Я почему-то даже не удивился. Не потому, что догадывался — на такое меня все-таки не хватило. Но слишком уж много было совпадений. Технологии, почти не отличимые от магии, и магия, намертво соединенная с техникой. Причем настолько сложной, что даже я не всегда понимал, как именно работают смертоносные машины Древних — хоть и в прежней жизни и не раз видел те, что им ничуть не уступали.

Одна Лора чего стоит. Тысячелетняя система, упрятанная в подземный бункер, которая столетие за столетием тянула на себе все, что ей поручили, — и справлялась. Может, и не блестяще, но справлялась. Автоматоны патрулировали Тайгу, выжигая тварей, что перли с севера. Барьер, управляемый терминалами в бункере, держал аномалию в узде — пусть и не так крепко, как в те времена, когда его ставили. Директивы указывали, что делать, а чего не делать, — и Лора следовала им с точностью, какую не обеспечил бы ни один живой стратег.

Сотни или даже тысячи машин в лучшие годы — и одной Матери известно, сколько из них дожили до наших дней. Но едва ли так уж много. Каждый потерянный Пальцекрыл означал дыру в обороне, которую приходилось латать уцелевшими. А пополнить тающие с каждым годом ресурсы было уже нечем, потому что хозяева ушли и не позаботились объяснить, как чинить то, что уже не подлежит ремонту.

Лора тянула как умела — перебрасывала боевые машины с участка на участок, латала контуры, экономила энергию. Тысяча лет в одиночестве. Без помощи, без права отступить, без возможности нарушить ни одну из тысячи восьмисот шестнадцати директив, вбитых в ее память создателями, которые давным-давно покинули эту планету.

Я бы на ее месте, пожалуй, свихнулся.

Но главное совпадение… Нет, конечно, слово «страж» — или похожее на него — мог использовать кто угодно. Но даже неполный список функций, названных Лорой, явно намекал, как и чем конкретно должно заниматься это самое оружие в человеческом… ладно, не обязательно в человеческом облике.

И чем занимались подобные мне — все столетия, миновавшие с детства, которое я едва помнил.

Нас не учили бороться с аномалиями вроде той, что пряталась далеко на севере Тайги, но о войне с Хаосом я мог рассказать немало. Сотни сражений — и почти каждое начиналось одинаково: перед тобой нечто, у чего слишком много глаз, слишком много конечностей и нет ничего похожего на инстинкт самосохранения. Чужеродная сила все времена умела превращать людей и прочих созданий в уродливых тварей.

Иногда они заканчивались, и тогда наступало короткое затишье, которое мы привыкли называть миром, хотя на деле это означало лишь, что Хаос копит силы для новой схватки. Иногда не заканчивались — и тогда мы теряли братьев. Уделом Стражей всегда была война, и ничего другого мы не умели.

А значит… То ли Древние хотели научить свои живые машины смерти куда большему, чем орудовать молотом в полсотни кило весом и жечь измененных тварей силой первородного пламени…

То ли я не так уж хорошо понимал замысел Отца.

Впрочем, его вообще мало кто мог понять. Вечный и почти всемогущий, он жил так долго, что еще до моего появления на свет перестал стесняться любых, даже самых сомнительных экспериментов с наукой и магией. Мы, воители-Стражи, по праву считали себя вершиной его творения.

Но на самом деле — что, если он уже пробовал создать что-то подобное? Давно, в незапамятные времена, когда человечество еще и не помышляло о том, чтобы выбраться за пределы родной планеты. Насколько мне было известно, я стал первым, рожденным… ну, если слово «рожденный» здесь хоть как-то отражало суть вещей.

Но Отец вполне мог баловаться с магией и генетическим кодом еще на несколько тысяч лет раньше. И вполне мог оказаться куда старше, чем я думал. Цивилизация Древних опередила людей на многие века. Они давным-давно пришли сюда и исчезли, оставив после себя страшные металлические машины и Лору с ее директивами.

А Отец — ходил среди них, как когда-то ходил среди людей? Или, наоборот, сам воспользовался чужими наработками, чтобы создать для своей армии воинов посильнее и покрепче обычных преторианцев?

Очередная тайна — и попробуй тут разгадай. Старик не любил рассказывать о своем прошлом. Даже нам, ближайшим, доставались крохи — и те противоречили друг другу так, будто он делал это нарочно. А следы прятал так надежно, что найти их не смог бы даже самый упрямый и внимательный из людей, воителей и еще Хаос знает кого.

Это если бы хватило глупости искать.

— А ты не удивлен. — Голос Лоры вырвал меня из размышлений. И на этот раз в нем почему-то слышалась насмешка — едва уловимая. — Выглядишь так, будто это слово тебе уже знакомо.

— Ты, как всегда, сама проницательность. — Я потер переносицу. — Должен сказать, это и правда… заставляет задуматься.

— О чем? — Лора прищурилась. Совсем по-человечески — на мгновение даже показалось, что на меня смотрит не аватар древней машины, а кто-то живой, любопытный и чуть обиженный. — Мне кажется, или на этот раз ты знаешь куда больше, чем я? Только говорить не хочешь.

— Может быть. — Я пожал плечами. — У тебя свои секреты, у меня — свои.

— Ну, у меня-то как раз секретов почти не осталось.

Лора замолчала и повернула голову, глядя куда-то мимо деревьев, в сторону лагеря. Может, связывалась с автоматонами — собирала данные, проверяла периметр. Делала все те тысячи мелких дел, которые не прекращались ни на секунду, даже когда мы разговаривали. А может, и правда разглядывала огоньки костров за стволами — не глазами, конечно, и наверняка со всех сторон одновременно. Думала. Не считала, а именно думала — будто решала, что следует сказать, а что оставить при себе.

Из лагеря донесся чей-то смех и стук котелка о камень. За соснами мелькнул силуэт — солдат тащил охапку валежника, разве что не пошатываясь под ее весом. Обычный вечер в Тайге — наверняка никто в лагере уже и не вспоминал, что каких-то четверть часа назад Пальцекрылы отправили на тот свет целую стаю бесов всего в полукилометре отсюда, если не ближе.

— Я даже могу рассказать кое-что о моих создателях. — Лора повернулась ко мне. — Если хочешь.

— Не знаю, важно ли это теперь? — вздохнул я. — Но отказываться точно не буду.

— Ну… Выглядели они примерно вот так.

Воздух на мгновение вспыхнул, искрясь — и знакомая синеволосая фигура вытянулась чуть ли не вдвое. Черты лица заострились, лоб стал выше, а скулы — резче, будто их наспех высекли из не слишком податливого материала. И только волосы остались теми же — видимо, синий цвет для Древних и впрямь был чем-то обыденным.

В остальном же зрелище не впечатлило. Да, не люди — но я почему-то в глубине души думал, что различие окажется больше. Нет, не ящеры или трехметровые тараканы, конечно, но что-то… другое. А Лора напоминала себя прежнюю — только выше и еще более хрупкую, несмотря на размеры. То же изящество, те же руки, даже пальцев столько же. Существо, которое, пожалуй, легко затерялось бы в толпе, если бы не рост и странноватый разрез глаз.

Непривычное ощущение. Сходство — в самый раз, чтобы заподозрить общих генетических предков, но явно недостаточное, чтобы утверждать наверняка. Что-то срединное, на границе узнавания — будто смотришь в кривое зеркало, которое меняет лишь меняет пропорции лица и тела, но не саму суть. И отражает того, кто мог бы стать человеком, если бы его развитие пошло чуть иначе.

А может, и стал — как знать.

— Занятно. — Я запрокинул голову назад, разглядывая возвышающуюся надо мной худосочную великаншу. — И это все, чем ты готова поделиться?

— Нет. — Лора пожала плечами — жест, который в исполнении существа ростом под три метра выглядел почти комично. — Но почти все, чем я поделиться могу. Кто-то не поленился как следует подчистить мои архивы. И задолго до того, как за рубежными камнями впервые появились люди.

Воздух мигнул снова, и Лора вернулась к привычному облику синеволосой девчонки в камуфляже, едва достающей макушкой мне до подбородка. Почти прежняя. Только глаза на мгновение остались чужими — больше и темнее, чем обычно — а потом и они стали прежними.

Я хотел спросить, сколько прошло времени с тех пор, как создатели покинули бункер, но не стал. Это уже не имело значения. Так или иначе, Лора знала о создателях немногим больше моего. Древние то ли берегли координаты своих планет, то ли просто не посчитали нужным снабдить собственный инструмент чем-то кроме директив по уничтожению всего, что лезет с севера.

— Значит, ты считаешь, что мне под силу закрыть этот чертов разлом? — тихо спросил я.

— Даже создатели не знали, как справиться с аномалией такой силы. — Лора чуть склонила голову. — Но если кто-то на этой планете и способен на такое — это ты.

— Обнадеживает. — Я присел на поваленный ствол, вытянув ноги. Крушитель, отстегнутый от спины, лег на мох рядом, и рукоять привычно ткнулась в колено. — Дай прогноз. Что будет, если прорыв не закрыть — после того, как ты истратишь все свои ресурсы?

— Аномалия продолжит расти. — Голос Лоры стал ровным, как лакированная столешница — чистая машина, без Галкиных интонаций, без насмешки, без тоски. — Система сдерживания рассчитана на текущий уровень показателей фона с поправкой на постепенную деградацию. Модули подавления сохраняют эффективность, однако устройства работают в предельном режиме. — Она помолчала — совсем по-человечески, будто подбирая слова. — Когда они отключатся, изменение показателей пойдет многократно быстрее. Рано или поздно Тайга поглотит все, до чего дотянется. Магический фон продолжит расти, и то, что сейчас превращает людей в херувимов и бесов, будет происходить чаще. Сначала ваше Пограничье, потом города к югу отсюда. Потом Москва. — Еще одна пауза. — Потом все остальное.

— И сколько у нас времени?

— От двадцати до пятидесяти лет. Слишком много неизвестных. — Лора поморщилась — это она точно подобрала у меня. — Возможно, процесс будет нелинейным. Когда система выйдет за точку устойчивости, деградация ускорится.

Полвека — если повезет. Или два десятка лет. Или два или три года — если процесс и впрямь нелинейный. Не то чтобы я услышал что-то неожиданное, но одно дело понимать, что где-то далеко на севере зреет беда, и совсем другое — услышать от существа, которое не умеет врать, что беда дозреет наверняка.

— Плохой исход. — Я посмотрел на Крушитель рядом — руны на боевой части тускло мерцали в полумраке, будто молот слушал наш разговор и делал собственные выводы. — Но боюсь, что не худший. А что случится, если Годунов каким-то образом получит контроль над аномалией?

— Нельзя получить контроль над Хаосом. — Лора выпрямилась, и в ее голосе на мгновение прорезалось что-то похожее на раздражение. — Система с подобным уровнем энтропии в принципе не подразумевает…

— Не придирайся к словам, железяка. — Я поднял ладонь. — Ты прекрасно знаешь, что я хотел спросить. Но если тебе угодно — давай сформулируем иначе. Что будет, если Хаос получит контроль над Годуновым?

Лора ответила не сразу. Вряд ли считала, такое она обычно делала куда быстрее. Просто тянула — уж не знаю, зачем ей это было нужно. И заговорила только спустя полминуты.

— Ты спрашиваешь как машину или как друга?

— Как машину. Очень умную машину. — Я приподнял бровь. — Надеюсь, ты хотя бы примерно представляешь…

— Не подлежит прогнозированию. — Слова вышли четкими, как щелчки затвора штуцера. — Вариантов слишком много, и я не располагаю данными, чтобы выделить хотя бы десять наиболее вероятных.

Вряд ли дело было только в расчетах. Однако искусственный интеллект, способный обрабатывать тысячи переменных за долю секунды, не стал бы прятаться за формулировкой «не подлежит прогнозированию».

Не стал — если бы знал ответ.

— Ладно, можешь не говорить. — Я махнул рукой. — Впрочем… а если я спрошу тебя как друга?

Из лагеря тянуло дымом, и где-то за деревьями глухо переговаривались солдаты — кто-то ругался из-за ведра, кто-то смеялся. Обычные звуки, и от этого делалось только тяжелее.

— Как друга?.. Тогда, пожалуй, все несколько проще. Если ты не сумеешь прикончить старика Годунова раньше, чем он доберется до аномалии. — В голосе Лоры снова послышались насмешливые Галкины нотки — только на этот раз в насмешке не было даже намека на веселье. — Если не сумеешь — тогда нам всем наступит полный…