— Ну, как вам, Дмитрий Александрович? — поинтересовался я.

— Занятно. — Меншиков повернул голову. На месте, где полагалось быть шлему, она выглядела до того нелепо, что я едва удержался от смеха. — Чувствую себя… большим.

Трофейный годуновский волот сделал шаг, другой — и земля ощутимо вздрогнула. Машина была куда тяжелее Святогора, и каждое ее движение отдавалось в металле сердитым и низким гулом. Катя с Воскресенским восстановили все, что сумели, но на броне все еще виднелись шрамы — там, где мне пришлось поработать кузнечным молотом, залечивая раны в кресбулате и стали, оставленные Разлучником.

Жив-камень в груди Святогора запульсировал чуть быстрее, стоило подойти ближе. Машина помнила врага. И я тоже — схватку за Елизаветино, ярость, огонь и искры, во все стороны летящие от брони и оружия металлических титанов.

Такое не забудешь — даже если очень захочется.

— У вас неплохо получается, — сказал я, наблюдая, как огромный волот разворачивается, переступая с ноги на ногу.

Я не ошибся в выборе. Столичный франт, явившийся на Пограничье с багажом из гордыни и отцовского титула, остался в прошлом. Погиб, сгорел вместе с крепостью на Подкове — и восстал из пепла другим человеком.

Тем, которому можно доверить самую могучую машину из всех, что у нас имелись.

Имени у годуновского волота пока еще не было. Зато была толстая броня, и столько оружия, что я едва мог сосчитать количество стволов, что когда-то прятались под доспехами питомцев Лоры.

— Отлично, судари! — Нетерпеливый голос вырвал меня из размышлений. — Если вы готовы — самое время наведаться в гости к его сиятельству Борису Федоровичу.

Император тоже облачился в механический доспех. Золоченая броня сияла даже в пасмурном свете, двуглавый орел на нагруднике раскинул крылья так широко, что, казалось, вот-вот взлетит. Огромная машина была даже чуть выше годуновского волота, хоть и заметно изящнее.

Солдаты и вольники глядели на императора как на божество — и неудивительно. От сияющей брони веяло мощью, которую я сам еще помнил — с того самого дня, когда мы сражались за Орешек с полчищем мертвецов. Тогда я тоже на мгновение увидел нечто высшее — воплощение державного могущества, сверхчеловека, который в самый последний момент появился прямо с неба, чтобы спасти своих измученных подданных. А теперь…

Теперь передо мной стоял четырехметровый золотой мужик. С крохотной головой — надеть шлем его величество не потрудился.

— Так точно — в гости, — усмехнулся я. И развернулся к бойцам. — Выдвигаемся. Держитесь за нами, стреляйте только наверняка. И с мечами не лезьте — вам эти твари не по зубам.

Я вообще не хотел брать с собой солдат и гридней, но без их помощи мы едва ли смогли бы управиться с волотами.

Святогор, Руевит, Тринадцатый и четвертый — пока безымянный, с Меншиковым внутри. И еще столько же у императора — его золотой великан и три уменьшенных копии для гвардейских офицеров. Рядом с местными столичные волоты выглядели скорее музейными экспонатами, чем инструментами войны, однако сражаться наверняка могли ничуть не хуже.

Восемь машин. Не считая полусотни штыков и двоих телохранителей императора, уцелевших после схватки с бесами в крепости Боровика. Грозная сила — но и впереди нас ждала не легкая прогулка.

Я развернулся и зашагал к деревьям. Сокол спрыгнул из кузова грузовика, Тринадцатый приземлился на обе ноги — и грохот эхом разошелся по лесу во все стороны.

— Можно потише, сударь? — проворчал император.

— Не стоит беспокоиться, ваше величество. — Я повернулся — всем корпусом, не сбавляя шага. — Мы и так уже шумим на всю Тайгу. Но бесы не из тех, кто станет убегать.

— Но там не только они, не так ли? — Голос из-под брони одного из офицеров звучал глухо, и даже сквозь металл было слышно сомнение. — Есть еще и люди?

На этот раз я оборачиваться не стал.

Если разведчики не ошиблись, в таинственном убежище Годунова, которое мы искали почти две недели, твари соседствовали с людьми — или с тем, что людьми уже не было, а просто выглядело похоже. Около двух десятков полноценных бесов и чуть ли не полсотни тварей поменьше, еще не завершивших трансформацию. Плюс те, кто еще даже не начал отращивать крылья. Судя по рассказам соплеменников Галки, впереди нас ждала весьма занятная компания.

Даже удивительно, как старик сумел спрятать в Тайге целое поселение. Он будто нарочно выбрал место так, что оно располагалось слишком далеко от алтаря в Гром-камне — но все же достаточно близко к Пограничью, чтобы не попасть под систему наблюдения Лоры, которая была уж точно помощнее и получше моей.

А может, дело в маскировке. Логово Годунова пряталось среди скал — и наткнулись на него, можно сказать, случайно. Не будь у меня Галки и ее таежной братии — искали бы до осени.

— Люди… Никак не могу поверить, что эти твари когда-то… Проклятье! — Голос императора вырвал меня из размышлений. — Вы уверены, что не ошиблись, Игорь Данилович?

— Можете не сомневаться, ваше величество. У меня лучшие разведчики во всей Империи.

И один из них — точнее, одна — как раз сейчас шагала чуть впереди колонны, невидимая для всех, кроме меня.

Лора выглядела бледнее обычного — видимо, сказывалось огромное расстояние до бункера, с которого ей приходилось транслировать мне изображение. Синие волосы, сапфировые глаза и серебристый комбинезон никуда не делись, но я едва мог различить их на фоне серых стволов и густой зеленой хвои.

Аватар шагал легко, не приминая траву и не ломая веток, и смотрел прямо перед собой с выражением, которое я бы назвал сосредоточенностью… а может, и чем-то посерьезнее.

И когда Лора научилась хмуриться?..

— Ты видишь, что там впереди? — спросил я.

Говорил в голос, не таясь. Лязг восьми волотов заглушал любые звуки — можно было орать во все горло, и никто бы не расслышал ни слова. Земля тряслась, деревья гудели, а эхо металось между стволами, распугивая все живое на километр вокруг.

— Ответ отрицательный, — отозвалась Лора, не замедляя шага. — Ваши координаты вне радиуса действия системы наблюдения. В данный момент разведывательные модули поблизости также отсутствуют.

— Почему? Я ведь просил тебя следить.

— Длительное пребывание передвижных устройств рядом с биологическими объектами класса эпсилон нежелательно, — Лора чуть повернула голову — ровно настолько, чтобы я видел профиль, — так как может привести к утрате устройств. Следовательно, запрос пользователя противоречит…

В переводе на русский — она не собиралась рисковать ценными машинами ради того, чтобы следить за каким-то там стариком и его зоопарком.

— Понял, — вздохнул я. — Тогда — последние данные.

— Восемнадцать объектов класса «эпсилон», — Лора чуть ускорилась, перечисляя. — Тридцать семь объектов в промежуточной стадии трансформации. Пять объектов вида «человек» без выраженных признаков мутации. Вероятность ошибки в определении принадлежности объектов составляет двадцать четыре процента.

Похоже, сенсоры разведывательных модулей фиксировали только форму — а значит, едва ли могли отличить обычного бойца от того, кто уже носил в себе зародыш аспекта Хаоса.

Впрочем, такая точность меня вполне устраивала.

— Краткий анализ обстановки. Мы справимся?

— Ответ положительный. — Лора на мгновение смолкла — наверное, на всякий случай пересчитвала что-то заново. — Объекты подкласса «эпсилон-прайм» отсутствуют. Вооружение ваших машин частично укомплектовано модулями, снятыми с моих устройств. Вероятность успешного проведения операции — восемьдесят четыре процента.

Приятная цифра… И все-таки что-то здесь явно было не так.

— Эпсилон-прайм — это самые крупные? — уточнил я. — Их в лагере нет?

— Частично подтверждаю, Ваше Сиятельство. Последние данные получены четыре часа назад. На момент наблюдения объекты указанного класса в лагере отсутствовали. — Лора исчезла и вновь появилась в паре десятков шагов впереди — видимо, не захотела бежать вдогонку за Святогором. — Однако информация может быть неполной. Количество естественных укрытий в данном районе затрудняет наблюдение.

Четыре часа. За это время крупный бес мог улететь на сотню верст — а мог и вернуться. Притаиться в какой-нибудь пещере, не отсвечивая аспектом… Восемьдесят четыре процента успеха — и шестнадцать на тот случай, если что-то пойдет не так.

Не так уж мало.

— Понял. — Я повернулся к остальным и еще повысил голос, чтобы пробиться сквозь лязг. — Смотрите в оба, судари! Осторожность не будет лишней.

Поворачивать назад было поздно — да никто и не собирался. Тем более император, который уже предвкушал расправу над годуновским отребьем. Я поймал взгляд Меншикова — тот кивнул, без слов, и на обожженном лице мелькнуло выражение, которое я уже видел раньше.

Не азарт и не бравада — просто готовность прикончить столько зубастых крылатых уродцев, сколько получится.

Мы надели шлемы — все, кроме императора — и двинулись дальше. Волоты громыхали сквозь лес, круша деревья и оставляя за собой широкую просеку вывернутой земли и сломанных веток. Тайга пропускала машины неохотно — толстые стволы приходилось обходить, а ветки хлестали по броне с такой силой, что в ушах стоял непрекращающийся гул. Святогор шел первым, и чары то и дело подсвечивали пространство впереди, указывая дорогу — похоже, Катя с профессором не поленились добавить еще пару полезных фокусов.

Я видел сквозь хвою на полсотни шагов вперед, но скалы все равно появились внезапно, будто стена выросла из-под земли. Деревья расступились, и внизу открылось небольшое озерцо у подножия каменной гряды. У кромки воды еще дымился костерок, и вокруг него сидели несколько фигур — которые, впрочем, тут же вскочили на ноги, едва заслышав грохот.

Двое в камуфляже похватали ружья. Третий метнулся к скалам, и в тот же миг сверху сорвались крылатые тени — мелких твари с еще куцыми крыльями.

Чары Святогора подсветили их — оранжево-желтые контуры на фоне серого камня. Я развернул пушку Пальцекрыла, закрепленную чуть ниже локтя, и выстрелил. Отдача толкнула плечо назад, и заряд нашел цель — первая тварь кувыркнулась в воздухе, потеряла крыло и рухнула в озеро, подняв столб грязной воды. Вторую Сокол поймал в прицел картечницы, а за ней и третью — обеих швырнуло на скалы, где они и остались лежать бесформенными тряпичными куклами.

Бойцы Годунова не стали геройствовать — выпалили пару раз не целясь и побежали. Пули лязгнули по броне Святогора и ушли рикошетом, не причинив ни малейшего вреда.

— За мной! — Золоченый волот императора рванул вперед, загремев по камням и разбрызгивая лужи. — Покажем тварям, кто здесь хозяин!

Мы двинулись следом, и навстречу из-за скал, из расселин и нор полезли еще твари — и я сразу понял, почему Лора не нашла здесь… как их там? — эпсилон-праймов.

Эти бесы были недоделанными.

Первый, кинувшийся мне под ноги, едва начал меняться. Крылья торчали из спины под разными углами — левое кое-как расправилось, но правое так и осталось свернутым в тугой комок, обтянутый сизой кожей. Морда вытянулась не до конца — нижняя челюсть выглядела почти человеческой, с редкими желтыми зубами. Тварь разинула пасть, и вместо алого пламени, способного прожечь металл, оттуда вырвалось лишь жалкое шипение.

Крушитель смял ее одним ударом.

Следом вылезли еще двое уродцев. У одного из ребер росла третья рука — тонкая, бесполезная, болтавшаяся при каждом движении. У второго пропорции исковеркало так, что задние лапы волочились по земле, а передние — длинные, непомерно мускулистые — загребали камни, толкая тело вперед неуклюжими рывками. Лететь они даже не пытались, и заклинание телохранителей императора прошлось по обоим, оставляя на скале мокрые пятна.

Но на смену упокоенным тварям уже выползали другие — одна уродливее другой, и все разные. Будто Годунов лепил их из глины вслепую, а потом бросал, не доделав. Недоразвитые крылья, перекошенные хребты, костистые обрубки вместо рогов, шкуры в язвах и наростах. Они вылехали из щелей, срывались с уступов, ковыляли навстречу волотам — и мы их давили. Крушитель в руке Святогора казался не тяжелее палки, я бил коротко, без замаха, и каждый раз под молотом что-то хрустело, падая.

Проход впереди оказался узким. Через него мы шли по одному, а машина Меншикова и вовсе протискивалась боком, скрежеща броней по камню. И не успели мы выстроиться, как со всех сторон снова поперли бесы— десятка полтора, и среди них несколько покрупнее, почти дозревших, с раскрытыми крыльями и горящими глазами.

Лора явно недосчитала чуть ли не половину — впрочем, поголовье тварей стремительно сокращалось.

— Ну-ка расступитесь, судари! — За спиной раздался голос Меншикова, гремящий металлом. — Не хочу задеть кого-то из вас.

На плечах годуновского волота уже раскручивались стволы пушек — тех самых, что мы еще зимой сняли с Курицы. Раздался сердитый вой, и две очереди прошли над нашими головами, вонзаясь в скопление тварей в проходе впереди. Во все стороны полетели ошметки плоти, куски крыльев и осколки камня.

Несколько мгновений — и среди скал стало пусто.

— О да! Мне определенно нравится эта машина, судари!

В голосе Меншикова звучала хищная радость. Он не просто сражался, а мстил тварям за Подкову — и за своих солдат. Шагал вперед, выцеливая то, что еще могло двигаться, а уже мертвых тварей с явным наслаждением перемалывал в кашу бронированными сапогами.

За проходом скалы раздались, образуя подобие чаши — каменные стены поднимались с трех сторон, а дно заросло жухлой травой и кустарником. Бесов здесь было больше, но они уже не рвались в бой. Те, кто еще мог, пытались уползти вверх по скалам, цепляясь когтями и обрубками крыльев, а остальные лежали внизу бесформенной кучей.

И уже подумал было, что бой закончен, когда из расселины впереди выползла еще одна тварь — впятеро больше остальных.

Сначала показалось — просто крупный бес. Огромный, куда больше тех, что напали на крепость, но потом тварь выбралась на свет целиком. И я понял, что бесов было несколько.

Раньше было.

А потом они стали единым целым. Не просто сцепились — вросли друг в друга, как стволы и ветви деревьев, которые слишком долго стояли рядом. Две головы торчали из общего торса, третья — из спины, запрокинутая и безглазая, с разинутой пастью, из которой свисала темная слизь. Крылья — шесть или семь, и половина недоразвитые — топорщились в стороны, однако летать тварь с такой массой не могла по определению.

Она ползла вперед, переваливаясь на немыслимом числе конечностей, и часть из них принадлежала телам, явно созревшим в разное время. Почти человеческая рука шевелилась рядом с когтистой лапой, и обе гребли по камням, толкая эту гору плоти вперед.

Одна из голов раскрыла пасть, и внутри вспыхнуло алое пламя — которое, впрочем, тут же погасло. Видимо, огромному телу едва хватало маны жить и двигаться, и самым страшным его оружием стало уродство.

Не как у обычных бесов — куда хуже. Отвращение — глубокое, физическое, от которого сводило живот — оказалось куда сильнее страха. Все восемь волотов остановились, будто наткнувшись на стену, а Меншиков даже сделал шаг назад, лишь бы быть подальше от… этого.

— Матерь милосердная… — выдохнул император — видимо, в первый раз пожалев, что не прихватил шлем. — Что это за?.. Убейте его!

Голос, до этого звеневший грозным металлом, дрогнул, и его величество попятился. Впрочем, остальные чувствовали себя немногим лучше, и стволы на огромных руках волотов беспорядочно задергались, выплевывая плазму, пули и пламя.

Тварь дернулась, завалилась набок и издала звук, от которого по спине пробежал холод — не рев, не визг, а что-то вроде человеческого стона, помноженного на три изуродованных глотки. Заряды кромсали шкуру, рвали плоть, выбивая целые куски, а уродливая туша сжималась, скручивалась и пытаясь прикрыться крыльями — теми, что вообще могли двигаться.

Не знаю, как и для чего Годунов слепил эту тварь — да и, признаться, знать не хотелось совершенно. Ей не досталось ни могучей магии бесов, ни их силы и скорости. И даже запредельный — видимо, из-за нескольких комплектов жизненно важных органов — запас прочности сыграл с несчастным уродцем злую шутку, лишь продлевая агонию.

И все же через минуту тварь перестала двигаться.

— Сожгите это, — процедил император сквозь зубы.

Он взял себя в руки — но так и остался стоять на несколько шагов дальше остальных. Телохранители вышли вперед, и от удара двух Магистров воздух вздрогнул. Ослепительно-белое пламя охватило тушу, и та вспыхнула мгновенно, будто была пропитана чем-то горючим. Жар ударил в лицо даже сквозь броню волота.

Смотреть на огонь было легче, чем на то, что горело.

— Проклятье… Да у них тут целый город. — Меншиков осторожно прогрохотал вперед, водя из стороны в сторону стволами пушек. — Вы только посмотрите!

За каменной чашей открылись сразу несколько проходов — самый настоящий лабиринт, ведущий вглубь скального массива. Кое-где за узкими коридорами прятались пещеры с низкими сводами, и туда приходилось протискиваться.

Внутри оказалось то, чего я и ожидал — хоть и не слишком-то хотел видеть.

Клетки. Грубые, ржавые, наспех сваренные из арматуры и стоящие вдоль стен как попало. Большинство пустовали, но в трех или четырех остались высохшие мумии с отростками крыльев, скрюченные на каменном полу. Ближайшее тело лежало лицом вверх, и я увидел глаза — мутные, застывшие, но все еще человеческие.

Запах стоял такой, что перехватывало горло.

— Проклятье… — Император протиснулся мимо, лязгнув наплечником о стену, и принялся озираться по сторонам. — Где Годунов?

— Полагаю, его здесь нет, ваше величество, — вздохнул я.

И не было давно. Лагерь покинули не вчера и не позавчера — судя по слою пыли на припасах, паутине в углах и затоптанным следам. Ни Годунова, ни зрелых бесов, ни Одаренных — только горстка бойцов с ружьями и уродливые, недозрелые твари — наверняка результаты не слишком удачных экспериментов.

Мусор, который не жалко бросить.

— Помогите мне снять эти железки! — Император ударил себя кулаком по кирасе, и сразу несколько солдат бросились возиться с креплениями брони волота. — Обыщите тут все. Мне нужны записи, бумаги — что угодно!

Я почему-то даже не удивился. Его величество с самого начала интересовала не месть за убитых и не справедливость. Результаты экспериментов Годунова — вот ради чего он тащился через Тайгу и разгуливал по лесу в четырехметровой золоченой скорлупе. Лаборатории, журналы, формулы — все, что могло пригодиться, чтобы делать из обычных людей херувимов и еще Матерь знает кого.

Бойцы разбрелись по пещерам — все, даже телохранители. Переворачивали ящики, заглядывали в каждую щель, ворошили тряпье и мусор. Но старик Годунов забрал все ценное, оставив только объедки, пустые склянки — и ничего, что хоть отдаленно напоминало бы протоколы его жутких исследований.

Старик явно знал, что за ним придут.

— Идите сюда, судари! — Голос одного из телохранителей донесся откуда-то из глубины пещеры. — Кажется, здесь что-то есть.

Император тут же бросился на зов — чуть ли не бегом, а нам с Горчаковым и остальными пришлось потесниться, чтобы хоть как-то разглядеть странную находку.

Деревянный ящик стоял прямо на камнях — и сверху на нем лежал прибор. Небольшой, размером с дорожный саквояж. В центре корпуса из латунных пластин я разглядел жив-камень в гнезде из витой проволоки. Он тускло светился, пульсируя раз в несколько секунд — будто сердце, бьющееся чересчур медленно.

Больше всего странная штуковина напоминала один из маяков Борменталя — но явно был устроен куда сложнее.

— Что-то мне это не нравится, — проворчал Меншиков откуда-то из-за моей спины — ближе подойти его волот не смог.

А вот императору броня уже не мешала. Он нагнулся, разглядывая прибор — и жив-камень вдруг засиял втрое ярче. Огонек затрепетал под гладкой поверхностью, мигнул раз, другой — и по сводам пещеры эхом прокатился голос.

— Добрый день, ваше величество. Вижу, вы нашли мой подарок.