Когда мы втроем подходили к избушке у дальней стены, меня не отпускало странное ощущение, что все это уже случалось. Хоть и не совсем точь-в-точь — тогда крепость была цела, а не дымила остатками сожженных бесами домов, и мы шагали вдвоем с Борменталем.

Теперь нас стало трое — считая Меншикова — а впереди снова ожидала томительная и недобрая неизвестность.

Впрочем… нет. Я знал, что там, за дверью в крохотной избушке, чудом уцелевшей после алых лучей, которые перепахали Подкову вдоль и поперек. И не только потому, что чувствовал магию. Аспект Хаоса — точнее, его следы — наполняли здесь все, от воздуха до земли и скал, и еще один источник я бы не заметил, даже будь мы рядом. Меншиков тоже не спешил рассказывать — шел впереди, придерживая смятый наплечник, и только раз обернулся убедиться, что мы идем следом.

Но я все равно знал.

Знал, что увижу за дверью, среди мешков и бочек.

Бес был вдвое меньше своих собратьев — во всяком случае, тех, что набрали полную силу. Не могучая тварь с размахом крыльев в четыре моих роста, а жалкое, съежившееся существо, которое забилось в угол между мешками с мукой и бочонком солонины. С короткими рогами, еще не начавшими загибаться к затылку и тощими руками и ногами — почти человеческими. Длинные и желтые когти уже заострились, но выглядели они не угрозой, а скорее уродством.

Даже связывать не пришлось — похоже, бес и не пытался сбежать.

— Осторожнее, судари, — негромко сказал Меншиков, останавливаясь у порога. — Тварь только выглядит беспомощной — но вы не хуже меня знаете, на что они способны.

— Матерь… — Борменталь шагнул вперед и замер. — Почему вы его не прикончили, ваша светлость?

— Пусть он сам расскажет, — усмехнулся Меншиков.

— Да. Мне уже нечего скрывать.

Сначала показалось, что это скрипнула дверь — но так звучал голос. Скрежещущий, с хрипом, будто через горло твари в углу протаскивали кусок железа с острыми краями. Она подняла голову — и я увидел глаза.

Не тусклые угольки, горящие только голодом и злобой. Разум — вот что в них было. Человеческий, мутный, наполовину затопленный мощью аспекта, но еще живой. Тварь смотрела на нас и видела не добычу, а подобных себе.

Но сочувствия это не вызвало. Наоборот — внутри полыхнула ярость. Те бесы, которых я встречал прежде, были безмозглыми тварями. Злобными, кровожадными — но лишенными собственной воли. Орудиями в чужих руках, не больше. А этот знал, что делал. Пришел сюда убивать — и убивал.

Боевая часть молота полыхнула огнем — продолжение моей воли — и Меншиков с Борменталем отпрянули. А бес даже не дернулся — только склонил голову, принимая участь. Так покорно, что злоба отступила.

Не до конца. Но достаточно, чтобы удержаться от расправы.

— Зачем? — тихо спросил я. — Зачем ты сделал все это?

— Так он велел.

В скрипучем голосе беса прорезалась тоска. Не сожаление, нет — тварь в углу потеряла совесть вместе с человеческим обликом — но все еще могла скорбеть о том, что случилось с ней самой. Участь пострашнее смерти — превратиться в крылатого уродца с аспектом Хаоса в жилах, вынужденного подчиняться чужой воле.

Если у беса и была собственная — ее уже давным-давно сломали.

— Кто — он? Годунов?

— Да. — Бес дернул крыльями и задрожал, будто одно имя хозяина вселяло в него куда больший ужас, чем Крушитель, способный превратить его голову в кашу. — Он обманул нас всех. Матерь милосердная, если бы я знал…

— Не смей упоминать ее имя, тварь! — Меншиков опустил ладонь на рукоять меча и потянул, выпуская из ножен зачарованную сталь. — У тебя больше нет такого права.

— Остановитесь. — Я перехватил его руку. — Вы не для того рисковали жизнью, запирая здесь это создание. Оно будет жить, пока не расскажет все, что еще может вспомнить.

Разум сохранился — может, потому, что превращение зашло не так далеко. Бес отрастил крылья, рога, зубы заострились — но уродливое лицо еще оставалось вполне человеческим.

Как, видимо, и разум.

— Когда это случилось? — Я опустился на корточки перед тварью. — Ты участвовал в каком-то эксперименте, или?..

— Полтора месяца назад, — отозвался бес. — Всего полтора месяца. Ко мне пришел человек — мой друг из московской Академии.

— Матерь… — Борменталь шагнул вперед, вглядываясь в уродливое лицо. И вдруг побледнел. — Савелий Петрович⁈

От звука собственного имени бес дернулся, как от удара. По его телу прошла судорога — крылья затряслись, когти проскрежетали по доскам пола, и тварь вжалась в угол, отворачивая лицо — будто пыталась спрятаться.

— Вы знаете его? — тихо спросил я.

— Я знал человека, которым было это… существо, — Борменталь ответил твердо, чеканя каждое слово. — Один из преподавателей. Второй курс. Читал нам теорию магических конструкций.

Я вдруг почувствовал, как мои губы растягивает улыбка. Абсолютно неуместная сейчас и в этом месте.

Утром случилась бойня. За стеной — двор, полный тел. Солдаты, которым я обещал защиту и крышу над головой. Вольники, которые пришли на Подкову, потому что верили — за частоколом безопаснее, чем в Тайге. Соплеменники Галки, которых я привел сюда из затерянной где-то за Котлиным озером деревеньки, спрятанной на ветвях сосен.

Я знал их — знал по именам, по лицам, по голосам. Должен был оплакивать мертвых — но вместо этого наружу рвался горький и злобный смех.

— Какого черта, профессор? Зачем вы сделали с собой это? — Я коснулся пальцем одного из рогов — тварь вздрогнула и попыталась отодвинуться, но мешки не пустили. — Ладно вольники или безмозглые вояки из младших чинов — но вы?.. Что Годунов пообещал вам? Власть? Деньги?

— Когда-нибудь вы, может, поймете. Он обещал мне новую молодость. И новое тело — взамен того, что уже разваливалось на части. А еще — магию, которую я уже не успел бы развить… — Бес ли всхлипнул, то ли засопел. — Мне оставалось совсем немного.

— Пожалуй. Раз уж вы настолько выжили из ума, что не сумели распознать обман. — Я выпрямился. — Или просто не стали задавать лишних вопросов? На что-то надеялись?

Бес не ответил. Втянул голову в плечи и заскулил — тихо, на одной ноте, как побитая собака.

— Что ж, вот ваше новое тело. И, полагаю, новая молодость. — Я обвел рукой его крылья, рога и когти. — Стоило оно того? И что же вы чувствуете теперь, профессор?

Вопрос был риторическим — но я услышал ответ.

— Я чувствую, как уходит разум, — тихо проговорил бес. — Единственный инструмент, который служил мне до самого конца. Я вижу страшные сны. Не знаю, сколько пройдет времени, прежде чем я превращусь в безмозглую тварь… Если бы я мог вернуть все назад…

— Это едва ли возможно. — Я склонился ближе, заглядывая в мутные и алые, но еще почти человеческие глаза. — Однако вы еще можете помочь нам победить того, кто сделал это с вами. С вами — и с остальными несчастными… Как Годунов управляет этими тварями? Большинство из них не умнее собаки.

— Я… я не знаю. Думаю, он сам один из них — носит в себе эту дрянь! — Бес ударил когтистой лапой себя по груди. — Его сила велика — а эти твари понимают лишь силу!

Я молча кивнул. Наверное, и сам уже догадывался: какой бы уродливый ритуал или заклинание ни придумал Годунов, без аспекта Хаоса тут не обошлось. И старик сам принял судьбу, на которую обрек тех, кто имел глупость ему поверить.

— У него уже целая армия, — сказал бес. — И она растет.

— Зачем? — Меншиков скрестил руки на смятом нагруднике. — Что он собирается делать? Напасть на Пограничье из Тайги?

— Не знаю. Но что бы он ни задумал — его намерения чудовищны.

Добавить тут нечего. Годунов-старший не разменивался на мелочи — и когда у него были деньги, люди и положение в обществе, и уж тем более теперь, когда он потерял все, кроме безумия и Хаоса. Масштаб его планов мог оказаться каким угодно.

— Я должен доложить императору, — Я закинул молот на плечо. — Конечно, если он и так еще не знает.

Годунов мог сбежать, мог спрятаться — но не спрятать целую армию. Рано или поздно бесы начнут появляться и к югу от Невы — слишком много, слишком часто и слишком слаженно, чтобы списать на случайность. Если тайная канцелярия еще не разучилась работать — донесения уже лежат на столе.

А если нет — что ж, тем более лучше поторопиться.

Когда я уже готов был развернуться, бес вдруг протянул когтистую лапу и схватил меня за полу куртки.

— Постойте… Умоляю вас, судари. Постойте!

— Чего тебе нужно, тварь? — Меншиков шагнул вперед.

Из глаз беса покатились слезы. Мутные, крупные капли скатывались по уродливым скулам, оставляя светлые дорожки на серой коже.

— Прошу — подарите мне смерть! — прохрипел он. — Клинок или пулю — неважно. Что угодно будет лучше того, что меня ждет.

Мы переглянулись, и на несколько мгновений в избушке стало тихо.

— Не думаю, что мне стоит… — Борменталь смотрел не на беса, а куда-то в пол. — Я когда-то учился… Но если вы считаете…

— Позвольте мне, Иван Арнольдович. — Меншиков выпрямился, и его ладонь снова легла на рукоять фамильного меча. — Эта тварь убила моих людей, и я с превеликим удовольствием снесу ей голову. — Он взглянул на меня. — Конечно, если ваше сиятельство не возражает.

— Не возражаю. Конечно же. — Я отцепил когтистую лапу от куртки. — Действуйте, Дмитрий Александрович.

Задерживаться я не собирался — незачем. Меншиков вряд ли разучился орудовать клинком, а я сегодня видел достаточно мертвых бесов.

Я вышел на крыльцо и прикрыл за собой дверь.

Дым все еще тянулся откуда-то — уже не такой густой, как полчаса назад, но запах никуда не делся. Горелая плоть, горелое дерево, горячее железо. И мысли — такие же едкие и настырные — лезли в голову, не спрашивая разрешения.

Годунов собирает армию. Он отправил бесов на Подкову — и наверняка отправит еще. Может, в крепость Боровика, а то и прямо в Гром-камень — и одна Матерь знает, смогут ли Полина с бабушкой справиться с чарами алтаря и защитить дом.

— Ну что, теперь ты доволен?

Негромкий скрипучий голос прозвучал откуда-то справа. Я развернулся, перехватывая молот — и замер.

Молчан стоял чуть в стороне, у самого частокола, опираясь на посох — обычную суковатую палку. Как и всегда, я не почувствовал его — ни следа, ни искорки, ни даже намека на то, что передо мной Одаренный. Но без магии тут явно не обошлось — старик вряд ли смог бы проделать пешком путь, который на машинах занимал целый день.

И все же Молчан был здесь.

Выцветшие лохмотья, ветхие ботинки, обмотки на ногах и шляпа, из-под которой торчали седые космы. Разменявший Матерь знает какой десяток лет хранитель Тайги — и ожившее ее воплощение. В последний раз я видел Молчана в конце зимы, и перемены сразу бросилась в глаза: борода спуталась сильнее прежнего, в ней застряли мох и мелкие веточки, а лицо потемнело и ссохлось — будто старик понемногу превращался то ли в валун, то ли в мертвое дерево. И двигался только потому, что его что-то еще держало среди людей.

Может, привычка. А может, долг — неоплаченный, выданный кем-то или чем-то в те времена, когда мой дедушка Михаил ходил под стол пешком.

— Доволен? Не лучшее слово. — Я опустил молот и указал на разоренный двор крепости — туда, где солдаты и гридни уже возились с сожженными телами людей и тварей. — Но ошибки отца и брата я исправил. Магия, которая хранила Пограничье, снова работает… И не говори, что ты не знаешь.

Молчан не ответил. Неведомым мне образом старик буквально глотал любые расстояния, шагая по Тайге со своей палкой — а значит, мог побывать и у рубежного камня, и даже дальше. Мог своими глазами видеть бункер Древних, скрытые в нем машины… или даже саму Лору.

Но если и так — рассказывать не спешил. Уж что-что, а напустить туману и подсыпать загадок старик умел как никто другой.

Вот и сейчас — молчал, в очередной раз оправдывая свое прозвище. Полез куда-то за пазуху, вытащил трубку, постучал ею о ладонь. Потом снова спрятал — то ли не нашел табаку, то ли передумал.

— Работает. Исправил, — повторил он наконец. — Только надолго ли, Игорек?

— Как повезет. — Я пожал плечами. — А что мне еще оставалось? Просто сидеть и ждать? Не лезть в Тайгу, как ты говорил?

— Твоя правда. Поздновато уже, пожалуй — не лезть-то.

На этот раз промолчал уже я — ответить было, в общем, и нечего. А старик вряд ли проделал весь этот путь, чтобы снова сыпать жутковатыми, но не слишком понятными предупреждениями. Его единственный глаз поблескивал из-под шляпы нездоровым, лихорадочным блеском, но даже если сама Тайга сходила с ума, Молчан вряд ли успел окончательно съехать с катушек.

Он наверняка искал меня — а значит, хотел сказать то, ради чего стоило забраться так далеко от крохотной избушки на северном берегу Невы.

— Получается, снова полезешь… — Молчан покачал головой. — Такой уж ты человек, Игорек.

— Надеюсь, пока не придется.

Я посмотрел на север — туда, где за частоколом и за километрами леса прятался скрытый в земле бункер Древних. И Лора трудилась без сна и отдыха — они машине не нужны — удерживая барьер. Затыкала тоненькими белыми пальчиками дыры в днище корабля, который уже готов был разломиться надвое и пойти ко дну.

Работала — потому что не могла иначе.

Впрочем, как и я сам.

— Придется, Игорек, — тихо сказал Молчан. — Придется. А когда соберешься — вот тогда и встретимся. Раз уж по-другому никак — покажу тебе дорогу. Которой ни на карте не нарисуешь, ни в лесу не найдешь.

Старик смотрел прямо на меня — и теперь в его взгляде не было ни хитрости, ни загадки, ни даже отдающего безумием блеска. Только усталость. И что-то похожее на сочувствие.

— Это ты по этой дороге сюда пришел? — усмехнулся я

— Может, по этой, может, по другой. — Молчан пожал плечами. — Много их всяких… Но у тебя одна будет.

— Ну, одна — значит, одна, — вздохнул я. — Чего уж тут поделаешь.

— Ничего, Игорек. В том-то и дело, что ничего. Но настанет пора идти — попрощайся со всеми. — Молчан прислонился к частоколу и прикрыл глаз. — Далеко тебе идти. Так далеко, что обратно человеку дороги нет.