Неожиданный поворот

— Рома, я хочу мороженого, — задумчиво произнесла Настя, рассматривая танцующие пары.

— И что я должен сделать в этой связи? — хмыкнул в ответ я.

— Глупый?

— Не глупый, но и не твой кавалер.

— Чтобы оказать услугу девице, совсем не обязательно быть её кавалером. Достаточно быть другом.

— И что, я теперь на всех балах должен таскать тебе мороженое?

— Ромка, ну пожалей меня. Ну пожа-алуйста.

— Господи, вот за что мне это, — закатил я глаза и направился к фуршетному столу.

С женским полом сегодня не задалось, слишком уж много городских парней решили навестить своих друзей. Как результат, перекос в мужскую сторону и девицам приходилось отдуваться, за себя и за ту подругу. Никакой возможности передохнуть, все танцы расписаны.

Стоит ли говорить, что Настя поспешила забронировать за мной максимально возможные четыре танца, дабы иметь возможность перевести дух. Ну и дабы хоть как-то оправдать наше стояние у стенки, всякий раз отсылала меня за напитками и мороженым.

Было ли мне обидно? Да ничуть не бывало. Отчего не оказать незначительную услугу, которая мне ничего не стоит. Что же до перепалки, то это у нас уже как традиция. Она капризничает, я набиваю себе цену, она просит, я ворочу нос, она умилительно настаивает, я сдаюсь. Всяк веселится как может.

К примеру Димка пошёл вразнос. Нет, так-то я его предупредил, что за девиц оторву причинное место. Конкретно так предупредил. Без дураков. Причём и из крепостных в том числе. Если какая вдова из помещиц или баба пожелает с ним пошалить, он волен поступать как заблагорассудится. Случится интрижка с замужней, так я с удовольствием выступлю в качестве секунданта, и лучше бы ему не забывать, что все местные помещики как минимум неплохие бойцы. Пограничье, оно обязывает.

И этот паразит внял-таки моим предупреждениям, начав планомерную и настойчивую осаду вдовы Островской. И она с удовольствием флиртовала с городским повесой, одаривая его своим многообещающим вниманием. На него уже начали коситься кое-кто из наших соседей, но тут уж я был готов постоять за боевого товарища и гостя.

Во-первых, она свободная женщина, в рамках допустимого приличиями, которые довольно широки. А во-вторых, я ведь не предупреждал его относительно Клавдии Петровны, значит сам дурак. Отчего-то решил, что он удовлетворится крестьянками и не посчитал нужным обозначить позиции. Встревать же вдогонку, оно как-то некрасиво…

Происшествие на почтовой станции для нас разрешилось очень даже удачно. Отъехав от неё километров на пять, мы устроили тайник, куда сложили все наши трофеи. Так что, когда возница пришёл в себя, при нас уже ничего не было.

Отдыхать не стали, двинувшись по направлении Тулы, чему мужик был только рад. Он всю дорогу благодарил нас за то, что не бросили его и вытащили из этого проклятого места. Расстались с ним, достигнув города. Никаких обещаний с него я брать не стал, пусть себе болтает сколько душе угодно.

Рупь за сто, что его рассказ примут за пустой трёп, какового на дорогах в избытке. Скажу больше, найдётся много тех, кто поспешит примазаться к этому происшествию, шутка сказать, пережить нападение поганых. Ещё и ратников каких-нибудь приплетут, всех из себя скромных, пожелавших остаться неизвестными, эдаких борцунов за всё хорошее, против всего плохого.

Что же до реальных участников тех событий, то мы поспешили к Трёпову. Вот уж с кем я мог быть откровенным. До определённых границ, это да, зато веры ему куда больше чем тому же Дмитрию. Ибо Павел Игнатьевич мужик взрослый, битый и деловой, который видит свою выгоду, и подходит ко всему сугубо прагматично. М-да. Впрочем, как и у Ахиллеса, у него так же были свои слабости. Во всяком случае, мне была известна одна из них, его дочь. Но она к нашему делу отношения не имела.

На этот раз у него не было покупателя на столь специфичный товар как доспехи и оружие поганых. Он брался выкупить его у нас по цене лома, что было вдвое дешевле рыночной. Грабёж? Ну как сказать, для начала при переделке металла в полосы, процентов десять терялось в угар, работу металлурга оплатить так же не помешает, ну и самому купцу заработать на этом не мешало бы. Плюс сохранение инкогнито и трофеи из тайника забирали уже его люди. Вот и выходит, что Трёпов с нами был максимально честен и мы ударили по рукам.

Дмитрий поначалу отказывался от своей доли, мотивируя это тем, что и без того получил куда больше, чем можно было рассчитывать. Однако я не согласился с подобным подходом, и настаивал на честной половине. В результате мы сошлись на трети. И так как он не знал куда пристроить поганый металл, то я компенсировал ему его деньгами, а сам металл забирал себе, на будущий сенокос. У меня ведь в планах открытие оружейной мастерской.

Касаемо сплава, шедшего на амулеты поганых, то я решил тут обойти Трёпова и сдать их напрямую в амулетную мастерскую в Москве, благо порядок цен мне теперь известен. Дмитрий согласился обождать, так как ему не к спеху.

Решив вопрос с трофеями, мы забрались теперь уже в дилижанс, и за световой день без труда добрались до Винёва. Поездка, мягко говоря, не отличалась комфортом. Представьте себе переполненную душную и пыльную маршрутку. Я бы с куда большим удовольствием устроился глотать пыль снаружи на верхних сиденьях, но они уже были заняты, и пришлось уподобляться сельди в бочке.

В уездном городе заночевали в гостинице, а на утро воспользовались наёмным экипажем, чтобы добраться уже непосредственно до имения. Иными словами, практически те же два дня, что планировались изначально. Но, как говорится, почувствуйте разницу…

— Ваше мороженное, Настасья Дмитриевна, — протянул я ей лакомство.

— Вы весьма любезны, Роман Тимофеевич, — кивнув, приняла она чашечку, с белоснежными шариками, политыми сиропом.

— Я гляжу Глеб Ильич даром времени не теряет? — кивнул я в сторону сердечной привязанности подруги.

Симаков лихо отплясывал мазурку с Трёповой Любовь Павловной. Вот уж кому я удивился, обнаружив её в нашем доме. Да чего уж там, я тупо выпал в осадок. Как оказалось, сестрица познакомилась с девицей, и даже успела подружиться с ней.

И всё через нашего братца, который после моей дуэли решил не останавливаться на простом знакомстве и развил бурную деятельность, чтобы, так сказать, углубить и расширить. Ну и подключил к данному вопросу Анну. Та решила для начала присмотреться, а после и поддержала его, завязав с выпускницей гимназии дружбу, а там и предложила провести лето у нас в имении.

Ну что сказать, выбор Игоря я полностью одобряю, даже если он сугубо прагматичный. Как показывает практика двух известных мне миров, браки по расчёту в подавляющем своём большинстве если и не счастливые, то уж точно крепкие. Что же до её происхождения, то в деревне нравы куда проще. К тому же, пусть и однодворка, но не из крепостных, отец уважаемый купец выходец из обывателей. К тому же, она сейчас получала хорошее образование.

Понятно, что девицы однодворки, в отличии от потомственных дворянок, обязаны отслужить минимальный срок на государевой службе. Но ведь и Игорю предстоит служба, а помолвку никто не отменял. Зато, Павел Игнатьевич точно не поскупится на приданое. И кто знает, не станет ли в недалёком будущем мой братец крупнопоместным дворянином, а то и бери выше, лет через надцать выбьется в магнаты. Или, что по мне так куда круче, станет серьёзным промышленником. Уж Трёпов-то расстарается ради дочери и внуков.

Но похоже, не один Игорь думает в этом ключе. Любовь в одночасье стала весьма популярной особой. Многие наши соседи, и дальние в том числе, зазывали её к себе, в особенности те, у кого имелись сыновья соответствующего возраста. Ну и к нам в имение зачастили гости.

Правда, решительно непонятно какого распушил свой хвост Глеб. Он не наследует имение, и планировал строить карьеру на государевой службе. И уж в этом-то случае однодворка, при всех отцовских капиталах, не подспорье, а однозначная обуза. Во всяком случае, в гвардию ему путь заказан. А он уже сдал вступительные испытания в московский кадетский корпус.

— Люба меня ничуть не заботит. Она мне не соперница, — отправив в ротик ложку мороженого, ответила Настя.

— Ну, может статься и так, что Глеб решил сменить приоритеты.

— Скорее он пытается отделаться от опеки Леночки, — возразила она.

— Думаешь?

— Уверена.

— Сколько танцев он должен тебе?

— Четыре.

— Ты давления не снижаешь, — уважительно кивнул я.

— И не подумаю уступать кому бы то ни было. Глебушка будет счастлив со мной. Это даже не обсуждается.

— А он в курсе собственного счастья?

— Полагаешь, я полюбила бы глупого. Пусть резвится, пока может.

— Ох Настасья Дмитриевна, вы меня пугаете.

— Роман Тимофеевич, вам не меня нужно пугаться. На вас есть свои охотницы, и я в их число не вхожу. Кстати, что будете делать, когда они узнают, что ваша бальная книжка фикция?

— Ничего не буду делать. Они в любом случае не имеют шансов остаться без внимания, ввиду мужского большинства.

— Вот ты, в отличии от Глеба, как раз глупый. Думаешь это тебя спасёт от страшных обвинений?

— Надеюсь на это.

— Я же говорю, глупый.

Мда. Ну что сказать, не было печали. Помимо потенциальных ухажёров Любаши, с моим появлением к нам в гости начали заворачивать и мамаши с девицами на выданье. Новость о том, что я и популярный столичный художник прозванный Меченым, одно и то же лицо, распространилась по округе со скоростью лесного пожара. Как и то, что я своими картинками деньги лопатой гребу.

Вообще-то, не так чтобы и далеко от правды. Но это же не значит, что я теперь обязан встречать всех этих потенциальных невест, быть с ними обходительным и приветливым, при этом не подавая ложных надежд. Только мои хотелки похоже никого не волнуют, и родителей в первую очередь.

Вот и на этом приёме меня сходу атаковали если не сами девицы, так их мамаши. Пришлось извиваться ужом на подпекающей сковороде. Для начала спасибо Насте, по обыкновению взявшей меня в оборот, намереваясь использовать как возможность перевести дух. Думаете только девушки любят танцевать. Да щаз-з-з!

Потом Любаша вписалась на четыре танца. Но тут мы скорее помогли друг другу. Она вообще в шоке от возникшего вокруг неё ажиотажа. Кстати, любой другой девице это вскружило бы голову, но у неё уже имеется прививка в виде Глазова, плюс прагматичный склад ума, доставшийся от батюшки. Поэтому она смотрела на всех этих ухажёров со здоровой долей скептицизма. Кстати, и на Игоря тоже. Хотя при этом держалась со всеми приветливой.

Далее мой список пополнили четыре вдовы, три из которых ошалели от пятнадцатилетнего кавалера. Они реально выпали в осадок, не зная как мне отказать и не имея для этого возможности. Коль скоро меня притащили на взрослый бал, то и препятствий никаких. Отказать можно. Но для этого нужно иметь причины и возраст таковой не является.

Оставшиеся позиции я забил вымышленными именами. Если что, то их было двенадцать. Вот так развлекаются в сельской местности. Двадцать четыре танца. Как говорится, веселятся все и до упаду…

— Дима, ты сегодня как, с нами домой или тихо растворишься в ночи? — спросила Трёпова, обмахиваясь веером.

— Вы это о чём, Любовь Павловна? — с самым невинным видом спросил Зинятов.

— Вот мне интересно, ты сейчас из себя дурачка строишь или из меня дуру делаешь? — с милой улыбкой спросила она.

— И всё же? — не сдавался Зинятов.

— Да только слепой и тупой не увидит и не поймёт, как и зачем ты крутишься вокруг Островской. Да и она не особо скрывает, что готова тебя умыкнуть отсюда. Потому и спрашиваю, ты с нами или как?

— Господи, совсем позабыл, что говорю с самой прямолинейной девицей столицы, — вздохнул тот.

— Увы, но словесные кружева и светские беседы это не моё. Предпочитаю говорить просто и ясно, — легонько пожала она плечами.

— Любаша, а может я тебе принесу мороженного?

— За Любашу можно и в туалетную комнату сбегать.

— А мороженое? — с нарочитым испугом спросил он.

— А мороженное, с удовольствием, — благосклонно кивнула она.

— Сию секунду, — с готовностью сорвался он за лакомством.

Я же только молча улыбнулся. Вспомнилось, как Диму строила его младшая сестрица, волхва и так же собиравшаяся изучать лекарское дело. Я всё понять не мог, чем она его всякий раз осаживает, а пару раз заданные мною вопросы по этому поводу были попросту проигнорированы. Должна была появиться Трёпова с её прямотой, чтобы открыть мне глаза. Оказывается, есть рунное плетение ослабляющее кишечник. Никакой каверзы. Если что, то запор это весьма неприятная штука, которая может привести к серьёзным последствиям.

Кстати, спасибо, что Анна у нас боевой волхв и лекарское дело у них по остаточному признаку. Не то меня точно называли бы засранцем. А обидные прозвища из детства никогда не забываются. Был грешок у реципиента, до определённого момента он с сестрой был как кошка с собакой.

Вечер, или скорее уж ночь шла своим чередом. Музыка, кружащие в танце пары, гул голосов в коротких перерывах, реки прохладительных напитков, горы поглощаемого мороженого. Густой табачный дым за карточными столами в игральной и библиотеке. Шепотки и смешки в саду, заливистый смех в беседке.

В два часа пополуночи, народ начал расходиться. Проживающие подальше, устраивались на ночь в гостевых комнатах. Те кому было недалеко и не имели желания устраиваться в тесноте, отправлялись домой. Нам до дома всего-то пять вёрст, да и толпа набиралась изрядная, все при оружии и большинство одарённые, поэтому короткое путешествие не казалось опасным. Мы и сами кого хочешь испугаем.

Дима, кстати, свалил. Правда не забыв при этом предупредить моего отца. Тот воспринял это как должное. Единственно, выделил ему в сопровождение вооружённого до зубов дворового. По опыту знаю, что защита из простецов порой никакая, но это тот минимум, который помещик обязан предоставить своему гостю. Неволить же его он не имел никакого права. И случись беда, с него взятки гладки, ибо он принимает у себя гостя, а не взваливает на себя опеку над ним…

— Рома, мне не нравится твой настрой, — по возвращении домой, несмотря на поздний час, отец уволок меня в свой кабинет.

— Что именно я делаю не так?

— Ты чураешься всех девиц в округе.

— Не всех. Я прекрасно общаюсь с Настей Талызиной, Леной Акульшиной и многими другими. Так что, трудно назвать меня затворником.

— Да, но все с кем ты близко общаешься либо помолвлены, либо имеют сердечную привязанность. Я же говорю о чём-то более серьёзном. Тебе уже пятнадцать…

— Отец, мне всего лишь пятнадцать. И мне ещё рано думать о женитьбе.

— То есть, для того, чтобы драться на дуэли, ты достаточно взрослый. Принять самостоятельно решение о поездке в Черскасское княжество и в одиночку противостоять пятерым волхвам, тоже. А чтобы подумать о своём будущем пока ещё мал?

— Откуда ты знаешь о дуэли?

— Не от тебя, сын. Не от тебя и не от твоего брата. Мне невольно проболталась Люба, она просто не могла допустить мысли, что вы решите скрыть это от родителей.

— Прости.

— Люба хорошая девушка. Но как я полагаю, тебя она так же не интересует?

— Она интересна Игорю.

— А ей интересен твой друг, Дмитрий.

— Только она ему не интересна.

— У мальчика всё ещё ветер в голове. И вот с ним-то как раз о будущем говорить пока ещё рано. Но не с тобой. Присмотрись к Правдиной. Она единственная дочь и наследница имения. Больше земли чем у нас, больше крестьян, больше возможностей.

— Отец, сегодня мой годовой заработок превышает доход нашего имения вместе с твоими привилегиями.

— Пока больше, Рома. Пока. Разбирающиеся в живописи в один голос твердят, что твои реалистичные карандашные рисунки не талант и не искусство, а наработанный навык, которым вскоре овладеют многие, даже бесталанные художники. Это модное течение, которое вскоре обесценится из-за неизбежной конкуренции, и неумолимого развития светописи. Ты и сам это говорил. Не так ли?

— Но кто сказал, что я собираюсь останавливаться на этом. Как только накоплю капитал…

— Не уверен, что ты в состоянии правильно распоряжаться им, сын. Полагаю, что ты его попросту промотаешь. Легко пришло, легко ушло. В этой связи я вынужден ограничить тебе доступ к счёту и…

— Отец, ты говорил, что это мои деньги и ты не претендуешь на них.

— Это твои деньги и я не претендую на них. Какая бы там ни была сумма, вся она до последней копейки принадлежит тебе. Но я намерен оградить тебя от необдуманных трат. Эти подарки нам. Что-то трофеи, но другая часть куплена за деньги. Я ездил в Винёвское отделение императорского банка и заказал выписку движения по твоему счёту. Знаю, что именно тебе обещал. Прости, но я не могу не волноваться о тебе. Я аннулировал твою доверенность на управление счётом. Отныне ты сможешь только пополнять счёт, но не распоряжаться средствами на нём. И так будет до твоего совершеннолетия. Я ни при каких обстоятельствах не прикоснусь к твоим деньгам, но и тебе не позволю растратить всё впустую.

— Л-лихо. Полагаешь, что после этого я положу туда хоть копейку?

— Полагаю, что это хорошая возможность скопить капитал до твоего совершеннолетия.

— Не надо обо мне заботиться, отец. Просто не мешай.

— Не мешать? То есть, я тебе мешаю? Тебе, недорослю пятнадцати лет отроду? Не много ли ты себе позволяешь?

— Я тебя услышал, отец. Позволь я пойду спать?

— Я намерен всерьёз обсудить вопрос помолвки с Правдиными.

— Я не собираюсь ни жениться, ни обручаться.

— Это не тебе решать.

— Но мне решать, разрывать помолвку по достижении совершеннолетия или нет. И не я её опозорю, а ты.

— Рома…

— Прости отец, я спать.

Вот уж неожиданный поворот. Оружейная мастерская? Окстись! Да отец в любой момент сможет её отдать, как провернул это со счётом. Допустим он сейчас его только законсервировал. Но что помешает ему изменить своё решение. Чужие успехи никому не нравятся. Он заказал полную выписку по счёту и знает всё о движениях моих средств, так как я не стеснялся пользоваться чековой книжкой. Не хотелось бы думать плохо о нём, но деньги способны ещё и не на такие гадости. Значит придётся пересмотреть свои планы. Я бы сказал, кардинально пересмотреть. Нужно как можно быстрее выскользнуть из под отцовской опеки…