Последние шаги дались особенно тяжело — не потому, что ноги устали, а оттого, что с каждым мир вокруг менялся. Магия нарастала. Не ровно и не плавно — рывками, волнами, будто само пространство сопротивлялось тому, что кто-то решил здесь пройти. Камешки из-под ботинок катились вниз по склону, воздух загустел и сделался горячим, обжигая горло при каждом вдохе, а ветви деревьев скрипели без ветра.

Земля под ногами подрагивала, словно где-товнизу что-то ворочалось — огромное, древнее, не живое и не мертвое. Сила поднималась оттуда, из глубины, и пропитывала собой все — от корней до крон, от камней до воздуха. Я чувствовал ее не только Основой, но и всем телом.

Знакомая мощь. И незнакомая — одновременно.

Я спустился к воде. Пламя над Смородиной осторожно потянулось навстречу — как зверь, что принюхивается к чужаку. Языки бледно-золотого сияния отделились от поверхности и поползли вверх, вылизывая камни и оставляя на земле тлеющие полоски. Жар коснулся ботинок, поднялся по щиколоткам — не обжигая, а пробуя на вкус.

Я не стал закрываться. Наоборот — распахнул Основу и позволил силе коснуться того, что внутри. Мощь хлынула потоком. Запредельная, неохватная — еще вчера синапсы, пожалуй, не выдержали бы — перегорели, как тонкие провода под током. Но сегодня огонь растекся по жилам, заполняя меня целиком. Налил мощью каждую мышцу и каждую кость, вошел в Основу и соединился с ней, горячий и тяжелый.

Уже не чужой. Пламя узнало хозяина — и расступилось, пропуская вперед.

Когда я шагнул в реку, она зашипела. После всей этой иллюминации — сияния, пламени и мощи, от которой трещала Основа — на мгновение даже стало обидно, что под ногами самая обычная вода.

И самая обычная речка, даже не слишком глубокая — в Тайге таких десятки и сотни. Я поднял Крушитель над головой обеими руками, и молот полыхнул белым, бросая блики на темную поверхность. Вода дошла до пояса, потом до груди. Прохладная… наверное, прохладная — определить наверняка было трудно. Тело бурлило от избытка силы, и жар от Основы перекрывал все прочие ощущения.

Когда я выбрался на той стороне, пар поднимался от одежды густыми клубами. Рубаха высохла так быстро, что ткань начала потрескивать — еще немного, и вспыхнула бы.

Я обернулся.

Ни Вулкана, ни Галки, ни тем более Молчана с его ветхими ботинками и посохом на том берегу уже не было. Сосны стояли как прежде — исполинские, до неба — но заросли под ними пожелтели, пожухли и осыпались, будто за те несколько минут, что я брел по грудь в горючих водах Смородины, по ту сторону реки наступила осень.

Нечему удивляться. У Тайги — особенно здесь, на севере — свои отношения даже с самим временем. Одной Матери известно, сколько дней или даже месяцев прошло на том берегу, пока я перебирался на этот. Молчан вполне мог вовсе не выражаться фигурально, когда бормотал свое загадочное «тут минута, там неделя».

Впрочем, какая теперь разница? Обратно мне все равно уже не вернуться.

Я двинулся вперед, и не прошел и сотни шагов, когда среди стволов что-то блеснуло. Металл, непохожий на уже почти привычное сияющее марево от маны, которая выливалась из ниоткуда быстрее, чем успевала сгорать.

Кресбулат.

Я подошел ближе. Автоматон — вернее, то, что от него осталось — лежал среди вывернутых корней, искореженный так, что пластины брони смялись и кое-где чуть ли не вывернулись наизнанку. Паук или Гончая — не разберешь. Чуть дальше из-под вездесущего мха торчал еще один. И еще.

Когда-то здесь кипело самое настоящее сражение

Все вокруг было усеяно останками. Обломками кресбулатовых доспехов, проржавевшими механизмами и костями тварей таких размеров, каких я еще не встречал — вперемешку. С виду битва случилась не так давно — земля, которая в Тайге пожирала все, что ее касалось, в считанные дни, еще не успели затянуть ни металлические детали, ни кости… ни тела.

В десятке шагов впереди лежали сразу несколько огромных фигур в броне из кресбулата. Подозрительно похожей на доспехи волотов, но изящнее и куда тоньше и сложнее в линиях, будто создатели заботились не только о прочности. Шлемы скрывали лица, однако у одного из покореженной кирасы торчал пробитый череп.

Похожий на человеческий — та же форма, только заметно крупнее. Разве что зубы, белевшие в остатках челюстей, оказались непропорционально мелкими и абсолютно одинаковыми, без намека на клыки. Древние — кем бы они ни были на самом деле — выглядели почти как мы.

Почти.

Тела сохранились неплохо, будто с бойни прошло всего месяц или два. Или неделя… Или целая тысяча лет — попробуй тут разбери. Если время на разных берегах Смородины и правда течет по-разному, пока здесь кипело сражение, привычный мне мир мог прожить целые века.

Я шагал среди мертвецов, пытаясь определить, за кем осталось поле боя. И не мог — может, оттого, что победителей здесь не было. Слишком уж много силы когда-то излилось на эту землю.

Изуродованный металл. Обломки костей. Воронка в скале, оплавленная до стекла — здесь саданули чем-то таким, от чего камень потек, как масло. Древние и их страшные враги бились насмерть.

До последнего.

— Матерь… — сказал я себе под нос. — Что здесь случилось?

— Хотела бы я сама знать. В архивах не осталось никаких записей.

Крушитель полыхнул белым пламенем, а я развернулся на пятках — так неожиданно было услышать в этом мертвом месте человеческий голос.

Впрочем, Лора не была человеком. Наверное, поэтому и сумела последовать за мной туда, где не было места ни Вулкану, ни Галке, ни даже Молчану с его необычными талантами. Однако даже ей приходилось непросто. Ее силуэт дрожал — бледный, полупрозрачный и чуть размытый по краям.

Лора не появлялась с тех пор, как мы с Галкой удрали из лагеря и ушли на север — видимо, запредельный магический фон глушил ее передатчики. Я даже успел подумать, что больше мы не увидимся.

Но нет — она стояла передо мной. И наверняка имела на то причину.

— Не знаю, как у тебя вышло сюда пробиться, — сказал я, — но…

— Это было непросто. — Аватар зарябил, на мгновение сделавшись почти невидимым, и снова сгустился. — Одна минута здесь требует столько же мощности, сколько неделя работы всех моих систем.

— И все-таки ты пришла. Зачем?

— Иногда люди делают глупости, князь. — Уголок рта Лоры чуть дернулся. Будто и правда сам по себе — такое она вряд ли подсмотрела у Галки. — Похоже, во мне теперь слишком много человеческого.

Я мог только догадываться, как такое могло случиться. Лора то ли нашла лазейку в директивах, то ли каким-то образом сумела убедить собственные алгоритмы, что этот разговор важнее, чем Матерь знает сколько часов работы машин, удерживающих излишки магии за рубежными камнями. А может, просто сломалась — как и любая другая техника в Тайге, от механических часов до волотов.

Мне было уже все равно.

— Да какая разница? — Я улыбнулся — Рад, что ты здесь. Не очень хочется, знаешь ли, идти умирать в гордом одиночестве.

— Ты не один, князь.

— Спасибо. — Я помолчал, глядя на мерцающий силуэт. — Побудешь со мной еще немного?

— Столько, сколько потребуется. До самого конца.

Лора протянула руку… и остановилась в волоске от моей груди, так и не коснувшись. Правильно — иначе, наверное, прошла бы насквозь. Она была набором цифр и символов. Не тело — только бледная полупрозрачная проекция, которая дрожала и таял в воздухе, однако на мгновение я все же почувствовал тепло от ее ладони.

Показалось, конечно — но все равно стало чуть легче.

— Идем. — Я закинул Крушителя на плечо. — Не будем тратить твое время на пустые разговоры. Не так уж его у тебя много.

— Достаточно. — Лора вытянула руку, указывая. — Полагаю, идти нам недалеко. Вон туда.

Впереди сосны скрючивались и переплетались, выворачиваясь корнями из земли, будто от боли, которую не в силах было вынести даже дерево. Хвоя пожелтела и осыпалась, а голые ветви торчали черными костлявыми пальцами. Марево загустело, и сквозь него проглядывало что-то. Не свет и не пламя — другое, и я скорее чувствовал его, чем видел — Основа отзывалась все сильнее.

Сердце Тайги билось совсем близко. Тяжело, размеренно, и каждый удар прокатывался по земле волной, от которой камни под ботинками вздрагивали.

— Что ты будешь делать, если я не справлюсь? — спросил я, не оборачиваясь.

— Держаться. Сколько смогу. — В голосе Лоры послышалось почти человеческое упрямство. — Будто у меня есть выбор.

— Нет. Как и у меня.

Не так уж сильно мы с ней друг от друга отличались. Оба — машины. Одна созданная, чтобы удерживать смертоносную мощь Хаоса за рубежными камнями, год за годом, столетие за столетием. Вторая — способная с этой мощью справиться.

Наверное, способная — самое время проверить.

Я зашагал дальше — и теперь шагать было легко. Непривычно, почти неправильно легко для полумертового леса, усыпанного металлом и костями, где все живое корежило и выворачивало наизнанку. Кто бы на самом деле ни придумал таких, как я, — их явно создавали именно для подобных случаев.

И для подобных мест.

Лоре приходилось куда тяжелее. Сначала она шла рядом — ноги не оставляли следов на обугленном мху. Потом исчезла и появилась впереди, уже совсем прозрачная, будто нарисованная дымом на воздухе. И начала таять.

— Прости, князь. — Ее голос стал тише — не шепот, а словно кто-то убавлял громкость, плавно и неумолимо. — Дальше мне не пройти.

— Ничего. — Я замедлил шаг, протянул руку к тому, что от нее еще осталось. И улыбнулся, хоть и не знал, видит ли она. — Как-нибудь справлюсь. Будешь по мне скучать?

— Данная информация недоступна для пользователя.

Лора подмигнула и растаяла в воздухе. На этот раз — насовсем.

Я постоял мгновение, глядя на место, где она исчезла — и пошел дальше. Деревья сомкнулись стеной — будто уродливый лес нарочно пытался не пустить. Под ногами хрустело. Обломки брони, кости тварей, куски механизмов — их стало так много, что я уже не выбирал, куда наступить.

Круг замкнулся. Когда-то все здесь началось с битвы — битвой и закончится.

Он сидел спиной ко мне — на камне, посреди мертвого поля. Уродливая сгорбленная фигура, от которой Хаосом разило так, что Основа тут же ощетинилась, наливаясь силой.

С нашей последней встречи Годунов вымахал примерно с Руевита. А крылья отрастил такие, что любой бес позавидовал бы. Черные, перепончатые, с костяными когтями на сгибах — они стелились по земле, накрывая камни и кости. В теле не осталось почти ничего человеческого.

Но я знал, что это он.

Просто знал.

Я подошел ближе, и Годунов медленно обернулся. Вытянутая морда сохранила кое-что от прежних черт, но будто оплавилась и потекла, как воск свечи от огня. Черные глаза без белков и зрачков уставились на меня.

— Вот уж не думал, что тебе хватит сил дойти. Впрочем, раз уж ты здесь — устраивайся поудобнее. — Когтистая лапа хлопнула по камню рядом. Потом Годунов отвернулся — туда, где впереди, среди обугленных стволов, что-то переливалось и сияло. — Полюбуемся вместе. Перед тем, как я тебя убью.

Голос шепелявил и хрипел — глотка менялась, и слова давались старику с трудом, будто он понемногу забывал, как их складывать… Впрочем, наверняка так оно и было: тому, во что превратился Годунов, человеческая речь уже не нужна.

Да и время бесед, пожалуй, прошло.

— Я постою, — отозвался я. — И вообще, давай уже перейдем к делу. Не люблю долгие беседы.

— Глупый мальчишка. — Годунов чуть повернул голову. — Неужели ты думаешь, что сможешь победить меня здесь?

Он встал — и оказался еще выше, чем я думал. Тощий, но жилистый и явно еще сильнее и крепче, чем прежде — мышцы стальными канатами вились под серой потрескавшейся кожей. Остатки когда-то дорогого костюма болтались на исковерканной чужеродной магией теле уродливыми тряпками — жалким напоминанием о том, кем это было раньше.

Не человек. Тварь.

— Паршиво выглядишь, старик. — Я кивнул в сторону сияния за деревьями. — Думаешь, эта штука сделает тебя сильнее?

— Еще как сделает. — Раздвоенный язык скользнул по черным сухим губам. — Что ты вообще знаешь об истинном могуществе магии, князенок?

— Больше, чем ты можешь себе представить. — Я усмехнулся. — Ты даже не представляешь, сколько раз мне приходилось слышать такие разговоры. Но если тебе так уж хочется трепать языком — милости прошу, рассказывай. — Крушитель сполз с плеча и лег в обе руки — тяжелый, привычный, почти родной. Руны полыхнули белым и погасли, но не до конца — будто молот уже примерялся к удару. — Перед тем, как я тебя убью.

— Нет уж, обойдемся. — Годунов оскалился, и по морде пробежала рябь — плоть под кожей жила собственной жизнью. — Я тоже не из болтливых.

Он шагнул навстречу, и из правой руки — прямо из кожи, из мышц, из плоти — с хрустом полезла какая-то дрянь. Не металл и не кость, что-то другое — маслянисто-черное, поглощающее разлитый повсюду свет.

Клинок будто всегда был частью тела и только и ждал, когда его выпустят наружу. Полтора метра хищной кривизны, от основания до острия сочившиеся аспектом Хаоса, который стекал с лезвия темными каплями и дымился, касаясь земли.

У херувима, с которым я дрался, меч тоже рос из тела. Только тот светился, а этот сам жрал свет.

— И такое я тоже уже видел, представь себе. — Я поднял свободную руку и разжал пальцы. — У меня тоже есть кое-какие фокусы.

Нити потянулись из ладони — тонкие, почти невидимые, сотканные из чистой силы. Не заклинание и даже не воля — скорее инстинкт, древний и безошибочный, как дыхание. Они впились в обломки кресбулата на мертвом поле, в искореженные пластины, в оторванные конечности автоматонов — и потащили.

Металл скрежетал по камням, вздрагивал и поднимался в воздух. Куски брони — чужие, древние, выкованные столетия назад — ложились на плечи и на грудь, сливаясь и дополняя друг друга с точностью, о которой не мог мечтать ни один оружейник.

У меня не было ни волота, ни даже простого доспеха — и я создавал его из того, что оказалось под рукой. Без жив-камня. Без механизмов. Без чар. Стражу хватало собственных сил — и тело знало, как это делается

Помнило — еще из из тех времен, когда штурмовая броня была продолжением плоти, а не железной клеткой.

Кресбулат лег осторожно — не сжимая, а укрывая хрупкую плоть своей грозной тяжестью. Пластины на груди с лязгом сомкнулись, и древний металл вспыхнул, подчиняясь моей воле.

Будто веками только этого и ждал.

— Неплохо. Что ж, так даже интереснее. — Годунов расправил черные крылья, и по перепонкам пробежала волна, от которой воздух задрожал и подернулся маревом. — А теперь иди сюда, мальчишка. И покажи, чего ты стоишь.