— Боги, что это вообще такое?

Галка перелезла через поваленное бревно и подобралась ближе, выглядывая из-за… ну, наверное, ветвей. Мы сидели в чем-то, похожем то ли на вымахавший до размеров небольшой сосны можжевельник, то ли вообще Матерь знает на что. Жесткая сизая хвоя росла так плотно, что сквозь нее едва пробивался свет, а стволы — если это можно было назвать стволами — бугрились наростами, из которых сочилась мутная влага с горьковатым тяжелым запахом.

Растения были до отказа наполнены маной — как и все остальное в здешних краях, от крохотных жуков до тварей размером с трехэтажный дом. Пока это давало им лишь запредельные для южных сородичей габариты, но я нисколько бы не удивился, узнав, что вон тот подозрительный куст на склоне, с ветвями, похожими на раскрытые клещи, не прочь полакомиться чем-нибудь покрупнее мухи.

Птицы нам, правда, если и встречались, то весьма основательные — так что кусту пришлось бы постараться.

Мы с Галкой удрали из лагеря три дня назад, но за это время Тайга вокруг успела измениться так, что я и сам уже не мог с уверенностью сказать, как именно следует называть мир вокруг.

Он больше не пыталась казаться обычным лесом. Деревья стояли все те же — сосны-великаны, ели с лапами до земли — но все остальное сдвинулось, перекосилось, будто кто-то взял привычную картину и начал ее перерисовывать, не удосужившись до конца стереть прежнюю.

В первый же день мы наткнулись на ручей, который тек по камням вверх— вода карабкалась по склону, лениво огибая валуны, и исчезала в расщелине на высоте в два моих роста. А через две или три сотни шагов за ним лежала совсем, вырванная с корнем.

Только не на земле, а в полуметре над ней: комья глины с корней не сыпались вниз, а висели в воздухе, медленно вращаясь, будто кто-то всемогущий по одному ему ведомой причине убрал земное притяжение в этом единственном месте — и забыл вернуть обратно.

Время чудило не хуже пространства. На рассвете второго дня я заметил крохотную в палец толщиной — обычную, зеленую. Пока Галка возилась у костра с завтраком, ствол раздался вдвое и загрубел, а макушка поднялась выше моего роста. А когда мы уходили, оставив лагерь, хвоя пожелтела и осыпалась. Кора пошла глубокими трещинами, будто дерево, не успев вырасти, прожило чуть ли не пару веков за один день.

Сам воздух, густой и маслянистый, светился так, что глаза болели без перерыва от утра до ночи, а тени падали совсем не туда, куда им следовало. Звуки приходили раньше положенного: хруст ветки раздавался за мгновение до того, как она ломалась, а иногда я слышал тяжелые шаги там, где никого не было.

Север в паре десятков километров расчетной точки Борменталя оказался не самым уютным местом — и твари тут жили соответствующие. Огромные, могучие, пропитанные маной до последней чешуйки, шерстинки — или что там еще у них росло? Мне и раньше случалось встречать гигантов, наполненных магией — но такой дряни, как здесь, я еще не видел.

Тварь находилась, пожалуй, в нескольких километрах от нас. Но здесь, где воздух дрожал и сиял от избытка маны, расстояния врали, и казалось, что до нее не больше трехсот шагов. То ли змей, то ли ящер, какие мне никогда не попадались ни в Тайге, ни в книгах — существо такого масштаба, что рядом с ним даже мертвый мамонт, которого я упокоил у стен крепости в Орешке, смотрелся бы не так уж и внушительно. Длинная шея поднималась над соснами-великанами, и толстенные ветви с грохотом и треском ломались, когда чудовищная пасть смыкалась на кроне.

Ломались вместе с хвоей, сучьями и всем, что на них выросло за Матерь знает сколько столетий. Хруст был слышен даже здесь, в низине. Тело гиганта — массивное, приземистое, на четырех столбах-ногах — терялось в дымке, и я видел лишь очертания, но и того хватало с лихвой.

— Ну, он хотя бы травоядный, — пробормотала Галка, прикрывая глаза ладонью от сияния. — Наверное.

— Как знать. — Я прищурился, пытаясь как следует разглядеть голову среди крон. — Пасть такая, что грузовик поместится. Вряд ли он станет выплевывать, если туда вместе с ветками попадет птичье гнездо.

— Да уж… Странная тварь. — Галка помолчала, а потом показала рукой правее, туда, где поблескивало что-то яркое. — Хотя здесь вообще все странное. Смотри — даже вода будто горит!

Между огромных камней в паре сотен шагов ниже по склону текла река, а над нею поднималось бледно-золотое дрожащее сияние, похожее на языки пламени. Так вполне мог бы полыхать бензин — только откуда ему тут взяться?

Я чуть приподнялся, разглядывая очередное местное чудо, и мои худшие опасения подтвердились: огненная река перегородила путь дальше на север.

— Не хотелось бы мне туда лезть, — вздохнул я. — Интересно, нет ли где-нибудь моста? Ну, или хотя бы поваленного дерева?..

— Нету тут моста, Игорек. И дороги дальше нету. Сказано же тебе было — не для людей эти места.

Галка схватилась за фузею. Вулкан, который лежал в зарослях впереди, положив тяжелую морду на лапы, поднял голову и зарычал так, что мелкие камешки покатились вниз по склону. А я…

Я почему-то даже не дернулся. Может, знал с самого начала, что эта встреча непременно случится. А может, просто почувствовал за мгновение до того, как тяжелые сизые ветви раздвинулись, и к нашему укрытию вышел Молчан.

Старик нисколько не изменился. Тот же драный плащ, та же обвисшая шляпа, тот же посох — узловатый и кривой, но гладкий, отполированный ладонями до блеска. Единственный глаз старика поблескивал из-под полей шляпы, и в нем, как и прежде, плескалось вековая мудрость, разбавленная безумием пополам… а может, и больше.

Тайга его не трогала. Галка здесь мучилась с каждым вдохом, я впитывал силу, как губка — а Молчан выглядел так, будто пришел к себе домой. Потрепанный, уставший — но той усталостью, что бывает после долгой дороги, а не от чужого и недоброго мира, способного сожрать тебя и снаружи, и изнутри.

— Боги… — Галка медленно опустила фузею, но палец со спуска так и не убрала. — А он-то как сюда попал? — Она глядела старика с головы до ног. — Да еще и в таких ботинках. Вот-вот развалятся.

Выглядели они и правда так себе. Подметка на левом держалась на честном слове, а правый зиял дырой на мыске — однако старика это, похоже, нисколько не беспокоило.

— Ты на обувку-то мою не смотри. — Молчан усмехнулся, и морщины разбежались по лицу, как трещины по старому камню. — Она, может, и ветхая, а как бы не покрепче твоей будет. А как попал — это тебе знать пока не положено. У вас в Тайге своя дорога, у меня — своя, да покороче.

Намного короче — раз уж старик оказался здесь. Так далеко за Невой и рубежными камнями, что сюда не смогли добраться ни машины, ни почти сотня крепких вооруженных людей. Грузовики ржавели и ломались, люди болели и понемногу сходили с ума, а Молчан стоял передо мной, опираясь на посох и поблескивая глазом из-под шляпы.

Дошел.

Ногами, в этих обносках? Вряд ли.

— Я ж говорил тебе — покажу дорогу, когда соберешься, — Молчан усмехнулся. — А ты… Зачем людей потащил? Сам ведь знаешь — нечего им тут делать.

— Говорил, — согласился я. — Ты много чего говорил, дедушка.

Галка переводила взгляд с меня на старика и обратно. Она наверняка слышала про странного бродягу из Тайги — а может, даже видела его собственными глазами когда-нибудь — но уж точно не ожидала встретить так далеко за Невой. Как и я сам. У меня уже не раз была возможность убедиться, что Молчан умеет побольше некоторых Одаренных, однако я подумать не мог, что его разговоры про особую дорогу через Тайгу окажутся не очередной из хитрых аллегорий, на которые старик был мастер.

— Много в тебе упрямства, Игорек — на десять князей хватит. — Молчан задумался, постукивая пальцами по посоху. — Может, оно и хорошо. Без упрямства никакого дела не сделаешь. А дело тебе предстоит непростое.

Он опять сел на свою лошадку — и заговорил то ли как герой какой-нибудь старой легенды, то ли как просто слегка слетевший с катушек старик.

НУ… или не слегка.

— Ладно, чего уж теперь. — Я кивнул в сторону реки. — Раз ты здесь — показывай свою дорогу. Нам как раз не помешает переправиться на ту сторону.

— Да тут уже и показывать нечего. — Тощие плечи Молчана чуть приподнялись под дерюгой — и снова опустились. — Эту речку ты, Игорек, никак не обойдешь. Нет такого пути, чтобы мимо вел. Она не просто так Смородиной называется.

— Смородиной?

— Река, которая отделяет наш мир от царства мертвых… — Галка поймала мой взгляд и негромко пояснила: — Мне еще дед рассказывал. Только я думала, это все сказки.

— Ну, может, и сказки. — Молчан оперся на посох обеими руками. — Только их тоже не просто так придумывают. И одно, доченька, точно — за Смородиной нашего мира нет.

Я посмотрел за реку. Сияние поднималось над водой, дрожало и плыло, смазывая очертания — но за маревом угадывался берег. Лес, скалы, поваленные стволы. Тайга — страшная и величественная, какой она была и по эту сторону.

Только, пожалуй, темнее. Сосны стояли плотнее, кроны переплетались в сплошную черную стену, и ни одного просвета не было видно между ними — будто лес за рекой не пускал свет внутрь. Скалы на том берегу поблескивали тем же маслянистым сиянием, что и вода, и тени на них лежали неправильно — слишком длинные, слишком резкие для рассеянного таежного света.

Необычно — но и особенного по здешним меркам, пожалуй, не так уж много. Если не считать того, что от одного взгляда на тот берег внутри сжималось, будто Основа пыталась предупредить о чем-то, для чего у меня не находилось слов.

— А что же тогда есть? — спросил я.

— А мне откуда знать? — Молчан едва слышно усмехнулся. — Я хоть и много лет на свете живу, но все одно — человек. Человеку на тот берег никак не пройти. — Он прищурил единственный глаз и добавил еще тише: — А вот ты, Игорек, пожалуй, справишься. В Смородине сама вода горючая — только тебя огнем разве напугаешь?

Нет. Не напугаешь. Даже отсюда я чувствовал аспект, растворенный в этой воде — и это был не Огонь. Чистая энергия, в которой Эфира и Хаоса намешалось почти поровну — мощь, от которой Основа гудела и наливалась тяжестью. И в ней хватало и тепла, способного согреть, и того, что могло спалить дотла все живое на сотню шагов в любую сторону.

Почти как… первородное пламя.

— Вот только всему своя цена, Игорек. Пройти-то ты пройдешь — а вот обратно уже не вернешься. На том берегу все иначе. — Молчан на мгновение затих, глядя на полыхающую воду. — Там шаг, тут верста, там минута, тут неделя… Не дождутся тебя дома, никак не дождутся. Так что ты уж подумай хорошенько, надо оно тебе или…

— Да хватит тебе уже разговоры разговаривать, дедушка. — Я поднялся и закинул Крушителя на плечо. Руны на кресбулате полыхнули белым — молот чувствовал близость реки и отзывался. — Пойду, пожалуй.

— Я с тобой!

Галка вскочила, подхватив рюкзак.

— Нет! — Я развернулся. — Ты не должна…

— Я не спрашиваю твоего разрешения, князь. — Галка перекинула ремень фузеи через плечо. — Просто иду.

— Матерь милосердная… Зачем? — Я показал рукой на реку, на дрожащее сияние над водой. — Ты там просто сгоришь!

— А может, и нет. — Галка вздернула подбородок. — Чего ради мы вообще должны верить первому встречному старикашке?

Я оглянулся — Молчана уже не было. Исчез, как и всегда, оставив куда больше вопросов, чем ответов. Ветви, через которые он вышел к нам, висели неподвижно, и о том, что здесь кто-то стоял, напоминал только примятый мох.

— И не вздумай спорить, князь. — Галка перехватила ремень поудобнее. — Это мое…

Она не договорила — кашель перехватил горло, сухой и злой, согнувший ее пополам. Галка отвернулась и прижала ладонь ко рту. Я шагнул к ней, перехватил за запястье — она дернулась, попыталась спрятать, но не успела.

Кровь. Темная и густая, она осталась на пальцах — видимо, уже не в первый раз.

— Зачем? — Я не отпускал ее руку. — Даже если старик соврал про речку — ты там все равно умрешь. Не продержишься даже…

— А ты? — Галка вытерла кровь с губ тыльной стороной ладони и сердито оскалилась. — Ты — продержишься?.. Да что ты вообще такое, князь?

— То, что может перейти эту чертову речку. И отправить на тот свет старика Годунова.

Она смотрела молча. Не спорила — и это было хуже любого спора. Между нами будто встала стена — невидимая, но такая прочная, что ни молот, ни заклинание не взяли бы. Не ссора, не обида. Что-то другое — то, что навсегда отделяет человека от того, кто человеком уже не является.

— Возвращайся назад, — сказал я тихо. — Ты еще сможешь догнать колонну.

Галка не ответила. Отвернулась, разглядывая горящую реку внизу — или делая вид, что разглядывает. Ветер шевелил ее волосы, и я заметил, как они поредели за последние дни — темные пряди, сквозь которые просвечивала бледная сухая кожа.

Тайга забирала у нее силы по капле. Незаметно — но их почти не осталось.

— Нет. К ним я не пойду. — Галка помолчала, глядя на марево на том берегу. И потом снова посмотрел мне в глаза — уже без злобы. — Останусь в Тайге. Если ты победишь Годунова и разберешься с дрянью на том берегу — тут будет не самое плохое место. Вернусь в деревню деда, заведу пару ящеров… Может, кто-то из наших снова захочет там поселиться.

— Пойдешь домой?.. — Я протянул руку и осторожно коснулся худого и острого плеча под плащом. — А если я проиграю?

— Тогда мы с тобой скоро увидимся. — Галка вымученно, будто через силу улыбнулась и чуть запрокинула голову, указывая взглядом на небо. — Может, хоть там ты выберешь меня, а не синеглазую княжну.

Слова закончились. Все до единого — будто сгорели в мертвых водах Смородины. Но кое-что я сделать все-таки мог.

Услышав безмолвный приказ, Вулкан поднялся, стряхнул со шкуры налипшую хвою вперемежку с искорками пламени и подошел — вальяжно, без лишней спешки, словно делая одолжение. Взглянул исподлобья, но потом все же ткнулся лбом мне в грудь, обжигая горячим дыханием кожу под рубахой.

— Охраняй ее. И береги. — Я положил ладонь ему между ушей и запустил пальцы в густой жесткий мех. — Слышишь?

Я чувствовал, как под пальцами переливается первородное пламя, заключенное в гигантском теле. Вулкан поднял голову, потом смотрел на меня — долго, пристально. Но вопроса в янтарных глазах не было — умный зверь наверняка сразу понял, что я от него хочу.

Понял — но соглашаться не спешил.

— Иди. — Я стиснул пальцы на жесткой шерсти и повторил: — К ней. Иди!

Вулкан постоял еще мгновение. Потом развернулся и побрел вверх по склону — медленно, будто каждый шаг давался ему тяжелее предыдущего. Галка стояла на том же месте, обхватив себя руками за плечи, и смотрела не на зверя и не на меня — куда-то мимо, в сторону реки.

Застыла, будто статуя, но когда Вулкан приблизился и принялся обнюхивать ее одежду, вздрогнула, и осторожно опустила руку ему на голову.

Больше я не оглядывался.

Рюкзак полетел на камни, ненужный и лишний. Еда, вода и одеяло — все, что может понадобиться на привале, а привалов впереди уже не будет. Крушитель лег на плечо привычной тяжестью, руны на кресбулате вновь вспыхнули ярким белым светом, и я зашагал вниз по склону.

Туда, где среди скал полыхали горючие воды Смородины.