Моё решение остановить самосуд некоторые пленники приняли за слабость. Они перепутали отказ от бессмысленного увечья с обещанием безнаказанности и ушли в глухой отказ, хотя Чувство правды уже подтверждало, что им известны имена заказчиков и цели следующих нападений.

Я не собирался отказываться от слов, сказанных Белле. Никакой боли ради удовольствия, никакой расправы в приступе ярости. Поэтому перед началом допросов мы созвали полевой трибунал: сверили досье Ирен, показания свидетелей и системные отметки, после чего отдельно вынесли решение по каждому, кто сознательно скрывал сведения о готовящихся убийствах.

Воздух в подвале пах сыростью, запекшейся кровью и потом. Я стоял в густой тени у каменной стены и наблюдал, как Лионелия с дознавателями приступает к работе. Моя жена-гоблинша использовала классовые навыки Ловца воров и точно знала, на какие нервные узлы надавить, чтобы сломить сопротивление, не калеча человека необратимо.

Правила я установил лично: прекращать воздействие сразу после согласия говорить, держать рядом Шип, проверять каждое признание Чувством правды и не позволять дознавателям вымещать на пленных собственную ярость. Это всё равно оставалось пыткой, как бы удобно я ни называл происходящее принудительным дознанием. Я понимал, какую границу переступаю, и не собирался прятать ответственность за спинами подчинённых.

Первые же крики заставили меня вспомнить собственные слова о человечности. Но за молчанием этих людей стояли ещё не найденные убийцы и жизни моей семьи. Я не испытывал удовлетворения — только ледяную пустоту и тяжесть решения, которое уже нельзя было переложить на кого-то другого.

Благодаря способностям Лионелии и её Охотников мы вычислили в Белом Олене каждую двуногую крысу, которая принимала участие в нападении на Флору или выслеживала моих близких с аналогичными целями. Никто не ушёл от возмездия.

Но та информация, что мы вытащили из пленников, ударила меня словно обухом по голове и заставила на миг замереть сердце.

Как оказалось, их наниматели из Консорциума отдали предельно чёткий приказ действовать с максимальной показательной жестокостью, применяя пытки, увечья, массовые изнасилования. Никто из тех, кто имел хоть малейшее отношение ко мне или моей семье, не должен был уйти невредимым. Без разницы, мужчины это или женщины, старики, даже маленькие дети, для ублюдков Малина ограничений не существовало. Система Валинора не карала за аморальность, не отмечала бесчестье клеймом, и они собирались воспользоваться этим сполна.

Хотя я понимал, что до конца своих дней не прощу себе, что подвёл Флору, всё же мысленно благодарил богов за то, что нам удалось вытащить из-под удара всех остальных, на кого лидеры Консорциума навели прицел, и надёжно укрыть их за крепкими стенами Вольного.

Чем больше грязных тайн вываливалось из допрошенных, тем больше я убеждался, что наша тотальная паранойя оправдана на все сто процентов. Консорциум копал так глубоко, что попытался добраться даже до Инарии и обычных работников таверны «Котелок» в Тверде. Гномы Малина как-то пронюхали, что мне там нравилось бывать, и что я несколько раз делил постель с этой роскошной высшей эльфийкой.

Малин Медобрук буквально не оставлял камня на камне, лихорадочно выискивая любую щель в моей броне, любого человека или нелюдя, чьи страдания могли бы причинить мне боль и выбить из колеи.

Планы этого гномьего главаря по большей части пошли прахом, но это ничуть не умаляло беспредельной гнусности его намерений. Внутри меня где-то под рёбрами закипала настоящая ярость, тяжёлая и неотвратимая, как надвигающийся ледник.

Малин перешёл черту, тронул мою семью, и теперь я не просто боролся за выживание в чужом мире, война стала моей личной вендеттой, и я доведу её до логического конца, вырежу Консорциум под корень, чего бы мне это ни стоило. Внутренний скряга, привыкший считать каждую крупицу опыта и каждый запасённый ресурс, сейчас благоговейно заткнулся.

Оставалось решить, что делать с пленниками. С мирными жителями, оказавшимися на территории гарнизона по найму или принуждению, мы обошлись относительно мягко. Их допрашивали под строгим контролем Лионелии, её системный навык Чувство правды работал без осечек, мгновенно отсеивая ложь, а мои ребята параллельно сверяли имена со списками и разведывательными сводками, которые добыла и систематизировала Ирен.

Восемь ублюдков лично участвовали в нападении на Флору, ещё сто семьдесят два боевика получили чёткие приказы по устранению других моих близких, и вот им очень сильно не повезло оказаться в наших руках. Ярость глухо пульсировала в висках, но я держал её в узде.

Всего в этом гарнизоне мы взяли живыми двести семьдесят три головореза, и почти на каждого у Ирен имелось пухлое досье с задокументированными зверствами: изнасилования, массовые убийства, пытки. После проверки отчётов, показаний и системных отметок полевой трибунал подтвердил: почти каждый из них был виновен в преступлениях, за которые законы Крестового похода предусматривали смерть.

Лишь девять человек из всей этой швали оказались, можно сказать, чисты. Никаких записей в досье, и все они успешно прошли жёсткую проверку Чувством правды при прямом допросе. Они не совершали чудовищных преступлений по крайней мере пока, и у нас не было ни системных, ни моральных оснований пускать их в расход.

Но отпускать их просто так я тоже не собирался. Как и обещал в самом начале, эти девятеро стояли на коленях, трясясь от ужаса, и смотрели, как мы вершили своё кровавое правосудие. Пусть впитывают каждую деталь, каждый предсмертный хрип, а потом вернутся к своим хозяевам из Консорциума и в красках расскажут, что случается с теми, кто переходит мне дорогу.

Для проведения показательной казни Кору снова пришлось открыть портал к казармам Белого Оленя. Примерно треть захваченных вражеских боевиков Крестовый поход просто казнил за их прошлые преступления быстро и без изысков: тяжёлые клинки рубили головы, заклинания выжигали внутренности. Их тела мы сложили аккуратными ровными рядами прямо на тренировочном плацу, холодный ветер мгновенно разнёс по округе тяжёлый солоноватый запах свежей крови и разрубленной плоти.

Но вот с теми, кто причинил вред Флоре, кто вообще посмел планировать нападения на мою семью и друзей, мы поступили иначе.

Крестовый поход отправил Консорциуму послание, которое они не смогут проигнорировать при всём желании. После казни мы насадили их трупы на высокие заострённые колья, расставив по периметру тренировочного поля. Я смотрел на этот лес мертвецов, оставленных медленно гнить под открытым небом в назидание остальным, и чувствовал мрачное удовлетворение.

Этой показательной участи избежали только лидеры гарнизона. Но если они решили, что это милосердие, то сильно ошиблись. После того, как они увидели, что стало с их соратниками, мы снова отправим их в Вольные Земли. Там, в глубоких подвалах, с ними начнут работать лучшие дознаватели, выпотрошат их память, вырвут из их уст имена тех, кто отдавал приказы, все контакты, схемы снабжения, и вот тогда они будут умолять о быстрой смерти на колу.

Я обвёл тяжёлым взглядом дрожащих, скулящих от животного страха пленников, не испытывая к ним ни капли жалости. В этом жестоком мире страх — лучший, а порой и единственный инструмент убеждения для тех, кто понимает только грубую силу.

Сообщение отправлено Малину Медобруку, и оно написано кровью его прихвотней.

Ещё, казалось бы, совсем недавно, в прошлой земной жизни, вид на поле, густо усеянное насаженными на заострённые колья трупами, стал бы моим самым жутким кошмаром и наверняка свёл бы с ума, но Валинор менял людей, выжигая слабости и оставляя лишь суть.

Если бы искалеченное, растерзанное тело Флоры не запечатлелось в моей памяти навсегда, я бы, возможно, содрогнулся, но сейчас не испытывал к преступникам ни капли жалости, только холодную пульсирующую ярость. К этому примешивался леденящий душу ужас от осознания того, что могло бы случиться с моими жёнами, детьми и всеми остальными близкими, если бы этот грёбаный ублюдок Малин добился своего, если бы я дал слабину.

И всё же то, что здесь совершил наш Крестовый поход, выглядело… впечатляюще. Сотни выставленных напоказ трупов преступников Консорциума представляли собой шокирующее, почти монументальное зрелище. Лес мертвецов, покачивающихся на ветру. Специфический, сладковатый запах горелого мяса, смешанный с едким пеплом, забивался в ноздри, заставляя инстинктивно морщиться. Столкнувшись с результатами собственных приказов, я на мгновение задумался, не зашёл ли всё-таки слишком далеко, не перешагнул ли ту грань, за которой начиналось чистое безумие? Может, я уже запятнал свои руки до такой степени, что моя земная совесть скоро не сможет этого выносить?

— Чушь! Совесть — плохой щит от клинка убийцы, — одёрнул я сам себя, сжимая кулаки так, что хрустнули костяшки. — Этот мир диктует свои правила.

Я точно знал, что когда вести об этом лесе кольев разлетятся по округе, животный страх проникнет в сердца других ублюдков-головорезов из Консорциума. Это не просто месть, а послание, удар по воле всей их организации, нанесённый ещё до следующего столкновения.

Они посмели напасть на невинную девушку из расы флоран? Им не видать пощады, как и тем, кто решит встать под их знамёна и сражаться рядом с ними. Я позаботился чётко и ясно изложить этот тезис в послании, которое оставил для любых сил Консорциума, что рискнут сунуться сюда и обнаружат остатки своего гарнизона.

Маги активировали заклинание, и пламя с гудением охватило деревянные перекрытия зданий, превращая строения гарнизона в гигантский костёр. Я смотрел, как огонь пожирает балки, а затем отвернулся и пошёл рядом с Беллой. Моя жена, неслышно ступая по пеплу, повела наши войска обратно к сияющему овалу портала, ведущему в Вольный.

Оглянувшись напоследок на догорающий остов вражеского лагеря, я почувствовал облегчение, ответный удар нанесён, но груз ответственности за тех, кто ждал моего возвращения дома, никуда не делся, он давил на плечи словно тяжёлый походный доспех.

Когда последние из крестоносцев наконец-то разбрелись по своим палаткам, а лагерь погрузился в относительную тишину, прерываемую лишь треском догорающих костров, я мягко взял Беллу за руку и повёл её подальше от чужих глаз.

Как только мы оказались в густой тени вековых деревьев, моя храбрая безжалостная жена, та самая, что была образцом холодного лидерства и непреклонной решимости во время всей этой карательной операции, вдруг словно надломилась. Вся её показная жёсткость и ледяной панцирь командующей испарились в один миг, она тяжело выдохнула, обмякла и уткнулась лицом мне в грудь. Её плечи мелко задрожали.

— Как ты, милая? — тихо спросил я, крепко прижимая её к себе.

Моя ладонь медленно и успокаивающе заскользила по её спине, чувствуя напряжённые мышцы под тканью брони, а затем спустилась к безвольно опущенному пушистому хвосту, ласково поглаживая его у основания.

Белла подняла голову. В её больших карих глазах, обычно таких озорных, искрящихся жизнью или полных хищного азарта в бою, сейчас плескалась лишь глубокая тягучая печаль.

— Всё кончено, но легче от этого почему-то не стало, — прошептала она, и её голос дрогнул от сдерживаемых эмоций. — Флора страшно ранена, ей предстоит долгий и мучительный путь к выздоровлению, а те мрази, что отдавали приказы, настоящие монстры, дёргающие за ниточки из тени, всё ещё живы и продолжают творить зло, копить силы и угрожать нашей семье.

— Мы доберёмся и до них, обещаю, — мрачно ответил я.

От одной мысли об этих ублюдках внутри закипала ярость. Даже если бы Система не отметила эту месть отдельной задачей и не посулила награды, я всё равно довёл бы дело до конца. Я прижал жену ещё крепче, чувствуя живое тепло её тела, вдыхая родной аромат, волнующую смесь ночной свежести, мускуса и тонких духов, которые она так любила.

— Прости, что мне пришлось одёрнуть тебя там, на глазах у всего Крестового похода, но мы должны соблюдать границы, иначе сами превратимся в зверей.

Белла резко мотнула головой, её очаровательные ушки нервно дёрнулись, улавливая каждый шорох ночного леса.

— Нет, Артём, ты всё сделал правильно, это я… Я просто потеряла голову. Когда я вспомнила обугленное изувеченное тело Флоры, меня словно перемкнуло, ярость затмила разум, мне хотелось разорвать их голыми руками.

Я нежно улыбнулся, убирал прядь с её бледного лица и ласково, успокаивающе поцеловал в лоб.

— Белла, ты готова пойти на всё, пожертвовать собой, чтобы защитить тех, кто тебе дорог, и именно за эту безоглядную преданность я тебя безумно люблю.

В её глазах блеснули слёзы, отражая тусклый свет луны, она потянулась ко мне, и наши губы встретились долгом поцелуе. В нём не было ни пошлости, ни обжигающей страсти, только безграничное доверие, принятие и поддержка. Я легонько прикусил её нижнюю губу, чувствуя, как она отвечает мне, цепляясь за меня, словно за единственный якорь в этом безумном мире.

— И я люблю тебя, мой муж, — тихо ответила Белла, нехотя разорвав поцелуй, её дыхание тёплым ветерком коснулось моей щеки. — Спасибо, что позволил мне возглавить эту карательную операцию и лично восстановить справедливость ради Флоры, мне это было нужно.

— Ты провела её великолепно, как настоящий тактик, — искренне сказал я.

Моя рука легла на её талию, притягивая ближе, я мягко развернул нас в сторону виднеющихся вдали огней поместья.

— Пойдём скажем остальным, что дело сделано. Нам всем надо отдохнуть.