— Черт бы меня побрал. — Борменталь сдвинул шляпу на затылок. — Вот уж не думал, что когда-нибудь смогу побывать здесь снова.

Рубежный камень стоял прямо перед нами — громадина в три человеческих роста, темная от времени и мха, вросшая в таежную землю. Руны проступали на камне четче, чем я запомнил: угловатый алфавит — тот же, что на доспехах Святогора — вился по граням ровными строчками, и магия в нем уже успела окрепнуть так, что Основа отзывалась вибрацией от ступней до затылка.

Межевой столб — дальше дороги нет.

Но мы пойдем. И в этот раз — не горсткой. По сравнению с нынешней, первая экспедиция казалась чем-то вроде загородной прогулки — два грузовика, пара внедорожников, тридцать пять человек, из которых половина понятия не имела, что ждет за рубежными камнями. Я и сам тогда не слишком представлял. Теперь знал куда больше — и привел с собой армию.

Лагерь остался позади, за деревьями, вдоль берега небольшого таежного озера, заросшего камышом и ряской. Палатки на сотню штыков выстроились ровными рядами, будто расставленные по линейке — Рахметов и здесь умудрился навести привычный порядок. Чуть поодаль — костры, от которых даже сюда доносило запах похлебки и дыма, грузовики с провизией, патронами и лекарствами.

Солдаты, офицеры из гарнизона Орешка, люди Горчакова, Одаренные — по меньшей мере шестеро, не считая тех, кого я знал лично. А между соснами, отдельно от палаток и техники, замерли волоты — Святогор, Тринадцатый, годуновский с пушками на плечах, которому Меншиков так и не придумал имя, Руевит и двое гвардейских — золото посреди Тайги.

Его императорское величество не одобрял мою затею — и не стеснялся это демонстрировать. Однако избавиться от Годунова все же был не прочь, так что в средствах я себя не ограничивал.

Путь занял больше недели. Колонна тянулась через Тайгу медленно и тяжело — дорог севернее Подковы не существовало в принципе. Мы пробирались звериными тропами, рубили просеки и наводили переправы через ручьи, то и дело останавливаясь, чтобы сообразить, где вообще находимся

До севера добралось настоящее лето, и теперь вокруг росло все, что могло расти — и еще как. Иногда не справлялись даже машины, и тогда волоты шли впереди, ломая подлесок и растаскивая бурелом, а кое-где даже прокладывали гать — иначе грузовики и внедорожники увязали по ступицу.

Тайга давила — без злобы, но и без особой жалости проверяя, зачем мы пришли, надолго ли и заслуживаем ли вообще оставаться тут, в сотне с лишним километрах за Невой. Сосны-великаны загораживали небо, но белые ночи все равно не приносили ни темноты, ни отдыха. Солнце уходило за горизонт на час, может, на два, оставляя после себя белесое зарево, от которого было не спрятаться даже в палатке, и глаза слезились сутки напролет.

— Странно думать, что я единственный ученый современности, которому суждено увидеть… все это.

Борменталь показал куда-то вперед — то ли на камень, то ли на сосны за ним, то ли на весь бескрайний север — я так и не понял, что он имел в виду.

— И все это лишь благодаря вашему сиятельству. — Борменталь повернулся ко мне. — Надеюсь, на этот раз вы не отправите меня обратно.

— Изо всех сил постараюсь, Иван Арнольдович, — усмехнулся я. — В конце концов, вы один из немногих, кто не по зубам Тайге.

Борменталь выглядел скверно, но держался, как и в тот раз, куда лучше других. Фон давил на всех — на Одаренных не меньше, чем на обычных людей, а может, даже сильнее. Машины Лоры справлялись с ним, как умели, невидимые и неслышные, но этого едва хватало, чтобы человек мог стоять на ногах и не свалиться.

Может, все было и не так паршиво, как в первую экспедицию на север — но все равно достаточно, чтобы лагерь с каждым днем мрачнел.

Галка, Сокол, Жихарь — те, кто уже ходил со мной этой дорогой — терпели привычнее. Горчаков держался на чистом упрямстве: стиснув зубы, держа спину прямо и отказываясь отдохнуть на привале, пока остальные занимались дровами и палатками — и никакие уговоры на старика не действовали. Елена и Аскольд тоже поехали с отцом, оставив Ижору без хозяев — видимо, настолько им хотелось добраться до тощей шеи Годунова и свернуть ее.

Впрочем — а кому здесь не хотелось?

— Не по зубам? До вас мне далеко. — Борменталь засунул руки в карманы камуфляжной куртки. — Я и в прошлый раз задумывался, а теперь и вовсе не уверен, человек вы или нет.

Я и сам задумывался — все чаще. В прошлый раз дорога через Тайгу за рубежные камни была испытанием: тело ломило, фон давил, каждый шаг на север отнимал силы. А теперь я будто вернулся домой. Не в Гром-камень к бабушке, Кате и привычному теплу родных стен, а туда, где мог стать собой настоящим.

Только эта пропитанная магией земля к северу от Невы давала тот заряд энергии, который я еще помнил из прошлой жизни — и к которому стремился в этой. Тело продолжало меняться. Не росло — к счастью, иначе я вполне мог бы вымахать со Святогора — зато наливалось силой. Слишком большой для обычной человеческой оболочки. Синапсы перестраивались, и что-то внутри уже готовилось выдать мощь, запредельную даже для самых выдающихся столичных Магистров.

Но и этого пока еще было недостаточно для того, что ждало впереди.

— Впрочем, какая разница? — Борменталь тряхнул головой, будто отгоняя слишком сложную мысль. — Главное, что мы здесь. И что на этот раз вы покажете мне все, что видели сами.

— Полагаю, даже чуть больше. В конце концов, главный секрет вы и так знаете, друг мой. — Я повернулся в сторону деревьев: — Можешь не прятаться.

Я уже научился чувствовать Лору. Не незримое присутствие — оно было всегда — а момент, когда синеволосая красотка готовилась появиться. Что-то менялось в самом воздухе, будто Тайга делала короткий вдох и на миг замирала.

Иногда Лора приходила по делу. Иногда — просто так. А последние несколько дней она куда больше времени проводила не со мной, а в компании Борменталя. Они беседовали о науке — тихо, подолгу, обычно у костра после ужина или на марше, когда ученик Воскресенского отставал от колонны, делая вид, что проверяет показания приборов.

Пытливый ум ученого нашел себе собеседника, чья безупречная память хранила знания цивилизации, исчезнувшей столетия назад. Борменталь спрашивал, Лора отвечала — сухо, точно, в границах дозволенного ее бессчетными директивами. Но и того хватало с лихвой: бедняга исчерчивал блокнот за блокнотом и жаловался, что бумага закончится раньше, чем вопросы.

Воздух мигнул, и между двумя соснами проступил знакомый силуэт — высокая фигура с синими волосами и бледной кожей, лишенной малейшего изъяна. Серебристый комбинезон сменился камуфляжем — Лора освоила местную моду — но глаза остались прежними. Сапфировые огоньки, которых не бывает у людей.

— Доброго дня, сударыня, — Борменталь чуть наклонил голову. — Чудесно выглядите.

Кажется, он до сих пор немного стеснялся. Ученый, способный прочитать двухчасовую лекцию о природе магических аномалий, не отрываясь от записей — краснел, как гимназист, стоило бестелесному аватару повернуться в его сторону.

— Доброго дня. — Тон Лоры чуть сменился — с Борменталем она разговаривала иначе, мягче и терпеливее. — Увы, я здесь не для беседы.

Но стоило ей повернуться ко мне, и голос стал другим — собранным, очищенным от всякой учтивости.

— Сюда идут бесы.

— Много? — Рука сама скользнула к молоту, висевшему за спиной. — Большие? Далеко?

— Шестеро. — Лора склонила голову набок — жест, которому ее никто не учил. — Разведка. Скорее всего, ищут нас, а не готовятся атаковать. Однако если отпустить — вернутся с подкреплением. До контакта приблизительно четыре с половиной минуты.

— Понял. — Я повернулся к Борменталю. — Передайте остальным. Быстро.

Борменталь кивнул и быстрым шагом направился к кострам, едва не оставив шляпу на цепких ветках. И лагерь за деревьями ожил привычной суетой: защелкали затворы, закричали офицеры и унтеры, и со всех сторон раздался топот солдатских сапог. А через пару минут раздался лязг, и за соснами мелькнула огромная металлическая фигура — Сокол, как всегда, пробудил машину первым.

— К чему эта суета? — Лора не двинулась с места, и голос ее прозвучал скорее удивленно, чем обеспокоенно. — Я всего лишь предупредила на всякий случай. Справлюсь и сама.

Не соврала.

Бесы появились с северо-запада — шесть темных силуэтов над кромкой леса. Летели низко, прижимаясь к кронам, и даже на расстоянии я видел, как крылья колышут верхушки. Разведка — Лора угадала. Твари двигались осторожно и не торопились, то и дело меняя курс и принюхиваясь к чему-то в потоках пропитанного магией воздуха. Может, учуяли дым от лагеря.

Но вряд ли они успели увидеть хоть что-то.

Пальцекрылы ударили сверху — четыре машины вынырнули из облаков так стремительно, что я едва уловил движение. Ни рева, ни гула — только короткий свист рассекаемого воздуха, потом вспышка, и первый бес кувыркнулся вниз, оставляя за собой дымную полосу. Второй успел развернуться и плюнуть алым пламенем, но луч ушел в пустоту — Пальцекрыл уже был в другом месте, и плазменный заряд угодил твари прямо в голову.

Остальные бесы рванули врассыпную, но было поздно. Пальцекрылы работали парами, отсекая и добивая, и каждый заход длился не дольше нескольких секунд. Третий бес свалился в кроны, ломая ветви, четвертый попытался нырнуть к самой земле — и поймал плазму спиной, а уцелевших автоматоны догнали и просто разорвали на части сияющими клювами из кресбулата.

Все. От первого удара до последнего — не больше минуты. Из лагеря не успели даже выстрелить, когда все стихло, и только дым тянулся над верхушками сосен, медленно расплываясь в белесом небе. Пальцекрылы сделали еще круг — неторопливо, будто проверяя, не осталось ли чего — а потом один за другим ушли на восток и растворились в мареве над Тайгой.

— Должен признать, — Я взмахнул рукой, погасив заклинание, которое так и не пригодилось, — это было весьма эффектно… Почему ты мне помогаешь?

— Мы с тобой друзья, князь. — Лора пожала плечами — совсем как человек. — Друзья помогают друг другу, разве нет?

Раньше она не использовала это слово. Что-то изменилось, и я не мог понять, когда именно — может, еще тогда, в крепости, когда птица закрыла меня крыльями. Или позже, когда Лора сидела на обломках мертвой машины с копотью на мраморной щеке и молчала.

— Разумеется. — Я не стал делать вид, что не заметил. — Но ты не человек, Лора. У людей нет двух тысяч директив. А значит…

— У меня одна тысяча восемьсот шестнадцать директив. — Слова принадлежали машине, но голос все же дрогнул — Лора то ли пожелала изобразить обиду, то ли наоборот — не смогла скрыть. — И в данный момент ни одна из них не противоречит…

— А как насчет крепости? — Я не дал ей договорить. — Ты пожертвовала самым сильным из своих автоматонов, чтобы спасти мне жизнь. Что директивы говорят по этому поводу?

Лора не ответила. И на лице у нее проступило что-то, чему я не мог подобрать названия: не растерянность, не обида. И это определенно была не пауза, которую она обычно брала, чтобы проделать несколько сотен или тысяч вычислительных операций. Аватар стоял неподвижно, только синие пряди чуть растрепал ветер — хотя ветра не было, да и шевелиться они не могли.

— Не подумай, я не в обиде. — Я сложил руки на груди. — И все же… Люди обычно называют такое словом «странно». С точки зрения логики поступок лишен всякого смысла. И наверняка противоречит директиве сохранять ресурсы для выполнения задачи. — Я задумался на мгновение. — И все же нарушить приказ настоящих хозяев ты не могла. А значит… Что это значит, Лора?

Снова молчание — слишком долгое для машины. За спиной скрипнула ветка, кто-то прошел по тропе в сторону озера, и голоса солдат донеслись издалека, приглушенные деревьями.

— Возможно, ты важнее для выполнения директивы, чем устройство, которое уничтожили бесы.

— Возможно? — Я чуть приподнял бровь. — То есть ты еще не решила?

— Не совсем так. — Лора опустила подбородок. — Однако результаты моих расчетов изменились. В данный момент твой потенциал многократно превышает боевые возможности любой из моих машин.

— Да, я становлюсь сильнее. — Я посмотрел на собственные руки — ладони, которые еще полгода назад принадлежали восемнадцатилетнему парню. Теперь каждый палец казался отлитым из чего-то потяжелее обычной плоти. — Дело в этом?

— И в этом тоже. — Лора помолчала, и что-то в ее лице сменилось — будто она решала, сколько можно сказать и какими словами. И потом заговорила иначе — тем ровным, выхолощенным голосом, который означал, что обычный человеческий язык для такой беседы уже не годится. — Однако я основываюсь на более сложных закономерностях. Твой энергетический профиль пока не поддается точному определению, и все же результаты анализа позволяют предположить, что ты не являешься человеческим магом. В привычном понимании термина, разумеется.

— Энергетическое ядро, проводящая система, — вспомнил я. Слова, которые она когда-то произнесла, описывая мою Основу. Совсем не те, что использовали местные ученые умы — и, пожалуй, куда более точные. — Теперь ты все-таки думаешь, что я Древний?

— Ответ отрицательный. — Лора покачала головой. — Процент совпадения с архивными данными позволяет предположить единое происхождение в том или ином виде, однако генетический набор абсолютно другой. — Она снова сделала паузу — явно дольше, чем требовалось, чтобы порыться в памяти терминалов. — В моих архивах также присутствуют данные о разработке проекта. Создании некой иной структуры, которая основана…

— Структуры? — Я приподнял бровь. — Я — структура?

— Ответ отрицательный. Ты человек, князь. — Лора улыбнулась — коротко, одними уголками губ. — Однако векторы развития явно указывают, что твой потенциал лежит именно в той области, которая интересовала создателей проекта.

— И что за проект? — Я шагнул ближе. — Что вы делали там, у себя в бункере?

— Данные недоступны. — Снова улыбка, но другая — грустная и почти виноватая. — Не только для тебя, князь. Я сама восстанавливала их по крупицам архивных записей. Большую часть стерли — намеренно, задолго до того, как мои системы остались без источника питания. Но то, что осталось, явно указывает, что кто-то пытался создать нечто новое. Абсолютное оружие в облике живого существа. Предположительно — относящегося к человеческому виду. — Голос Лоры стал тише. — Того, кто способен сделать то, на что не способны даже Древние.

— Значит, я и есть это… оружие. — Слово застряло на языке — не то чтобы неприятное, но тяжелое, как молот за моей спиной. — Возможно. И как же оно называется?

— В архивах нет данных о прототипах. Название было только у самого проекта.

— И какое же?

— В вашем языке нет подходящего термина. Однако описание можно свести к семи базовым функциям. Первая — сохранение целостности биологического носителя в условиях предельной энергетической нестабильности. Вторая — способность самостоятельно оперировать аномалиями в структуре пространства и времени. Третья — защита…

— Хватит. — Я поднял ладонь. — Если нет подходящего слова — просто найди похожее.

— Страж. — Сапфировые глаза Лоры сверкнули чуть ярче, чем обычно. — Самое похожее слово — страж.