— Куда тут вообще садиться?

Я даже не успел как следует рассмотреть спину птицы — Святогор решил за меня. Тело волота качнулось вперед, нашаривая опору на спине автоматона — и нашло: широкая впадина между крыльев, обрамленная невысокими кресбулатовыми гребнями, оказалась чем-то вроде седла. Или скорее люльки, рассчитанной на кого-то покрупнее человека.

Того, кому были впору здоровенные кресла и терминалы в подземной обители Лоры.

Ноги в бронированных ботинках уперлись в выступы, а корпус с лязгом уселся. Святогор устроился неожиданно ловко — будто металлическое тело само откуда-то знало, что именно ему следует делать.

— Ну как, готов? — спросила Лора.

Голос шел не из головы — из-под брони гигантского автоматона, отовсюду сразу, будто сам металл вибрировал, складывая слова. Синие огоньки глаз — оба, включая изуродованный сварным швом — полыхнули ярче.

— Ну, не то чтобы у меня был выб…

— Взлетаем!

Жар ударил снизу — я почувствовал его даже сквозь броню. Во все стороны разошлась волна раскаленного воздуха, от которой хвоя на ближайших соснах затрещала и полетела искрами в темноту. Силовые установки загудели, набирая мощность, и гул не походил ни на рев мотора, ни на вой турбины. Низкий и утробный, он забирался под доспехи Святогора и оседал вибрацией в зубах и костях. Деревья по бокам согнулись, словно кто-то невидимый навалился сверху, с треском ломая ветки.

А потом земля внизу вдруг исчезла.

Желудок провалился куда-то к пояснице — настолько резким вышел рывок. Несколько тонн кресбулата взмыли в ночное небо с легкостью, от которой даже мне становилось не по себе. Сотни килограмм доспехов волота металлическая птица будто и вовсе не заметила. И Святогору это явно не понравилось: жив-камень в груди заныл, чары захлебнулись ветром, и я вцепился в гребень обеими руками, чувствуя, как поток воздуха начинает стягивать меня со спины автоматона.

Еще немного — и сдует к такой-то Матери!

Скорость нарастала с каждым ударом сердца. Ветер из тугого стал острым, как клинок, а потом и вовсе превратился в сплошную воющую стену, которая могла выбить из седла кого угодно — но не выбило. Что-то работало под броней птицы: то ли магия, то ли какое-то магнитное поле — и оно прижимало Святогора к спине автоматона. Мягко, но настойчиво — не давая упасть, но и не спрашивая, хотим ли мы с волотом тут оставаться.

Я перевел дыхание и позволил себе разжать пальцы — держало крепко.

Тело птицы подо мной двигалось — и совсем не так, как обычно работает механизм. Перекатывались мышцы, вздрагивали сухожилия, которых быть не могло — и которые все-таки были. Крылья не просто держали курс и резали воздух — загребали его, отталкиваясь от восходящих потоков, добавляя автоматону еще скорости. Я чувствовал каждый взмах. Не только через вибрацию — глубже, через ту самую связь, которая делала волота продолжением моего тела.

Только теперь он и сам стал частью чего-то большего. Древняя машина, управляемая такой же древней системой, несла на себе тысячелетнего Стража в доспехе давно минувшей эпохи — и мы все ненадолго сделались одним целым.

В прежней жизни мне доводилось летать на машинах и покрупнее. Но в этой… Даже Святогор, к которому я прирос, как к собственной коже, рядом с птицей из кресублата и стали, казался карликом — немощным и легковесным, почти игрушечным. Лишь еще одной крохотной деталью на броне машины, которая неслась сквозь ночное небо.

Тайга внизу превратилась в темное одеяло. Луна висела высоко, и в ее свете угадывалось все: макушки сосен, прогалины, серебристая полоска Невы. Чуть ближе — тускло блестящие металлом фигурки, ползущие через лес к окраине Орешка. Волоты. И сразу за ними — люди, которые с высоты нашего с Лорой полета казались не крупнее муравьев.

Начали. Или вот-вот начнут.

Нева блеснула и осталась за спиной. Высоту Птица набрала такую, что город раскрылся подо мной, будто на карте, которая лежала на столе в обеденном зале Гром-камня. Только теперь внизу горели окна и двигались редкие огоньки машин — даже захваченный темным воинством Годунова город продолжал жить.

Знакомые улочки, кладбище за низкой стеной, храм с маковкой — обитель матушки Серафимы. И чуть дальше — то место, где когда-то стояла ратуша. Груда камней и половина стены фасада, торчащая в ночи, как обломок гнилого зуба.

Не самое подходящее надгробие для того, кто отдал жизнь, защищая свой город — но другого Орлову наверняка не предложили.

Злость поднялась сама — горячая, плотная, как и магия внутри. Первородное пламя в Основе вспыхнуло, отзываясь на то, что я даже не пытался назвать или понять. И Лора почувствовала: птица чуть дернулась, качая крыльями — будто кивнула.

— Ну что, князь? — Голос зазвучал мягче, чем обычно. Почти по-человечески, если не считать металлического звона, который передавался по нашим телам. — Поможем твоим друзьям — раз уж мы здесь?

Годунов наверняка не ожидал нападения, да еще и так быстро — но все-таки подготовился. Внизу на перекрестках темнели баррикады — бревна, телеги и мешки с песком. За укрытиями поблескивали стволы картечниц, и крохотные фигурки солдат сновали вокруг.

Не враги — просто мишени.

— Как раз хотел предложить, — усмехнулся я.

— Тогда — держись!

Птица сложила крылья и нырнула.

Святогор и так держался на ее спине крепче некуда, но меня внутри рвануло так, что перехватило дыхание. Внутренности вдруг будто попытались сбежать, а город несся навстречу с немыслимой скоростью. Крыши, улочки, дымки из печей — все слилось в одну полосу, и на мгновение показалось, что Лора просто решила приложить нас обоих о землю.

Но она выровнялась в последний момент — рванула над самыми трубами, обдав черепицу жаром от силовых установок — и раскрыла пасть.

Из которой тут же вырвался вой. Низкий, давящий — от него задребезжало стекла в уцелевших окнах и застонали стены. Спрятанное под броней птицы оружие заряжалось, выходя на полную мощность — я видел, как в под пластинами брони разгорается свет. Сапфировый, того самого оттенка, что глаза Лоры — а потом луч ударил вниз.

Камни полетели во все стороны. Булыжники, обломки кладки, доски — баррикада, перегородившая перекресток, перестала существовать. Там, где она только что стояла, дымилась борозда, оплавленная по краям.

А Лора уже мчалась дальше. Второй перекресток — удар, картечница встала дыбом и опрокинулась, мешки с песком вспыхнули. Третий — луч резанул наискось, разворотив мостовую и превратив наспех сколоченную баррикаду из бревен и телег в груду горящих обломков. Каждый залп оставлял на улицах Орешка рваный светящийся шрам — и все это за те несколько мгновений, пока птица проносилась над городом.

Защитники очухались, когда мы уже летели над набережной — к озеру. Снизу затрещали выстрелы — торопливые, разрозненные. Грохота я не слышал — его перекрывал рев силовых установок. Только чувствовал, как пули щелкают по броне птицы. Потом от мостовой потянулись сияющие полоски боевых заклинаний — оранжевые, алые, пара бледно-голубых. Годуновские маги проснулись, но мы неслись слишком быстро: заклинания уходили куда-то в небо и там гасли среди туч, не причинив никакого вреда.

Лора заложила вираж, выходя обратно к казарме и Таежному приказу, и я снова увидел крепость — приземистую каменную громадину над водой Ладоги. Знакомые стены, знакомые башни с орудиями. Только теперь вместо солдат на них копошились черные тени, расправляя крылья и вглядываясь в небо алыми точками глаз.

Бесы.

Как я и рассчитывал, Годунов держал тварей подальше от людей. Город с его солдатами и баррикадами — одно, крепость с бесами — другое. Между ними лежала полоска воды. Достаточно широкая для парома или человека, даже будь у него под рукой лодка — и совсем невыразительная, если умеешь летать.

Тени начали подниматься. Отрывались от стен и башен, набирая высоту тяжелыми и обманчиво-медлительными взмахами крыльев — одна, вторая… еще три разом. Крупные, матерые твари, уродливые угловатые силуэты с рогами, которые наверняка уже давно успели заметить гигантскую металлическую птицу, несущуюся над городом. Но все равно никуда никуда не спешили.

Видимо, уже успели привыкнуть, что в этом небе они — хозяева.

— Врежь им как следует, Лора!

— Держись покрепче, — отозвалась машина. — Сейчас будет больно.

Установки взвыли на такой ноте, что уши заложило даже сквозь шлем Святогора. Птица рванула вперед, и перегрузка на мгновение выдавила из легких остатки воздуха — несколько секунд я вообще не понимал, где верх, а где низ.

Потом понял. Лора влетела в строй бесов — и я почувствовал каждое столкновение. Через вибрацию, через металл, через связь, которую сам пока еще не осознал целиком. Огромное металлическое крыло мазнуло по одной твари — и отбросило кувырком в темноту. Клюв полоснул вторую — та рухнула вниз, не издав ни звука. Третьего — самого мелкого — Лора схватила на лету и одним движением пасти из кресбулата перекусила надвое.

А потом без всякой команды прошлась сапфировым лучом по стене, с грохотом разбрасывая обломки камней и кромсая бесов, не успевших взлететь.

— Осторожнее! — рявкнул я. — Крепость нам еще пригодится!

Луч погас, но на стене осталась борозда в полметра глубиной. Мощность у оружия в пасти птицы была такая, что камень плавился и стекал, как воск. Флаг над воротами — то ли с двуглавым имперским орлом, то ли уже годуновский, с куриной лапой — горел, будто выдыхая черные хлопья пепла.

Я не успел рассмотреть — откуда-то сзади хлестнули алые лучи, прочертив ночное небо. Обернуться я не мог при все желании, но чары в шлеме волота заботливо сместили изображение, показывая трех здоровенных бесов. Твари шли следом — куда медленнее нас с Лорой, но упрямо, и каждый бил пламенем Хаоса, прожигая воздух раскаленными полосами. Одна сверкнула совсем рядом — жар лизнул левое плечо Святогора, и жив-камень завибрировал, предупреждая.

Опасно. Если попадут — броню им так просто не пробить, но удара наверняка хватит сбросить меня в Ладогу. А там, как Лора верно заметила минут этак десять назад, в доспехе волота не выплывешь.

— Можешь их стряхнуть? — Я прикинул расстояние до ближайшего беса. — Разворачивайся!

— Зачем? — В голосе машины мелькнуло что-то похожее на Галкину усмешку. — Давай лучше так.

Птица замедлилась — резко, с лязгом — и выстрелила. Я скорее почувствовал, чем успел увидеть, как перья — острые пластины из кресбулата — сорвались с крыльев и полетели назад, рассекая ночной воздух. Первый бес дернулся в сторону — перо распороло ему грудь от ключицы до брюха, и тварь закрутилась, теряя высоту. Второго снесло сразу двумя снарядами — швырнуло в воду, как тряпку. Третий попытался уйти вниз, но страшное оружие Лоры догнало и там.

Ладога приняла тела без всплеска. Или я просто не расслышал за шумом — на такой скорости все звуки превращались в один сплошной рев.

— Ну, что скажешь? — Лора выровняла птицу, и в ее голосе вдруг прорезались нотки, которых я у Галки не слышал — мягкие, но горделивые. — Мы привлекли достаточно внимания?

Я глянул вниз. На окраинах Орешка мелькали огни заклинаний — Меншиков, Горчаков и Сокол уже вступили в бой — но оставшиеся бесы, до которых Лора не добралась, явно туда не спешили.

Годунову — если он уже успел проснуться — определенно было не до города.

— Достаточно. — Я посмотрел на крепость. Двор лежал прямо подо мной, как на ладони. — Можешь высаживать.

— Как пожелаешь, князь. — Лору явно изрядно развлекало происходящее — если она вообще знала значение слова «развлекаться». — Только не сверни шею.

Птица легла на крыло, заходя с востока, где дым от горящего флага и каких-то ящиков мешал стрелкам и магам прицелиться. Стены крепости потянулись навстречу, и двор раскрылся внизу: булыжник, колодец, казарма с выбитыми окнами. И темные фигуры, мечущиеся между постройками — люди и не только. Покрупнее, уродливые, с крыльями и без них — Годунов прихватил с собой всех, кого смог.

Пора.

Я перехватил молот, оттолкнулся от гребня — и Святогор устремился вниз.

Как тогда, на Эринии — только на этот раз путь через наполненный воем боевой магии воздух оказался куда короче. Всего два или три десятка метров, но на долю мгновения что-то дернулось внутри. Не страх — скорее понимание, что волот — это все-таки не штурмовой доспех, сконструированный в ту эпоху, когда межгалактические странствия уже давно стали для человечества пройденным этапом.

Святогор не умел летать — но сила Стража никуда не делась. Она подхватила несколько сотен падающего металла и чуть придержала в воздухе. Лишь на мгновение, однако и его оказалось достаточно, чтобы я увидел… почти увидел краем глаза сияющие кончики крыльев, которые раскрылись за спиной у Святогора.

Волот врезался в булыжник обеими ногами. Мостовая лопнула под подошвами, колени согнулись, движители под броней взвыли, гася удар — и я выпрямился. Крепостной двор уже заволокло дымом с тяжелым привкусом Хаоса, от которого передергивало Основу. И сквозь этот дым ко мне со всех сторон ползло, бежало и летело то, ради чего мы со Святогором сюда и спустились.

Я перехватил Крушителя двумя руками. Молот полыхнул бело-золотым — первородное пламя залило двор светом, и темные фигуры шарахнулись, как тараканы от керосинки. Руны на кресбулате засияли, и я почувствовал, как в металле гудит огонь, отзываясь на злость, которую я больше не собирался держать в узде.

— Доброй ночи, уродцы! — Голос Святогора загремел, отражаясь от крепостных стен. — Ну что, попляшем?