— Ну что… Совсем там все плохо, ваше сиятельство? — осторожно поинтересовался Жихарь.

И тут же смолк, стоило мне к нему обернуться. Видимо, моя и без того суровая физиономия за последние полчаса стала совсем уж мрачной. Настолько, что ни смотреть на нее, ни задавать вопросы уже не хотелось.

Аспект Хаоса я вновь почувствовал еще километров сорок назад — и на этот раз дело определенно было не в горстке бесов, летящих следом за машинами — их бы уже давно заметили. Да и сама магия фонила иначе — не подвижными сгустками густой и недоброй энергии, каждый из которых означал крылатую тварь, а сплошным потоком. Тяжелым, плотным — и при этом почти неосязаемым.

Хаос прятался за уже привычной всем вокруг магией Тайги. Так изящно, что его наверняка не смогли бы распознать даже приборы Борменталя. Но я чувствовал, что он где-то там впереди, за гигантскими соснами. Чувствовал, как аспект Хаоса пульсирует, наслаиваясь на обычный фон — будто кто-то плеснул ведро воды в горн, и раскаленные докрасна угли почернели пятном.

Что-то случилось — и случилось недавно. С неба обрушивались потоки магии, которая вгрызалась в мох и камень, но теперь источник этой силы не двигался — потому что двигаться не мог.

Фонила сама земля.

И я уже знал, что увижу, когда огромные сосны расступятся и выпустят нас в низину. Мог бы попросить Лору — у нее наверняка имелись какие-нибудь модули наблюдения и здесь, в полусотне километров к северу от Невы. Пожалуй, мне даже удалось бы убедить ее, что отправить за периметр пару-тройку боевых машин нисколько не противоречит главной и еще Матерь знает какой директиве.

Только спешить было уже некуда. Изменить прошлое не под силу ни простому смертному, ни Одаренному, ни Стражу.

— Ну… Может, и не совсем, — мрачно усмехнулся я, устраиваясь у борта поудобнее. — Но — плохо.

— Да я уж чую. — Галка втянула голову в плечи и прищурилась, будто пытаясь хотя бы взглядом поскорее добраться до места. — Гарью пахнет.

— Может, лес подожгли?.. — с робкой надеждой уточнил кто-то из солдат. — Или?..

Он даже не стал продолжать. И сам уже понял, что сказал глупость. Если дымом тянет за десяток километров — то уже ясно, откуда.

Никто из нас не произнес ни слова. Не потому что боялись сглазить — просто говорить было незачем. Все молчали, и только ветер шелестел хвоей, налетая порывами и принося горький привкус горелого дерева, и грузовики натужно хрипели на подъемах. Моторы устали не меньше людей, захлебывался на каждом валуне — но все же упрямо продолжали тащить машины вперед.

Деревья расступились — сначала поредели, а дальше гигантские стволы как-то сразу кончились, уступив место невысокому подлеску. Головная машина выкатилась на склон, и я увидел низину, за которой над верхушками сосен возвышалась Подкова.

Галка даже приподнялась, оперевшись руками на борт кузова — и тут же рухнула обратно. Она, как и всегда, увидела все раньше, чем остальные.

Дым.

Черно-серые струйки уже не стелились по земле — ветер стих с полчаса назад — а уходили вертикально к небу, одна за другой, будто кто-то жег костры. Они поднимались из-за частокола, а самая густая тянулась от древнего дуба, на котором когда-то жила огромная чайка. От наблюдательной площадки не осталось и следа, половину ветвей срезало, а шрамы на коре я видел даже отсюда — но могучее дерево все же устояло. Смертоносная ярость бесов не сломала его, как не смогли сломать ни ветра, ни столетия.

Самой крепости наверняка повезло меньше, но оценить масштаб разрушений я пока не мог — частокол с этой стороны казался целым, а за ним…

За ним был только дым.

— Давай-ка, прибавь ходу. — Я легонько стукнул кулаком по кабине. — Поехали!

Ивана не пришлось просить дважды. Грузовик взревел — что-то застучало под капотом, но двигатель все-таки вытянул, и мы рванули вперед по раскисшей колее. Внедорожник перед нами тоже ускорился, выбросив из-под колес веер бурой грязи, а потом и остальные. Торопились все. Но дорога к Подкове вела с восточного склона — напрямую не срежешь, валуны и подлесок не пустят. Нужно было объезжать.

Галка сидела с минуту, может, две — но потом все-таки потом не выдержала. Перемахнула через борт, поправила фузею за спиной — и помчалась вверх по склону, на ходу теряя очертания и растворяясь в подлеске. Серая тень мелькнула между стволами — и пропала.

И как бы я ни хотел последовать за ней — все же остался на месте. И не только потому, что кто-то из бесов еще мог прятаться неподалеку.

Подать пример. Успокоить, если придется — самим своим присутствием. Воскресить мертвых мне не под силу, однако живым наверняка легче оттого, что рядом князь, способный без особого труда убивать страшных крылатых чудищ.

Я видел это по лицам — мрачным и серым, с красными от бессонницы и магического фона глазами. Во взглядах солдат и гридней почти не осталось надежды, однако в моей груди она еще теплилась.

Где-то впереди, в гуще дыма и горелого дерева, сиял Дар. Крохотная искорка — отсюда едва различимая, но я ее чувствовал, и Основа тянулась на вершину Подковы.

Поскорее!

Внедорожники влетели в подлесок — свернули, срезая петлю дороги, и наш грузовик тоже заскакал по камням, подбрасывая людей в кузове. Борменталь вцепился в борт обеими руками, а солдаты дружно перевалились на левую сторону, высматривая крепость из-за деревьев.

Склон пошел вверх, и грузовик сбросил ход, закашлялся — но все-таки потянул, натужно и медленно переваливаясь через корни и выступающие из земли камни. Задние колеса буксовали в грязи, кто-то из солдат выскочил из кузова, и подпер борт плечом. За ним еще один, потом третий — и почти насквозь проржавевшее железо жалобно затрещало.

Но не зря — машина спрыгнула с валуна, и дальше покатилась уже сама собой, набирая ход.

— Поднажми, Ванька, — простонал Жихарь, когда над скалами снова показался частокол. — Видишь же, что там такое!

Стена пострадала не так уж сильно — бревна местами обуглились, но устояли. Бесы наверняка охотились не на частокол — на людей. А может, просто атаковали только то, что могло стрелять, драться или лупить боевыми заклинаниями. Однако ворота все-таки снесли: одна створка повисла на верхней петле, скрипя на ветру, а вторую я не увидел — видимо, лежала уже где-то внутри, выбитая то ли алым лучом, то ли ударом летящей туши весом вдвое больше человека.

Грузовик протиснулся за стену — и я едва узнал двор крепости.

Казарму — длинный барак, где жил гарнизон — разнесли до фундамента. Бревна, обугленные и переломленные пополам, торчали из груды земли и камней. Крыша провалилась вовнутрь, и из-под нее тянуло жаром — что-то еще тлело, и в глубине мерцали рыжие угольки мерцали.

Чуть дальше стоял навес, под которым хранили бочки с керосином — от него осталось два столба и обрывок брезента. Изба, где был склад и лаборатория Борменталя, дымилась — три стены устояли, но четвертую вместе с крышей снесло, и внутри чернела воронка, будто кто-то ударил сверху раскаленным молотом размером с грузовик.

И вокруг лежали тела. Обожженные, изломанные, в обгорелых ошметках формы — солдаты гарнизона остались там, где их застала смерть. Чуть дальше за избой — двое рядом, один закрывал другого своим телом, но спасти так и не сумел. В центре двора — еще трое, раскиданные веером, словно от взрыва снаряда из гаубицы. Вольник в кожаной куртке сидел, привалившись спиной к столбу навеса. Неожиданно аккуратный и чистый на фоне копоти, и только по остекленевшим глазам и черной дыре в груди было понятно, что спасать его уже поздно

Но здесь умерли не только люди. Я насчитал трех бесов — крупных, с полностью отросшими рогами и крыльями. Одного, похоже, прикончили из «холланда» — на месте левого глаза зияла дыра размером с мой кулак. Второго разрубили от плеча до середины груди, одним-единственным ударом — то ли тяжелым клинка, то ли чем-то вроде Огненного Меча. Третья тварь лежала почти у самых ворот, переломанная так, что теперь напоминала тряпичную куклу — только огромную и уродливую.

Немногочисленный гарнизон Подковы сражался бок о бок с соплеменниками Галки — теми, кто решил остаться в крепости — и победа явно далась бесам нелегко.

— Вот ведь… Жаль вы этих рогатых не всех сожгли, Игорь Данилович! — Жихарь выпрыгнул из кузова и принялся оглядываться — видимо, так и не смог понять, куда бежать в первую очередь. — Никого не оставили, сучьи дети…

— Надеюсь, ты ошибся. — Я выбрался следом. — Давайте-ка за мной. И оружие держите наготове — мало ли что.

Все тут же подобрались, ощетиниваясь штыками и стволамы штуцеров. Рахметов раздал команды тихо, без лишних слов: двое — к воротам, двое — к дальней стене, остальные — за мной. Солдаты шагали за нами следом, обходя тела, и старались не смотреть вниз.

Горевать будем потом. Сейчас — дело.

Мы прошли через двор к дальнему краю крепости, мимо обугленных останков казармы, мимо воронки на месте лаборатории. Дым щипал глаза, а из-под обломков навеса доносился тихий треск — огонь доедал последние щепки. Кое-что все-таки уцелело — приземистый сруб у самого частокола, где раньше хранили припасы и порох, стоял почти нетронутым. Бревна потемнели от копоти, но не прогорели.

Я потянулся Основой — и искорка впереди стала ярче. Совсем рядом.

Мы осторожно подошли к двери, и я поднял руку, останавливаясь. Изнутри доносился шум — скрип половиц, шорох одежды и едва слышное звяканье металла.

— Встаньте за мной, — скомандовал я, — на всякий…

Дверь распахнулась.

Фигура в доспехах вылетела наружу с мечом наперевес. Клинок сиял магией — аспект Огня бился в лезвии яростным желтоватым светом. Я перехватил молот, готовясь закрыться от удара.

Но его не последовало — Меншиков все-таки успел меня узнать.

Фамильная броня — та самая, в которой столичный князь когда-то отправился на штурм Извары — выглядела так, будто ее жевали и выплюнули: кираса оплавлена, наплечники смяты, а левый наруч висел на одном ремешке. Ожоги и копоть покрывали все, что не сумел защитить металл — шею, скулы, лоб. Волосы, еще недавно уложенные с щегольской небрежностью, слиплись от сажи и крови. От былого лоска не осталось и следа — из-под кровоподтеков проступало лицо человека, который дрался за свою жизнь, и лишь чудом сумел уцелеть.

— Матерь милосердная, это вы, — пробормотал Меншиков, опуская фамильный клинок. — Я думал, мы все тут сдохнем!

— Вы… все? — переспросил Сокол.

Из здания начали выбираться люди. Пятеро солдат — двое едва стояли на ногах, а один зажимал рану на плече обрывком рубахи — кровь сочилась между пальцами. Вольник в ржавой кольчуге поверх свитера — без оружия, с обожженными до пузырей руками. И двое из соплеменников Галки — молчаливых, с лицами, перемазанными сажей и чем-то бурым.

Девять человек. Все, что осталось от гарнизона в три с лишним десятка.

— Когда это случилось? — спросил я.

— На рассвете. — Меншиков убрал меч в ножны. Рука тряслась, и клинок вошел не с первой попытки. — Мы едва успели проснуться. Их было не меньше десятка, и… и Матерью клянусь, они знали, что делали! — Он чуть понизил голос, будто сам не до конца верил собственным словам. — Сначала снесли часового на дубе, потом караульных — а потом просто начали жечь всех подряд.

Похоже, здесь побывали не те бесы, которые едва не спалили нас на марше через Тайгу. Стая поменьше — зато куда сообразительнее. То ли на таком расстоянии от пограничья Годунов лучше контролировал свое крылатое воинство, то ли сами твари оказались поумнее — раз уж догадались сработать немногим хуже отряда опытных наемников.

— Мы выбежали кто в чем, — продолжал Меншиков. Говорил коротко, через силу — каждое слово явно давалось ему не без труда. — Половину сожгли почти сразу, но потом я все-таки напялил доспех, черт бы его побрал… — Он покосился на свой смятый наплечник. — Убил двоих — после этого они отступили. Не все — те, что поменьше, еще крутились, плевались сверху. Пока мы не заперлись здесь, и…

Меншиков замолчал на полуслове, и даже сквозь копоть и кровь я увидел, как его лицо налилось краской. Не знаю, чего он стыдился — то ли самого бегства от годуновских уродцев, то ли что не сумел спасти людей и крепость.

— Вам не в чем себя винить, ваша светлость. Никто не справился бы лучше. Вы спасли их, — Я взглядом указал на людей за его спиной, — и прикончили тварей.

Меншиков посмотрел на меня — и в его взгляде вдруг промелькнуло то, чего не было раньше. Не благодарность, даже не облегчение — скорее понимание, что все, наконец, закончилось. И рядом снова есть тот, для кого даже десяток зрелых бесов — не угроза.

— Не только прикончили. — Меншиков мрачно усмехнулся. — Впрочем… увидите сами, ваше сиятельство.