Голос разнесся во все стороны, отражаясь эхом от стен, от брони волотов и от каменного потолка. Сухой, негромкий, с едва заметной насмешкой. Мне не приходилось встречаться со старшим Годуновым, но среди нас были те, кто знал его лично — и им явно становилось не по себе.

Впрочем, как и остальным. Телохранители императора зажгли боевые заклинания почти одновременно, и белое пламя вспыхнуло на ладонях, заливая пещеру ослепительным светом. Солдаты развернулись, тут же ощетинившись штыками во все стороны, а один из золоченых гвардейских волотов отступил на пару шагов, с лязгом зацепив пустой ящик.

Но Годунова нигде не было. Как тогда, в бункере Древних — только вместо красотки с сапфировыми глазами от нас прятался мстительный старикашка. Который, в отличие от Лоры, появился сам — без приказа и без просьбы.

Темная фигура соткалась из теней. Сначала силуэт — контур, будто вырезанный из полумрака. Потом линии, складки одежды… Годунов возник всего в нескольких шагах перед императором, и тот дернулся назад, едва не врезавшись спиной в кирасу Святогора.

— Спокойно, ваше величество. Даже будь у меня желание, я не смог бы навредить вам. — Старик склонил голову, и тонкие губы сложились в едва заметную улыбку. — Впрочем, как и вы мне.

Со всех сторон послышались сердитые щелчки затворов — солдаты взяли Годунова на прицел, а за моей спиной раздался сердитый гул. Меншиков раскручивал стволы пушек волота, и звук поднимался все выше, заполняя собой каждую щель между камней. Даже из-под доспехов Святогора я чувствовал, как телохранители императора прощупывали пространство.

Магия работала, но впереди было пусто. Годунов стоял прямо перед нами — и одновременно далеко отсюда.

— Вы наверняка уже сообразили, что я не имею возможности приветствовать вас лично, — продолжил он, глядя в пустоту — мимо императора, мимо Святогора, мимо всех. — Так что прошу, уберите оружие, судари. Оно вам не понадобится.

Фигура понемногу становилась четче — то ли машина настроилась, то ли Годунов каким-то образом сумел усилить сигнал. Подделку выдавали разве что мелочи: тень на камне запаздывала за телом, и свет от заклинаний не ложился на лицо.

— Кстати, сам я вас видеть не могу. Прибор пока еще не настолько совершенен. — Годунов указал себе за спину — прямо на латунный ящик на камнях. Нашел без ошибки, хотя только что признался, что слеп. — Слышать тоже. Так что попрошу вас воздержаться от шума — мне есть что сказать, и повторять дважды я не намерен.

— Вот ведь старый…

Голос Меншикова раздался из-под доспехов волота, и даже металл не смог скрыть прозвучавшую в нем злобу. А может, и не захотел — его светлость явно поладил с огромной машиной, и та будто и сама была не против пройтись по отцу бывшего хозяина бронированными сапогами.

— Тише, Дмитрий Александрович, умоляю вас, тише! — Император взмахнул рукой — нервно, резко, будто отгоняя пчелу, уже готовую ужалить. — Пусть говорит, черт бы его побрал!

За показным раздражением пряталась паника — и пряталась скверно. Голос дрогнул на последнем слове, его величество непроизвольно отступил еще на полшага и на этот раз точно приложился бы затылком об Святогора, не успей один из телохранителей заботливо встать между нами.

Даже бестелесный, Годунов внушал ужас.

На вид — высокий худой старик, высохшая и усталая копия сына. Его тело не изменилось, однако глаза — абсолютно черные, от края до края, без белков и зрачков — уже не оставляли сомнений. Теперь, когда прибор заработал в полную силу, я видел их отчетливо — и почему-то не сомневался, что это не магический эффект для устрашения легковерных и малодушных.

Чтобы управлять своими тварями, Годунов сам стал одной из них. Просто пока мог прятать аспект внутри — не превращаясь в уродца с крыльями, рогами или еще Матерь знает чем.

— Как вы уже могли догадаться, судари, все это, — Годунов обвел руками пещеру, — оставлено здесь лишь для того, чтобы вы могли вдоволь порезвиться. И заодно убрались подальше, чтобы мне не мешать. — Надеюсь, его величество в добром здравии — едва ли риск был так уж велик. Особенно когда рядом такие прославленные воители, как Игорь Данилович и Ольгерд Святославович. Нисколько не сомневаюсь, что вы без труда одолели моих несчастных тварей.

Годунов изобразил поклон. Он не мог видеть, но не сомневался, что мы здесь. Знал каждого, кого император непременно возьмет с собой поохотиться в Тайгу — и знал по именам.

Святогор дрогнул, откликаясь на мою злость — жив-камень в его груди вспыхнул, разгоняя ману по движителям, и металлические пальцы стиснули рукоять Крушителя застонав от напряжения.

Старик просчитал все. Лагерь, недоразвитые бесы с зачатками крыльев, ящики и прочий мусор — приманка, на которую мы повелись. Сожгли сломанные игрушки и перемололи уродцев, а Годунов в это время занимался настоящим делом.

— Как и следовало ожидать, вы отправились сюда. А я, в свою очередь, нанес визит в один хорошо известный вам городок. Вот, посмотрите.

Годунов взмахнул рукой — и исчез. Жив-камень в латунном ящике затрепетал, выбрасывая свет, и вокруг него разлилось голубоватое сияние, складываясь в картину — сначала размытую, дрожащую, а потом все четче и четче, пока своды не превратились в небо. Созданное магией изображение заполнило пещеру от стены до стены, и на мгновение показалось, будто мы не стоим в каменном мешке среди скал, а парим в воздухе.

Высоко, очень высоко — будто кто-то не поленился снимать камерой с дирижабля. Впрочем старик Годунов наверняка обошелся без таких сложностей — раз уж сумел транслировать себя через латунный ящик на несколько десятков, если не целую сотню километров Тайги.

Я узнал Орешек сразу. По устью Невы, по очертаниям моста и набережной, по крышам армейских казарм и Таежного приказа, которые с такой высоты казались почти игрушечными. А за ними мелькнула крепость — древняя твердыня над гладью Ладоги с пушками на стенах. Орудия, как и всегда, были нацелены на берег вдалеке.

Беда пришла совсем не оттуда, откуда ее всегда ждали.

Город сражался — и проигрывал. По улицам метались фигурки, крохотные с такой высоты — но я все же различал мундиры урядников, солдатскую форму и блеск штыков на штуцерах. Вспышки выстрелов и яркое пламя боевых заклинаний — все вперемешку. Защитники Орешка отступали, но кое-где на перекрестках еще держались перегораживая улицы машинами и перевернутыми телегами. Отбивались, как могли — и все же их сил явно не хватило остановить обрушившуюся прямо с небес смерть.

Бесы работали слаженно, парами и тройками, сжигая метавшиеся среди домов силуэты один за другим. Настоящие, зрелые твари — не те уродцы, которых мы давили полчаса назад. Они пикировали с крыш, хлестали алыми лучами, понемногу опустошая улицы, на которых уже появились люди в черном камуфляже.

Атака с воздуха сделала свое дело — и теперь в бой шла пехота. Бойцы с годуновскими шевронами шагали, не скрываясь, лишь изредка поднимая штуцера пристрелить кого-то из выживших. Бояться им было уже нечего — самая сложная работа доставалась тем, кто не боялся ни пуль, ни боевых заклинаний.

К ратуше ползла огромная тварь. Огромная черная клякса, сросшаяся из нескольких бесов — вроде той, что спалили телохранители императора, но куда больше и сильнее. Летать туша такого размера, конечно же, не могла, но конечности двигались слаженно, и она перла по улице, сгребая все на своем пути — телеги, обломки, тела — и мертвые и еще живые. Под ее весом стены домов проминались внутрь, будто картонные, камни разлетались, а пыль взвивалась до третьего этажа, понемногу зависая над улицами густой серой тучей.

А потом я увидел Орлова.

Он стоял на перекрестке — один, в расстегнутом плаще, сжимая в руках трость с сияющим магией набалдашником. Вокруг вперемежку лежали тела людей и чудовищ, а мостовая дымилась от ударов, которыми Одаренные сумели разметать первую волну бесов.

Орлов не бежал — и не оттого, что искалеченная нога едва ли дала бы ему уйти далеко. Он сражался за свой город и с казнокрадами-чинушами, и с местными толстосумами, привыкшими жить по старому, и с полчищем мертвецов, что пришло с севера в конце зимы.

Не отступил и теперь — и мгновение показалось, что Орлов справится, выстоит там, где любой другой уже превратился бы в дымящуюся горстку пепла.

Но огромная тварь плюнула алым огнем сразу из нескольких голов. Магический щит на мгновение вспыхнул, закрывая сгорбленную фигуру — и тут же исчез, разбрызгивая по мостовой горячие искры. Удар швырнул Орлова спиной в стену ратуши — и тот остался лежать без движения.

Только на кончике сломанной надове трости еще теплилась искорка аспекта, понемногу угасая.

Жив-камень в груди снова полыхнул жаром, и Святогор загудел, напрягая скрытые под броней металлические мускулы — все до единого. Древние чары сплетались с моей собственной злобой, и машина рвалась вперед — снести чертов ящик, проломить стену пещеры и пройти через Тайгу до самого Орешка.

Но спешить нам было уже некуда — и незачем.

Изображение дрогнуло и погасло. Стены пещеры вернулись — влажный камень, полумрак, и вместо неба над головой — снова низкий потолок, с которого капала вода. Годунов появился перед императором в той же позе, что раньше: тощий и прямой, с руками за спиной. Будто профессор из московской академии, который только что показал аудитории наглядный материал — и теперь готовился дальше читать свою лекцию.

— Полагаю, вы видели достаточно, судари. — Голос звучал ровно и монотонно, без тени эмоции — даже Лора по сравнению с Годуновым показалась бы образцом неподдельного сочувствия. — Я изо всех сил старался обойтись без лишних жертв, но, боюсь, это было невозможно. Люди полковника Урусова сражались отважно, однако они не в силах противостоять моей армии.

В пещере воцарилась тишина — абсолютная, гробовая, но оглушающая сильнее любого грохота. Телохранители императора смотрели в камень под ногами. Руевит не шевелился — застыл вместе с хозяином неподвижной громадой из кресбулата и стали, и только блеск в прорезях шлема выдавал скрытую под броней ярость. Солдаты и гридни один за другим опускали штуцера, и только Жихарь все еще целился в почти неподвижную фигуру в полумраке, будто забыв, что пуля не сможет навредить тому, кого здесь нет.

— Моя армия атаковала древнюю твердыню, — снова заговорил Годунов, — которую защищали самые опытные и отважные люди во всей Империи. Атаковала — и победила.

Старик сделал долгую, почти театральную паузу. Нарочно тянул, давая словам не просто упасть, а лечь каменной кладкой. Фундаментом той жути, которую он еще только собирался сказать — и к которой готовил нас заранее.

— Разумеется, никому бы не пришло в голову направить орудия крепости на город. Орешек сопротивлялся недолго — едва ли полчаса.

— Зачем⁈ — Голос императора зазвенел, едва не срываясь в писк. Слова вырвались прежде, чем его величество успел подумать, что Годунов не может его услышать. — Борис Федорович, ради Матери — объясните, чего ради вы…

Бесполезно. Годунов смотрел мимо нас — черные провалы скользили по пустоте, и послание, произнесенное далеко отсюда черт знает где, продолжало звучать. То ли надгробной речью, то ли похоронным набатом над теми, кто нашел в себе достаточно отваги, чтобы схватиться с почти неуязвимыми тварями, плюющими алым огнем.

Годунова не беспокоила участь людей — и уж тем более его не беспокоило, что мы чувствовали, стоя в этой проклятой пещере среди пустых клеток и мертвых бесов.

— А теперь, когда вы имели возможность убедиться в могуществе моих созданий, — Старик чуть склонил голову, — позвольте объяснить, зачем я занял город. Ответ прост: мне нужно было продемонстрировать, что может армия, где обычных людей со штуцерами и картечницами сменили те, кому не страшны ни клинки, ни пули, ни даже магия — самое могучее оружие Одаренных. Надеюсь, вы впечатлены, судари. — Годунов едва заметно улыбнулся. — И еще больше надеюсь, что мои условия не покажутся вам…

— Условия? — Голос Меншикова загремел из-под брони волота. — Старый огрызок собирается торговаться⁈

— Увы, мне пришлось пойти на крайние меры. — Годунов будто услышал — а может, заранее знал, что кто-нибудь не выдержит. — Будь у меня чуть больше времени, я наверняка сумел бы лично убедить его величество, что мои исследования не только пополнят кладезь знаний российской науки, но и послужат отечеству.

Император молчал. Его лицо побелело, а пальцы сжались в кулаки так, что костяшки побелели. Орешек был не просто древней крепостью, а щитом, который веками стоял между Пограничьем и Тайгой.

И этот щит только что разлетелся за полчаса.

— Ваше величество! — Годунов порыскал глазами — не видя, но угадывая, где может стоять государь. — До меня неоднократно доходили слухи, что вы мечтаете о реформе армии. Мечтаете превратить славный, но безнадежно устаревший механизм в нечто новое.

Что-то на лице императора изменилось. Страх никуда не делся, но под ним шевельнулось другое — быстро, почти незаметно, как тень среди деревьев в ночной Тайге. Мелькнуло и ушло, но я успел заметить.

Старик знал, куда ударить. Может, знал задолго до того, как император позволил себе вслух мечтать, как станет штамповать херувимов в какой-нибудь засекреченной министерской лаборатории.

— И если так — новая армия уже перед вами, судари. — Годунов обвел рукой пустоту, будто бесы стояли тут же, за его плечом. — И она, как и я, готова служить отечеству. Я предлагаю… Нет, я прошу у вашего величества возможности исправить свои ошибки и искупить вину перед короной. Все, что я создал — создано ради России. И если потребуется доказать это — я докажу.

Император не отворачивался. Где-то за моей спиной волот Меншиков едва слышно лязгнул броней. Будто набрал воздуха, чтобы сказать что-то — но так и не сказал.

— Клянусь, — голос Годунова стал еще тише, почти превращаясь в шепот, — одно слово государя — и страна получит армию, подобной которой не владел и никогда не будет владеть ни один из европейских монархов. Мне понадобится всего лишь…