— Мы готовы, ваше сиятельство.

Раздался лязг, скрежет — и из-за деревьев выступил золоченый волот. Гвардейский, не императорский: пониже, броня чуть потоньше, и с орнаментом поскромнее. Зато двигался он куда увереннее, чем позавчера, когда мы громили убежище Годунова в Тайге. Видимо, офицер успел пообвыкнуться с управлением на здешних тропах, где под ногами то корни, то камни, то промерзшая грязь.

Самого императора с нами не было. На этот раз его величество благоразумно решил отсидеться в Гром-камне — подальше от штурма. То ли из осторожности, то ли чтобы в случае чего свалить нашу безумную атаку на Орешек на своевольного князя Кострова, который — впрочем, как и всегда — предпочел подраться, а не разговаривать.

Лично я нисколько не расстроился. Император был не самым плохим бойцом, однако лучше уж остаться без одного волота, чем позволить кому-то другому командовать. Тем более что я собирался довести дело до конца. Обрушиться на Орешек, упокоить бесов и вытрясти душу из их повелителя.

А заодно спалить все, что могло бы помочь какому-нибудь умнику повторить ритуал Годунова. Записи, приборы, клетки, тварей — все, до самого крохотного клочка бумаги.

— Я всегда готов, судари.

Я закинул Крушителя на плечо — для металлического гиганта оружие оказалось почти игрушечным, под одну руку. Навершие качнулось перед кирасой, и кресбулат тускло блеснул, поймав отсвет луны. Крушитель не красовался — просто ждал, когда понадобится. Жив-камень в груди Святогора коротко полыхнул и снова затих, словно подтверждая: готов, хозяин. Тепло от него разошлось по доспехам, забралось под ребра и улеглось где-то внутри — там, где заканчивалась машина и начинался я сам.

Граница с каждым разом становилась все тоньше.

Люди стояли молча — и Одаренные, и гридни, сосредоточенные и напряженные. Так же, как перед штурмом Елизаветино, с той лишь разницей, что тогда нас ждали противники из числа людей, а сейчас — твари, которых убить куда сложнее. Могучие, злобные и почти неуязвимые для обычного оружия.

Тусклый свет с неба ложился на лица неровными пятнами, выхватывая из полумрака под деревьями то нахмуренные брови, то побелевшие костяшки пальцев на ложах штуцеров и рукоятках револьверов. Пар от дыхания висел в воздухе и не рассеивался — ночь выдалась холодная для июня, и даже лес вокруг, казалось, притих, будто прислушиваясь.

— Выступаете через четверть часа, — негромко произнес я. На совете все обсуждали не раз и не два, но что-то подсказывало — напоминание не окажется лишним. — Ну, или когда услышите шум с Ладоги. — Я усмехнулся. — Полагаю, это случится несколько быстрее.

— Попробуем поскорее пробиться к вам по улицам, — прогудел Сокол из-под брони Тринадцатого. — Твари уж точно не станут отсиживаться по домам и сараям, а с людьми справятся и гридни.

— Справимся. — Жихарь шагнул вперед, поглаживая приклад штуцера. — Куда ж нам деваться.

Меншиков развернул годуновского волота — неторопливо, с глухим гулом движителей, от которого под ногами дрогнула земля. Безымянная громадина двигалась все увереннее с каждым разом: его светлость поладил с машиной. Шрамы от Разлучника на броне при свете факелов казались глубже и чернее, чем днем — как старые боевые рубцы, которые уже никогда не затянутся до конца.

— Вычистим набережную — и сразу в крепость, вам на помощь, — пообещал Меншиков. — Судари, вы уверены?..

Огромный волот развернулся к двум силуэтам среди деревьев. Невысоким, худым, в почти одинаковых летних плащах — обманчиво хрупким на фоне плечистых гридней. Но от них веяло такой мощью, что Основа отзывалась сама, без спроса. Чужой аспект давил ровно и сильно.

— Несколько сотен метров льда? — едва слышно усмехнулся один из телохранителей императора. — Ничего сложного.

— Несколько сотен метров льда, по которому сможет пройти волот, — уточнил я. — И, желательно, пара грузовиков.

— Это нам вполне по силам. — Вторая фигура в плаще чуть склонила голову. — Можете не сомневаться, ваше сиятельство.

Голос звучал ровно, без бравады, без единой лишней ноты — столичный маг привык ворочать стихиями в таких объемах, что ледовая переправа через Неву для него действительно не выглядела чем-то особенным. Аспект Льда наверняка присутствовал у обоих телохранителей императора — и это не считая высшего. Который — как я и сам уже успел не раз убедиться — мог увеличивать силу младшей магии до поистине немыслимых пределов.

— Значит, уже через час мы поприветствуем вас в крепости. — Меншиков снова повернулся ко мне — всем корпусом, с лязгом переступив по земле огромными конечностями. — Конечно, если вы и правда сможете сделать так, что тамошней публике будет не до того, что творится за стенами.

Даже сквозь броню я чуял сомнение. Не в моих талантах — Меншиков не раз видел, на что способны мы со Святогором. Но он не мог знать, что именно я задумал.

Как, впрочем, и все остальные.

— Признаться, я с трудом могу себе представить, чтобы один-единственный человек смог продержаться против этих тварей, — продолжил Меншиков, и в гулком голосе машины наконец прорезалось то, что он до сих пор прятал за деловитым тоном. — Одной Матери известно, кого еще Годунов с собой притащил… И как вы собираетесь туда попасть?

— Об этом не беспокойтесь, судари, — отозвался я. И сделал знак гридням. — Подайте шлем.

Кто-то из подбежал, кто-то подал снизу — и металл лязгнул, сомкнувшись. На мгновение мир пропал за узкими прорезями, а потом вернулся, раздавшись вширь на несколько десятков метров — чары, когда-то заложенные в металл древними мастерами, видели куда лучше человеческих глаз, осторожно и ненавязчиво подсвечивая и силуэты сосен, и фигуры за ними.

Люди тянулись прочь. Гридни уходили в сторону города, к точке сбора — темные тени одна за другой исчезали среди деревьев, едва слышно позвякивая снаряжением на портупеях. Следом двинулись волоты: золоченые гвардейские, потом Тринадцатый Сокола, за ним — безымянный Меншикова, тяжело и уверенно впечатывая в мох бронированные сапоги.

Но один остался.

Руевит стоял неподвижно, застыв металлической громадиной среди стволов. На мгновение показалось, что волот пуст. Замер, превратился в статую — грозный и угловатый силуэт без единого проблеска жизни. Но нет: машина качнулась и неторопливо двинулась — только не следом за остальными, а мне навстречу.

— Не знаю, какую именно глупость ты задумал на этот раз, — проворчал знакомый голос из-под брони. — Но удачи тебе.

— И вам тоже, Ольгерд Святославович, — отозвался я. — Всем вам. Она точно пригодится.

Рукопожатие вышло неловким — огромные металлические рукавицы лязгнули так, что слышно было, наверное, за километр. Руевит сжал ладонь Святогора крепче, чем требовалось, заставив сталь жалобно скрипнуть — и отпустил.

Я смотрел ему вслед, пока волот не пропал в темноте между деревьев — и только тогда развернулся и направился в другую сторону, подальше от чужих глаз. Святогор громыхал доспехами на каждом шагу, и хвоя сыпалась с нижних ветвей, но уже скоро все звуки растворились в ночной тишине. Нас проглотила Тайга.

Самая настоящая — уже на этом берегу.

Через несколько минут деревья расступились, и я вышел на крохотную прогалину у самой кромки реки. Нева лежала внизу — широкая, темная, с тусклыми бликами среди волн, которые неторопливо катились с востока на запад и несли с собой то, что я почувствовал еще издалека. Солнце зашло уже часа три назад, но на водной ряби мне до сих пор чудились алые отсветы.

А может и не чудились. Годунов притащил с собой в Орешек столько дряни, что ее вполне хватало отравить собой не только город, но и все вокруг.

— Лора, — Я позвал почти шепотом, чтобы не реветь из волота на весь лес, — ты здесь?

— Некорректный запрос, — ответил голос из ниоткуда. — Технически мои носители находятся в…

— Хватит. Ты знаешь, что я хотел спросить, — поморщился я. И, подумав, добавил: — Ты можешь разговаривать как человек? Уверен, у твоей системы вполне достаточно производительности, чтобы…

— Могу, князь. Вот только не уверена, что тебе это и правда понравится.

Я усмехнулся. Голос остался прежним — тихим и осторожным звоном серебряных колокольчиков — но поверх него легло что-то другое. Живое и чуть насмешливое, с едва заметной хрипотцой. Лора утащила интонации у Галки — и явно сделала это не только потому, что имела возможность записать и проанализировать не один час наших бесед.

То ли ей почему-то хотелось оставаться именно женщиной, а не тысячелетним набором алгоритмов без пола и характера, то ли за ехидством было проще спрятать то, что прежде пряталось за машинным языком. Еще не привязанность, конечно — вряд ли интеллектуальная система Древних вообще понимала, что это такое. Но уже что-то похожее на доверие.

Ну… или зачатки доверия.

— Ты готова? — спросил я. — Поможешь мне добраться в крепость?

— Ну я же обещала.

Снова та же интонация — и в ней столько Галки, что на мгновение мне даже стало не по себе.

А потом что-то загремело.

Не впереди — там текла река — справа, из-за деревьев за прогалиной, откуда я точно не ждал. Земля под ногами дернулась, с сосен посыпалась хвоя вперемежку с обломками веток, и Святогор сам шагнул назад, прежде чем я успел об этом подумать. Машина чувствовала — то ли чужой аспект, то ли просто тяжесть, от которой лес вздрагивал, как живой.

На фоне темно-синего неба появился силуэт.

Гигантский. Вдвое… нет, пожалуй, даже втрое выше меня, облаченного в доспехи волота. В первое мгновение я даже не сумел понять, что именно вижу: контуры расплывались в полумраке и угадывались только по очертаниям на фоне неба — там, где что-то немыслимо огромное заслоняло звезды. А потом машина сделала еще несколько шагов, и свет от Крушителя, полыхнувшего в моих руках, лег на металл.

Автоматон.

Самый крупный из всех, что я когда-либо встречал в Тайге. Чем-то похожий на вымахавшего раз этак в пять Пальцекрыла — только у того в облике скорее просматривалось что-то змеиное, а этот был именно птицей. Большой, могучей и определенно хищной — судя по силуэту.

Широкая грудь из кресбулатовых пластин, распростертые над землей крылья с размахом, который я даже не пытался оценить в темноте, и массивная голова на длинной шее, увенчанная чем-то вроде гребня из потемневшего от времени желтоватого металла. Клюв — закрытый, тяжелый, с матовым блеском, в котором не было даже намека на изящество. Оружие, а не украшение.

Машина весила точно не меньше Дракона — а может, и больше. И от нее фонило мощью — не привычными аспектами, даже не магией, а уже знакомой мне энергией, которая питала смертоносные механизмы Древних — только под этой броней этой энергии плескалось…

Нет, даже не озеро — целый океан.

Я невольно задержал дыхание. Тысячу лет эта штуковина ждала своего часа — и на ней остались следы давно миновавших веков. Ржавчина разъела швы между пластинами брони, оставив рыжие потеки, похожие на засохшую кровь. На левом крыле не хватало нескольких перьев — если, конечно, можно было назвать перьями кресбулатовые лопасти в рост человека, уложенные внахлест.

На грудных щитках темнели борозды — длинные, глубокие, прорезанные чем-то, что могло справиться с доспехом толщиной в три пальца. А на месте правого глаза зияла рваная вмятина, стянутая по краям чем-то вроде шва, оставленного сваркой. Похожего на грубый и неровный шрам, будто огромная птица чинила себя сама, и не в лучших условиях.

Может, даже не в этом столетии.

Но второй глаз горел — алым, ровным, немигающим светом. И автоматон двигался уверенно, без скрипа и хромоты Дракона, без тяжелых пауз между шагами. Суставы работали гладко, шея поворачивалась плавно, будто тысячелетний металл не знал усталости. Что бы ни случилось с этой машиной — она давно оправилась.

И снова готовилась взмыть в небо, чтобы сражаться.

— Ничего себе… — проговорил я, осторожно шагнув вперед. — Серьезная птичка… И много у тебя таких?

— Эта — в единственном экземпляре, — ответила Лора. — Самая сильная из всех. Самая быстрая. Так что постарайся не сломать, князь.

— Непременно. — Я задрал голову, пытаясь разглядеть бортовое вооружение, которое наверняка пряталось под броней. Если судить по размерам, огневой мощи здесь хватило бы сравнять с землей Орешек целиком. И не только его. — Она сможет поднять меня с волотом?

— Она еще и не то сможет.

Голос зазвучал иначе. И я не сразу понял, что он больше не в моей, голове, а прямо здесь, среди деревьев — звенит, разливаясь негромким эхом под доспехами автоматона. Алый огонек сенсора вдруг мигнул — и сменился синим. Вторая глазница — с уродливым сварным швом — тоже вспыхнула, и сквозь неровные края кое-как соединенного металла пробился тот же сапфировый огонь, рассыпаясь искрами по кресбулату и ржавчине вокруг.

— Лора? — Я невольно подался вперед. — Ты там… внутри?

— Вроде того, — отозвалась птица, и в голосе вдруг мелькнуло что-то новое. Не Галкино ехидство, а удовольствие — настоящее, от которого серебряные колокольчики зазвенели чуть громче обычного. — Под прямым управлением эта штуковина куда злее и проворнее.

Птица наклонила голову — медленно, но с той грацией, которая встречается только у самых могучих хищников, плотно обосновавшихся в Тайге на самой вершине пищевой цепочки. Синие глаза — и целый, и изуродованный — уставились на меня сверху вниз, и на мгновение показалось, что я вижу в них не только свет, а что-то другое.

Почти живое.

Крыло опустилось — плавно и почти бесшумно, только мелкие пластины на сгибе тихо лязгнули друг о друга. Кресбулатовые перья легли на землю, примяв кусты, и между ними я даже в полумраке разглядел поперечные ребра, образующие что-то вроде ступеней. В самый раз для Святогора — будто машина была рассчитана на то, чтобы поднимать на спину кого-то крупнее обычного человека.

Может, так оно и было. Тысячу лет назад.

— Залезай, князь, — прозвенела Лора. — И держись покрепче. Если свалишься в Неву в этой твоей консервной банке — точно не выплывешь.