротком марше уместилось куда больше, чем в словах. С блеском в глазах, расправив плечи так, что штатский костюм вдруг показался мал, государь снова стал тем самым ожившим памятником самому себе, что я запомнил с первой нашей встречи наедине.

В нем горел азарт — и от азарта этого мне почему-то становилось не по себе.

— Вы в свои неполные девятнадцать лет уже Магистр, — продолжал император, остановившись у окна. — А представьте, что будет, когда таких людей станет много? Мы поставим высший аспект на службу стране. Молодые подпоручики из юнкерских училищ отправятся на Пограничье и станут наращивать ранги куда быстрее, чем прежде. Барьер Древних продержится еще семь лет. — Он вспомнил более оптимистичную из двух цифр — реальная его мало интересовала. — А через пять у меня… у нас будет армия, которая запросто поставит на колени половину Европы. А может, и вторую половину — если придется!

Я поморщился. И понял наконец, к чему император затеял весь этот разговор — однако восторгов не мог разделить при всем желании.

— Не стоит заигрывать с этой силой, ваше величество. Мы оба уже знаем, чем заканчивается подобное. — Я посмотрел на него снизу вверх, однако без всякого подобострастия. — Вам известно, что задумал Годунов?

Азарт в глазах императора тут же погас — будто задули свечу. Он так и не сел, но путь от окна обратно к столу уже не выглядел победным маршем. Вести, которые я привез с севера, были не из приятных, а Тайная канцелярия наверняка успела донесла что-то еще.

— Известно?.. — задумчиво повторил император. — К сожалению, пока только в общих чертах. Однако его исследования…

— К черту исследования! — Я не стал ждать, пока он договорит. — Старик собирает армию, ваше величество. Может, пока и немногочисленную, но состоящую из тварей, каждая из которых в бою стоит роты солдат.

— Вот ею и займитесь, друг мой, — Император улыбнулся, но в его голосе вдруг прорезались знакомые металлические нотки. — А Тайга пока подождет.

Такое мне уже доводилось видеть. Его величество умел притворяться и иногда не без успеха изображал чуть ли простака, способного вот так запросто снизойти до почти панибратской беседы с юнцом вдвое моложе. Но когда дело касалось приказов, из-под маски доброжелательности тут же проступало истинное лицо. Оскал хищника, который, может, был и не самым могучим и зубастым в столице — зато сумел пережить если не всех своих врагов, то большую их часть.

— И к тому же, — продолжил император, понизив голос, — если Годунов и правда сумел разработать ритуал, способный превращать простых людей в Одаренных…

— В тварей, — поправил я. — В жутких, безмозглых, зубастых рогатых уродцев с крыльями.

— Жутких — и наделенных высшим аспектом, — кивнул император, ничуть не смутившись. — Понимаю, едва ли кто-то захочет связывать судьбу со столь… непривлекательными существами. Но сама идея определенно не лишена смысла.

Блеск в глазах вернулся — тот же, что минуту назад, когда его величество расхаживал по комнате и чеканил слова про армию, способную поставить на колени Европу.

— В конце концов, если Годунов штампует бесов — что мешает нам сделать то же самое с херувимами? — Император оперся на стол, подавшись вперед и нависая надо мной. — Могучие небесные воители на службе Империи — это…

— Матерь милосердная… — Я провел ладонью по лицу, едва удержавшись от того, чтобы закрыть его обеими руками. — Слышала бы вас сейчас диакониса.

— Да, служительницы определенно не одобрят подобное.

На этот раз в голосе императора прозвучала усталость и недовольство — похоже, его величество уже делился с кем-то своими планами. И не всем они пришлись по нраву. Я мог только догадываться, насколько велико на самом деле влияние матушки Серафимы и ей подобных, но наверняка в столице были те, чье слово стоило куда больше слова диаконисы с Пограничья.

— Как бы то ни было, мы с вами, друг мой, должны думать о благе отечества, — проговорил император. Уже тише — холодным тоном дельца, готового заключить весьма выгодную для себя сделку. — А не слушать болтовню выживших из ума старух.

Я промолчал. Князю Игорю Кострову сказать было нечего, а Страж Тарон еще в прошлой жизни понял, что слова порой бессильны. Мне уже случалось встречать тех, кто считал себя достаточно опытным и могущественным, чтобы подчинить любую силу. Или тех, кто искренне верил, что способен обмануть саму Тьму, сыграв против правил.

Заканчивалось всегда одинаково.

— Я не ослышался, ваше величество? — Я заговорил медленно, чеканя каждое слово. — Вы намерены повторить исследования Годунова?

На этот раз Император выдержал мой взгляд. Не мигая, без помощи хитрых чар, запечатанных в перстне — хватило и собственных сил. Точнее, железной… а скорее даже кресбулатовой убежденности человека, который давно все для себя решил и не собирался уступать.

— Я намерен продолжить их, — твердо проговорил он. — Нам понадобятся лаборатории. И, возможно, даже добровольцы, которые согласятся…

— Нет! — Я поднялся, и стул за моей спиной снова отъехал, едва не свалившись на пол. — Это безумие. Ваше величество, если вы думаете…

— Довольно, Игорь Данилович. — Голос лязгнул металлом. Тихо, без крика — но так, что бревенчатые стены вдруг показались еще теснее. — Вы пока еще не в том положении, чтобы я обсуждал с вами вопросы государственной важности. Займитесь обороной крепости, если уж так опасаетесь нападения армии Годунова. А остальное — не вашего ума дело.